Когда-то в июне…

Мин Юнги ненавидел лето. Ну, может быть, не само лето, а то, что оно означало для него. Бесконечные дни, которые нужно было чем-то заполнять, когда все друзья разъезжались по дачам и лагерям, а он оставался в душном городе с родителями, которые вечно были на работе. Лето означало одиночество, пот на спине и назойливых комаров. Оно означало, что школа закончилась, и он больше не мог прятаться в библиотеке за стопками книг, делая вид, что у него есть занятия. Но этот июнь был другим. Всему виной был Пак Чимин. Юнги заметил его ещё в начале года, когда тот перевёлся в их школу. Чимин был шумным, ярким и невыносимо позитивным. Он улыбался так, будто мир был создан исключительно для его удовольствия, и это бесило Юнги. Но почему-то именно Чимин выбрал его — хмурого молчуна с вечно взъерошенными волосами, своим лучшим другом. Хотя Юнги, вообще-то и не соглашался… — Ты похож на ворчливого кота, — сказал Чимин тогда, садясь за соседнюю парту. — Я обожаю котов. Мы будем друзьями. Юнги хотел возразить, но не успел. Чимин уже достал тетрадь и начал что-то рисовать на полях. Наверное, это был момент, когда всё и началось. Когда что-то щелкнуло в груди Юнги и осталось там, разрастаясь с каждым днем все сильнее. Чимин был везде. Он сидел рядом на уроках, болтал на переменах, подходил к Юнги в столовой и садился напротив, даже не спрашивая разрешения. Он рассказывал о своих мечтах стать танцором, о том, как скучает по брату, о том, что боится высоты, но обожает смотреть на облака. Юнги слушал молча, но впитывал каждое слово. Он не понимал, почему этот солнечный мальчик выбрал именно его, но внутри, в самой глубине души, он был благодарен за это. Теперь был последний учебный день. Солнце палило немилосердно, за окнами класса стрекотали цикады, и даже старые вентиляторы не спасали от духоты. Одноклассники шумели, обсуждая летние планы, бросались бумажными самолётиками и были счастливы сбежать уже из этой тюрьмы. Кто-то уже уезжал на море, кто-то собирался в лагерь, Юнги не вслушивался. Он сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел на белые облака, которые лениво плыли по небу. Они были такими далекими и беззаботными. Он хотел бы быть таким же. — Эй! — перед ним возникла улыбающаяся физиономия Чимина. — Ты чего такой кислый? Последний день! Мы свободны! — Мы всегда были свободны, — буркнул Юнги, не поворачивая головы. — Просто теперь нам нужно самим придумывать чем себя занять. — Чимин закатил глаза эффектно и театрально, что заставило краешек губ Мина все же подняться наверх. — Ты умеешь испортить любой праздник, да? — сказал он, но в голосе не было обиды. Только тепло. — Слушай, у меня есть идея на всё лето! Юнги наконец повернулся к нему. Чимин стоял перед ним, заложив руки за спину, как маленький ребёнок, который приготовил сюрприз. Его крашеные белые волосы отросли и сейчас были собраны в небольшой хвостик. Юнги почему-то заметил, как капелька пота скатилась по его виску, и у него перехватило дыхание. Он смотрел на эту каплю и думал о том, как хочет стереть ее пальцами. Это было так странно, но Чимин умело сбивал с мысли. — Какая? — спросил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Ты ведь никуда не уезжаешь, да? — Чимин присел на корточки рядом с его партой, заглядывая снизу вверх. Его глаза блестели в предвкушении. — И я тоже. Мои родители улетают в командировку на два месяца, а я остаюсь. Хочешь, будем гулять всё лето? Юнги моргнул. Два месяца. С Чимином. Каждый день. Это звучало одновременно как мечта и как самый страшный кошмар. Мечта — потому что Юнги не мог отрицать, что Чимин стал для него чем-то большим, чем просто друг. Кошмар — потому что он боялся, что не сможет контролировать свои чувства. Что выдаст себя. Что Чимин заметит, как краснеют его уши, когда он смотрит на него слишком долго. Что он скажет или сделает что-то, что разрушит их дружбу. — Я не знаю, — ответил Юнги, отводя взгляд. — У меня есть дела. — Какие дела? — фыркнул