Maletas
17 июля 2026 г., 15:19
Чонгук возвращался со скважин, явно превышая скорость и выжимая педаль газа в пол. Перед глазами упрямо стоял образ светловолосого мальчика, что после слишком активных и изнурительных трех дней, остался отсыпаться в теплой постели.
Оставлять его одного после первого опыта отнюдь не хотелось, но услышав несколько сонных слов Тэхена о том, что все в порядке, и он лучше поспит, пока Чон где-то ездит, альфа лишь быстро клюнул его куда-то в висок, поправил одеяло и уехал.
Сейчас же, Чонгук заехал в ближайший городок на окраине джунглей, с оглушительным визгом шин останавливая автомобиль напротив какой-то пекарни. Купив несколько горячих медиалунас, он уже собрался обратно, как взгляд зацепился за небольшой цветочный.
Последний раз Чон покупал цветы в первом классе, и то, потому что так сказали родители.
Поэтому сейчас, войдя в магазинчик, он на миг застыл. Вокруг было неизлечимое количество самых разных растений: начиная от экзотических кактусов причудливых форм, заканчивая самыми обычными популярными цветами.
— Сеньор Чон, рады видеть. — Незнакомый молодой омега с голубыми волосами приветливо улыбнулся из-за прилавка. — Подсказать что-то?
Альфа перевел на него слегка заторможенный взгляд, и недолго думая ответил:
— Было бы неплохо.
— Какие цветы он любит? — Еще больше расцвел парень.
Чонгук аж растерялся. Он знал что Тэхен любит холодный кофе с карамелью, знал о любви ко льну, к леопардовому принту, видел какой восторг вызывает миндальная паста и свежие вафли. А цветы? Понятия не имеет.
— Я не знаю. — Честно ответил он, внимательно изучая ассортимент. — Наверное, что-то нежное. — В воспоминаниях пронеслись все моменты, где Ким выбирал пастельные и кремовые оттенки во всех мелочах.
— Тогда, могу посоветовать кустовые розы. — Омега вышел из-за стойки, указывая на внушительный букет из белых цветов.
Чон подошел поближе, внимательно оглядывая каждый листик и бутон, прикидывая, точно ли Тэхену понравится. Никогда не думал, что выбирать цветы для любимого омеги окажется сложнее, чем лишать людей жизни.
— Подойдут. — Наконец вынес вердикт альфа, удовлетворенно кивая. — Бумаги вокруг поменьше только.
Парень вновь улыбнулся, больше чему-то своему, чем Чонгуку, и осторожно, едва ли не прогибаясь под весом букета, принялся обрезать лишние листочки, подрезать стебельки и под изучающий тяжелый взгляд черных глаз, заворачивать в тонкий слой молочной бумаги, украшая зеленой лентой.
— Прошу. — После всех махинаций, он с явными усилиями протянул подарок, забирая из чужих рук протянутые купюры. — Сеньору Киму точно понравится.
— Спасибо. — Альфа перехватил цветы, мысленно удивляясь тому, что букет действительно оказался тяжелым. — Погодите, откуда вам известно о нем? Я кажется, не называл, кому именно выбираю подарок.
— Сеньор Чон, — Флорист почти рассмеялся, пряча наличку в кассу. — Вся Сальта знает о вашем золотом мальчике. Хорошего дня.
— Взаимно. — Кивнул Чонгук, направляясь к выходу и переваривая услышанное.
Вся Сальта знает о Тэхене.
***
Аэропорт Ниццы был привычно наполнен людьми. По взлетной полосе медленно двигались самолеты, сотрудники наземных служб переговаривались по рациям, а из динамиков раз за разом раздавались объявления о посадках и вылетах. Обычный рабочий день. Но для троих, стоявших у панорамных окон частного терминала, этот день означал прыжок в неизвестность. Чимин, который с трудом уговорил собственных родителей отпустить его с семьей Ким, уже не помнил, сколько раз за последние десять минут доставал телефон. Экран по-прежнему оставался темным: ни звонков, ни сообщений, ни единого признака, что Тэхен все еще может выйти на связь. Он снова нажал кнопку блокировки, на секунду задержав взгляд на обоях, на которых они с Кимом беззаботно смеялись где-то на побережье в начале этого лета, совершенно не подозревая, насколько сильно может измениться жизнь через какие-то жалкие четыре недели. Папа Тэхена молча стоял у стекла, крепко обняв себя руками. Было видно, как отчаянно он пытается скрыть внутреннюю тревогу, ведь никогда не думал, что однажды окажется здесь не для того, чтобы проводить сына в очередную поездку, а чтобы лететь искать его практически вслепую. Отец разговаривал по телефону чуть поодаль, утоячняя маршрут, подтверждая документы, связываясь с людьми в Буэнос-Айресе, и проверяя каждую мелочь. — Посадка через несколько минут. — Закончив разговор, он убрал телефон в карман и подошел ближе. Омеги на это лишь коротко кивнули, вынуждая молчание вновь повиснуть между ними. — Мы же найдем его? — Чимин не выдержал первый. — Конечно. — Старший Ким ободряюще похлопал совсем поникшего Пака по плечу. — Он ведь даже не знает, что мы летим. — Тихо выдохнул папа Тэхена, прислоняясь к мужу. — И мы не можем никак ему