Чимин. — Сидеть дома и писать свою музыку? Так ты можешь делать это и со мной. Я буду сидеть рядом и не мешать. Обещаю! — он поднял правую руку, словно давая клятву. — Я даже могу быть твоим слушателем. Или критиком. Или просто молча сидеть и смотреть, как ты работаешь. Ты даже не заметишь меня! Юнги хотел отказаться. Он должен был отказаться. Но слова застряли в горле. Потому что Чимин смотрел на него так искренне, так открыто, что Юнги просто не мог сказать «нет». Он мог быть хмурым, мог быть замкнутым, но он не мог быть жестоким по отношению к Чимину. Это было выше его сил. — Хорошо, — тихо сказал он. Чимин просиял так ярко, что, казалось, мог соперничать с солнцем за окном. Он подпрыгнул на месте, чуть не опрокинув стул, и захлопал в ладоши. — Отлично! — его голос звенел от счастья. — Тогда завтра в десять утра я жду тебя у парка. Не опаздывай! И не говори, что у тебя нет настроения, потому что я всё равно приду и вытащу тебя! — он погрозил пальцем, но в его глазах плясали смешинки. Юнги только вздохнул. Он знал, что Чимин действительно придёт. И он знал, что, скорее всего, он тоже придёт. Потому что отказать Чимину было невозможно. Он уже пробовал – никогда не работало. Когда прозвенел последний звонок, все повскакивали с мест. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто обнимался. Воздух наполнился радостью и грустью одновременно. Чимин подбежал к Юнги и обнял его за плечи, прижимаясь на секунду. — Счастливого лета, Юнги-я! — прошептал он прямо в ухом его дыхание обожгло кожу так, что Мин перестал на мгновение дышать. А парень уже убежал. Юнги остался стоять посреди пустеющего класса, чувствуя, как горит кожа там, где только что было прикосновение Чимина. Его сердце колотилось как сумасшедшее, а в ушах звенело. Он поднес руку к уху, которого коснулось дыхание Чимина, и почувствовал, как оно все еще горит. «Я пропал», — подумал Юнги, выходя в коридор, где уже никого не было. Он шел по пустой школе, слыша только свои шаги, и думал о том, что это лето изменит все. Он это чувствовал. *** На следующее утро Юнги проснулся в семь часов, хотя обычно спал до одиннадцати. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове вчерашний день. И ощущение, когда Чимин обнял его. И его голос, шепчущий «Счастливого лета» и его тепло, которое Юнги помнил до сих пор. Он чувствовал себя глупо. Семнадцать лет, а он ведёт себя как влюблённый подросток из дешёвого романа. Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. — Прекрати, — пробормотал себе же в подушку. — Ты просто друг. Просто друг. Но его сердце не слушалось. Оно билось быстрее при одной мысли о том, что через несколько часов он увидит Чимина. Он встал, принял душ, оделся и вышел из дома задолго до назначенного времени. Не хотел опаздывать. Он хотел быть там раньше, чтобы успокоить сердце, но даже это не помогло. В парк он пришёл за пятнадцать минут до назначенного времени. Чимин уже ждал его на скамейке у входа. На нём были светлые шорты, футболка с ярким принтом и бейсболка, надетая задом наперёд. В руках он держал два стаканчика с чем-то холодным. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала о лете. Совсем не так как в школе. Он выглядел не только счастливым, но и свободным… наверное в этом и заключается прелесть лета. — Ты пришёл! — закричал Чимин, когда увидел Юнги. Он подскочил и побежал к нему, чуть не споткнувшись о собственные ноги. — Я уже думал, что ты меня обманешь! — Я никогда не обманываю, — сказал Юнги, принимая стаканчик. — Что это? — Фраппе! — гордо ответил Чимин. — Клубничное. Самое летнее, что я смог найти. Я встал пораньше и пошел в ту кафешку, которую мы видели в прошлый раз. Помнишь? Я подумал, что тебе понравится. Юнги сделал глоток. Сладкий, холодный, с нотками свежей клубники. И почему-то ему показалось, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал. Наверное, потому, что Чимин купил это специально для него. Потому что Чимин встал пораньше лишь чтобы обрадовать его. — Спасибо, — тихо сказал Мин. Его голос был мягче, чем обычно и улыбка все же просочилась сквозь хмурый взгляд. — Не за что! — Чимин улыбнулся в ответ. Так тепло и ярко, впрочем как и всегда. Он умел улыбаться заражающе, умел жить на полную и светиться. Может поэтому Юнги так и привязался к нему? — Ну что, куда пойдём? Я весь город облазил, могу быть гидом! — Ты здесь всего год, — заметил Юнги, но в голосе не было насмешки. — И за этот год я узнал больше, чем ты за все семнадцать, — парировал Чимин, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. — Идём. Я покажу тебе самое крутое место. Ты удивишься, что оно существует в нашем городе. Он схватил Юнги за руку и потащил за собой. Юнги мог бы вырваться. Он мог бы сказать «нет» и пойти домой. Но он не сделал ни того, ни другого, а просто позволил Чимину вести его, чувствуя тепло его ладони и думая о том, что лето, возможно, не такое уж плохое время года. Может быть, оно даже прекрасное. Они шли через парк, мимо фонтанов и старых дубов. Чимин болтал без умолку, рассказывая о том, как нашёл заброшенную обсерваторию на окраине города, и как там можно было увидеть весь город. Юнги слушал вполуха, потому что больше его занимали пальцы Чимина, переплетённые с его. Почему он всё ещё держит за руку? Почему Юнги не убирает свою? И почему это ощущение такое правильное? — Мы пришли! — Чимин остановился и отпустил его ладонь. Юнги почувствовал, как холодок пробежал по коже на месте, где только что было тепло и огляделся, скрывая смущенный взгляд. Они стояли у высокого металлического забора с большими воротами. За ними виднелось старое, слегка облупившееся здание с куполом. Явно заброшенное и таинственное, как из фильмов ужасов. — Обсерватория, — сказал Чимин. — Забор можно перелезть. Там не опасно, я проверял. Просто старая лестница и много пыли. Но наверху – лучший вид. Весь город как на ладони! — Чимин вновь сиял и гордился собственной находкой. Юнги скептически посмотрел на забор. Высокий, с острыми пиками, но Чимину невозможно было противостоять. — Ты хочешь, чтобы мы вломились на территорию заброшенного здания? — Я хочу, чтобы мы увидели город с высоты, — поправил Чимин. Он уже начал перелезать, ловко ухватившись за выступы. — Ну, идём? Боишься? Я же говорил, что я поймаю тебя если что. — и это звучало до ужаса смешно. Юнги скрестил руки на груди. Чимин уже сидел наверху, свесив ноги, и улыбался ему. Солнце светило ему в спину, и казалось, что он светится изнутри. Возможно именно так и было. — Ты смешной, когда делаешь такое серьёзное лицо, — сказал Чимин. — Не бойся, я поймаю тебя, если ты упадёшь. Я сильнее, чем кажусь. — Ты весишь килограмм пятьдесят, — буркнул Юнги, но всё же подошёл к забору. Он перелез менее грациозно, чем Чимин, но всё же справился. Его футболка зацепилась за острый край, и он чертыхнулся, потеряв привычное невозмутимое лицо. Стало стыдно… Чимин тут же спрыгнул на землю с той стороны и протянул ему руку. — Я же говорил, что поймаю, — усмехнулся он. — Иди сюда. Юнги не взял руку. Он чувствовал, что если коснётся Чимина снова, то не сможет контролировать себя. Он просто прошёл мимо, направляясь ко входу в здание, лицо итак уже полыхала. Чимин догнал его и пошел рядом, чуть касаясь плечом. Внутри было прохладно и темно. Пахло старым деревом и пылью и слышно было, как где-то капает вода. Чимин достал телефон и включил фонарик, осветив дорогу. Они поднялись по винтовой лестнице, и каждый шаг эхом разносился в тишине, создавая атмосферу тайны, загадочности. — Тут немного жутко, — признался Чимин, когда они почти дошли до верха. Он говорил шепотом, хотя вокруг никого не было. — Ты сам хотел сюда идти, — ответил Юнги. — Я знаю. Просто с тобой не страшно, — тихо добавил Чимин. Юнги остановился. Он повернулся, но в темноте не видел лица Чимина. Только слабый свет фонарика, который освещал его силуэт. Он видел, как Чимин переминается с ноги на ногу, не решаясь, что-то сделать. — Что? — спросил Юнги. — Ничего, — Чимин проскользнул мимо него и открыл дверь на крышу. И Юнги забыл, как дышать. Город расстилался перед ними, как живое море. Высотки, сплетения дорог, яркие пятна парков и лента реки, извивающаяся как серебряная змея. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи заливали всё вокруг золотым светом. Ветер дул свежий и чистый, развевая волосы. Наверху было прохладно и тихо, и так… спокойно. — Круто, правда? — спросил Пак, садясь на карниз. Он похлопал по месту рядом с собой. — Садись, не бойся, не упадешь. Юнги сел рядом. Он смотрел на горизонт, но краем глаза видел Чимина. Его профиль, очерченный светом ночного города, его улыбку, лёгкую и счастливую, руки, которые он положил на колени. Юнги вдруг понял, что хочет накрыть эти руки своими. Неестественное, неправильное желание накрывали его с каждой секундой все сильнее. Нужно было отвлечься, иначе риск, что Чимин увидит его больной взгляд на своих руках станет слишком велик. — Спасибо, что привёл меня сюда, — сказал Мин и, наверное, это были одни из немногих искренних слов в его жизни. В его голосе была такая теплота, что он сам удивился. Чимин повернулся к нему. Он улыбался, но в его глазах было что-то ещё. Какая-то глубина, которую Юнги раньше не замечал. Какая-то надежда. — Юнги, — Произнес Пак. Его голос вдруг стал тихим, каким-то нерешительным и это потихоньку напрягало. — Я хочу тебя кое о чём спросить. — О чём? — Юнги почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. — Ты... ты вообще когда-нибудь думал о том, чтобы быть с кем-то? Ну, в смысле... — Чимин замялся. Он теребил край своей футболки, и Юнги заметил, что его уши покраснели. Он смотрел куда-то вдаль, не решаясь встретиться взглядом. — В смысле, как парень и парень? Просто я... я ни разу не слышал, чтобы ты говорил о девушках. Или о ком-то вообще. И я подумал, может... Юнги застыл. Его сердце, которое только начало успокаиваться, снова забилось в бешеном ритме. Он смотрел на Чимина и не верил своим ушам, не верил своим мыслям. — С чего такой вопрос? — спросил он, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кричало. Чимин пожал плечами. Он всё ещё не смотрел на Юнги, уставившись в какую-то вышку. Было видно, что ему неловко. — Просто интересно. Ты никогда не говорил о девушках. И вообще о ком-то. Я подумал, может... — он запнулся. — Может, ты тоже... ну, я не знаю. Может, ты думал о парнях. Может, я не один такой. — последнее он добавил практически не слышно. Наверное, боялся осуждения, призрения. Впрочем сам Мин боялся того же. Но сейчас, смотря на блондина, Мин впал в оцепенение, он чувствовал как будто земля уходит из-под ног, как будто защита падает и устои резко становятся такими неважными. Чимин нервничал. Это было видно невооруженным взглядом, с каждой секундой, он нервничал все сильнее. Чимин, который всегда был таким уверенным, таким открытым, сейчас сидел и мял край своей футболки, безбожно краснея. И в его голосе звучала надежда. Надежда, которую Юнги боялся признать. Надежда, которая билась в его собственном сердце уже год. — Я думал, — тихо ответил Юнги. — Думал. Чимин резко повернулся к нему. Его глаза расширились. В них наконец вспыхнул свет. — Правда? — Да, — Юнги чувствовал, как его собственные щёки заливаются румянцем. Он больше не мог прятаться. — Я думал о том, чтобы быть с кем-то. С одним человеком. — С кем? — выдохнул Чимин. Его голос дрожал, и он дрожал сам. Юнги не мог говорить. Слова застревали в горле. Вместо этого он сделал то, что никогда не решался сделать. Он наклонился и поцеловал Чимина. Поцелуй был неловким. Первым в его жизни. Он почти промахнулся, и их носы столкнулись, но Чимин рассмеялся — тихо, счастливо — и придвинулся ближе, обхватывая ладонями лицо Юнги и направляя его. Губы Чимина были мягкими, тёплыми, немного пахли клубничным фраппе. Они были идеальными. Ветер дул им в лица, где-то внизу гудел город, а они сидели на краю крыши заброшенной обсерватории и целовались впервые. Это было красиво. Страшно, но идеально. Юнги чувствовал, как сердце Чимина бьется в унисон с его и это было лучшее, что происходило с ним в жизни. Когда они отстранились, Чимин всё ещё сжимал лицо Юнги в ладонях. В его глазах стояли слёзы, но он улыбался. Улыбался так счастливо, что у Юнги перехватило дыхание. — Ты тоже, — прошептал он. — Ты тоже. — Что тоже? — спросил Юнги, не понимая, хотя внутри всё знал. — Тоже любишь меня, — ответил Чимин. — Я знал. Я надеялся. Но я боялся спросить. Боялся, что ты скажешь нет. Что я все выдумал. Юнги улыбнулся. Это была редкая улыбка, которую он никому не показывал. Она была только для Чимина. Только для этого солнечного мальчика, который перевернул весь его мир. — Я люблю тебя, — сказал он. — Мне кажется, я любил тебя с первого дня, когда ты сел рядом со мной. Просто я был слишком глуп, чтобы понять это. Чимин прижался лбом к его лбу. Его дыхание щекотало губы Юнги и улыбка не сходила с лица. — Дурак, — прошептал он. — Мы такие дураки. Целый год попросту теряли время! — Но теперь мы вместе, — сказал Юнги. — Это ведь главное. Они сидели на крыше обсерватории до самого вечера, разговаривая, смеясь и оставляя нежные, сладкие поцелуи. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовый и оранжевый, когда они наконец решили спуститься. — Завтра снова придём сюда? — спросил Чимин, когда они перелезали через забор. — Завтра? — переспросил Юнги. — И послезавтра, — улыбнулся Чимин. — Всё лето, Юнги. Я хочу провести всё лето с тобой. И не только лето. Всю жизнь. Юнги взял его за руку. В этот раз — сам. Он сжал пальцы Чимина в своих и почувствовал, как мир становится правильным. — Я тоже, — и эти слова звучали самыми правильными в этом сломанном мире. *** Лето прошло как один миг. Они каждый день встречались у парка. Иногда ходили в обсерваторию, иногда в кино, иногда просто гуляли по городу, держась за руки и никуда не спеша. Они исследовали каждый уголок города, находили маленькие кафе, о которых никто не знал, сидели на набережной и смотрели, как заходит солнце. А еще изучали каждый уголок друг друга и это, пожалуй, было в сто раз интереснее. Чимин научил Юнги есть мороженое, которое таяло быстрее, чем они успевали добежать до лавочки, и смеяться над глупыми вещами. Он научил его радоваться простым вещам: теплому ветру, запаху цветов, шуму дождя. Он научил его быть счастливым. Юнги научил Чимина слушать тишину, смотреть на закаты и наслаждаться моментам. Он показывал ему свою музыку, объяснял, как рождаются мелодии, как из тишины появляются ноты. Он научил его быть спокойным. Их отношения не были драматичными. Не было сцен ревности, скандалов или разрывов. Была только лёгкость. Такая, которая бывает в самом начале, когда ты впервые чувствуешь, что тебя любят. Когда ты не боишься быть собой, потому что знаешь — рядом тот, кто примет тебя любым. Даже если ты хмурый. Даже если ты слишком громкий. Однажды в середине августа они сидели в маленьком кафе у реки. За окном моросил тёплый летний дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя на нем мокрые дорожки. Чимин пил горячий шоколад, а Юнги ковырял ложкой своё кофе-гляссе. Вокруг пахло выпечкой и корицей. Было уютно, спокойно, умиротворенно. И обоим это чертовски нравилось. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Чимин, глядя в окно. — О чём? — О том, что мы такие разные, — ответил Чимин. — Ты тихий, я шумный. Ты любишь порядок, я хаос. Ты никогда не улыбаешься, а я улыбаюсь всё время. Но почему-то вместе мы кажемся правильными. Как две половинки одного целого. Юнги отвёл взгляд. Он всё ещё не привык к тому, что Чимин говорит такие вещи так легко. Это всегда заставляло его краснеть. — Наверное, потому что мы дополняем друг друга, — сказал он. — Ты даешь мне свет, я даю тебе покой. Чимин посмотрел на него с улыбкой. Теплой, искренней. В его глазах блестели искорки. — Я так рад, что ты согласился провести это лето со мной, — сказал он. — Я боялся, что ты откажешься. Что я останусь один. — Я тоже боялся, — признался Юнги. — Но я рад, что не отказался. Пожалуй это было лучшее решение в моей жизни. Они вышли из кафе, когда дождь закончился. В воздухе пахло свежестью, и мокрый асфальт отражал огни города. На небе появилась радуга, и Чимин показал на нее пальцем, смеясь и улыбаясь так ярко, что глаза вовсе превратились в щелочки. Мин обожал такую улыбку Чимина. Она была самой живой… Пак взял Юнги за руку, и они пошли по пустынной набережной, казалось, что в городе остались лишь они одни. И это чувство теплой пагодой растеклось внутри. Лишь они и их чувства, лишь теплые касания и смущающий шепот прямо на ухо. — Юнги-я, — сказал Чимин, когда они остановились у моста. — М? Чимин отпустил его руку и повернулся лицом. Он выглядел немного взволнованным, но его глаза были решительными. — Я хочу тебе кое-что сказать, — начал он. — Мои родители приезжают послезавтра. У нас начинается новый год в школе. Всё может измениться. Юнги почувствовал, как в груди сжимается холод. Он знал, что этот разговор должен был состояться. Но он боялся его. — Что ты хочешь сказать? — спросил Мин, стараясь не показывать свой страх. — Я хочу сказать, что что бы ни случилось – я хочу быть с тобой, — твёрдо сказал Чимин. — Я не боюсь школы, не боюсь родителей, не боюсь ничего. Потому что я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты знал: это не закончится с летом. Это только начало! Юнги смотрел на него и чувствовал, как его сердце переполняет счастье. Такое сильно, что ничем его было не скрыть. Он не знал, что можно быть таким счастливым. Не знал, что его может любить кто-то так сильно, как и не знал, что сам сможет полюбить настолько сильно. — Я тоже буду с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось! Чимин улыбнулся и поцеловал его. Снова. Но это ощущалось совсем по другому. Прямо на мосту, под звёздным небом, которое отражалось в тёмной воде реки. Это было их самое красивое лето. Лето, которое пахло клубникой и свободой. Лето, которое стало первым шагом в их взрослую жизнь. 1 сентября. В первый день школы Юнги стоял у ворот и ждал Чимина. Вокруг суетились ученики, кто-то обнимался после каникул, кто-то обсуждал новые сумки и телефоны. Юнги чувствовал себя странно. Он больше не был тем хмурым парнем, который прятался в библиотеке. Он был влюблённым, который ждал встречи своей любви, словно они не виделись вчера. Кто-то даже улыбнулся ему в коридоре, и он улыбнулся в ответ. Лето изменило его. Чимин появился через пять минут. Он был всё таким же ярким, солнечным. В руках держал небольшой букетик полевых цветов. На нем была новая рубашка, и он выглядел так, будто готов завоевать этот мир. — Это тебе, — сказал он, протягивая букет. — Зачем? — удивился Юнги, но взял цветы. — Чтобы напомнить тебе о нашем лете, — ответил Чимин. — И чтобы ты знал, что я люблю тебя. Даже когда начнутся уроки. Даже когда будет трудно. Даже когда мы будем ссориться. Юнги взял букет. Он чувствовал себя глупым и счастливым одновременно. Цветы пахли летом и свободой. — Ты невозможен, — сказал он. — Это я знаю, — усмехнулся Чимин. — Но ты меня любишь. — Люблю, — признался Юнги. И это прозвучало легко. Так легко, как никогда раньше. Он больше не боялся этих слов. Они вошли в школу вместе. Теперь они были не просто одноклассниками. Они были парой. И хотя впереди были новые вызовы, трудности и вопросы — они были готовы к ним. Потому что выросли. Потому что научились не бояться своих чувств. Потому что первая любовь научила их главному: быть собой. Быть смелыми. Не бояться чувств, даже если они пугают. И верить, что лето обязательно вернётся. А вместе с ним — клубничный запах, тёплый ветер и руки того, кто держит твою ладонь, обещая никогда не отпускать. Юнги оглянулся на школьный двор, где весело щебетали ученики, и понял, что впервые в жизни он с нетерпением ждет не только лета, но и осени. Потому что теперь у него есть Чимин. И с ним любое время года было летом.