сообщить об этом. Слова оглушительно упали сразу на всех троим. Нет телефона, нет возможности услышать его голос, нет возможности спросить и лично убедиться, все ли с ним хорошо. — Он наверное, думает, что мы его бросили. — Чимин отвернулся к окну, с силой сжав кулаки. На этот раз молчание оказалось еще тяжелее. — Нет. — Голос папы предательски дрогнул. — Нет, Тэ никогда бы так не подумал. Он знает что мы его найдем. Чимин прикрыл глаза, вспоминая теплый майский вечер месяц назад. Тогда они сидели на кухне, Тэхен пил свой любимый холодный латте с карамелью и вдруг совершенно серьезно спросил: — Если я когда-нибудь пропаду ты же будешь меня искать? — Конечно. Но куда ты вообще денешься? — Тогда он только фыркнул. — Проверял. — Улыбнулся Ким. Теперь это воспоминание болезненно сжимало сердце, напоминая об обещании, которое Чимин не имел права нарушить. — Он взял на практику так мало теплых вещей. — Вдруг совсем тихо прошептал папа. — Купим новые. — Ободряющее ответил отец, сильнее прижимая к себе любимого человека, чувства к которому не утихали ни на миг, даже после стольких лет совместной жизни. — Не в вещах дело. — Добавил Чимин. — Он без своей подушки уснуть не может, не знаю даже как в отеле спал. — Омега слабо усмехнулся сквозь подступающие слезы. — И без зайца. Наверное, тот так и остался лежать у него в номере, он ведь взял его с собой на практику. Мне всегда это казалось таким смешным: вроде взрослый парень, а спит с плюшевой игрушкой. На несколько секунд все трое представили одного и того же мальчика. Того самого, который каждое утро просыпался в своей комнате в Монако, любил горячие круассаны и холодный кофе, по утрам ходил на пробежки, долго выбирал украшения перед выходом, часами гулял по набережной, а после пар катался с друзьями по ночным улицам. Но теперь они даже не знали, есть ли у него одеяло и в целом, место для сна. Не знали, есть ли доступ к чистой воде и более менее свежей еде. Не были до конца уверены, жив ли он вообще. Но никто из присутствующих не осмеливался озвучивать опасения вслух, и рушить такую шаткую надежду. В этот момент над полосой послышался знакомый рокот двигателей, вынуждая всех одновременно поднять головы. Белоснежный семейный джет Кимов медленно выкатывался к терминалу. Не так давно этот самолет предзнаменовал отпуска, летние каникулы и семейные путешествия. Всего каких-то полтора месяца назад Тэхен прилетел на нем со своего первого визита в Аргентину. С того самого, с которого все началось, из-за которого, сейчас ни семья ни друзья не могут быть твердо уверенными, что когда-то увидят его вновь.***
Запах дома встретил привычным белым чаем, что уже тесно сплелся с присутствующим кардамоном, явно не желая отступать. Захватив из машины еще теплую выпечку и сладко пахнущие цветы, Чонгук тихо разулся, и поспешил в спальню, проверить, проснулся ли Тэхен, и намереваясь разбудить если нет. Ведь вылет уже вечером, а вещи не собраны. Но стоило только ему подняться на этаж и кое-как открыть дверь локтем, он увидел что омега, уже явно проснувшийся и умытый, сидит на полу в пижаме, среди кучи одежды, скрестив ноги и время от времени попивая холодный кофе. — Чонгук? — Увидев остановившегося в проеме альфу с букетом и упаковкой медиалунас, Ким поднял взгляд, удивленно хлопая ресницами. — Это… — Тебе. — Чон подошел поближе, протягивая розы, и усаживаясь рядом. — Долго не мог выбрать. В голубых глаза напротив восторг быстро сменился неподдельным восхищением, а удивление обожанием, заставляя напрягшегося в ожидании альфу наконец расслабиться. — Это мои любимые. — Прошептал Тэхен одними губами. — Спасибо. И еле удерживая в руках огромную охапку, Ким быстро коснулся уже таких родных губ, подрываясь с места. — У тебя есть ваза? — Ваза? — Чонгук на миг задумался. — Не уверен, но можем спросить у Луки. Поиск той самой вазы, которая в конце концов очутилась где-то в тире, заменяя подставку, а после тщательный и кропотливый уход Тэхена за каждым стебельком, которых оказалось больше двух сотен, заняли суммарно около двух часов, прежде чем они с Чоном могли продолжить собирать вещи, наслаждаясь запахом роз, что медленно распространялся по комнате, дополняя кардамон и белый чай. До аэропорта, что находился в самой столице Сальты, Чонгук с Кимом доехали еще за три часа, которые омега благополучно проспал, свернувшись на пассажирском кресле, заботливо укрытый пледом, пока ветер из приоткрытых окон небрежно трепал выбившиеся из-под панамки золотистые прядки. — Золотко, вставай. — Чон открыл пассажирскую дверь, принявшись поглаживать нагретую на солнце светлую панамку. — В самолете доспишь. Тэхен, еле разлепив глаза, осоловело уставился на альфу, произнося только: — Успеем за латте зайти? — Успеем, подождут. — Альфа протянул руку, помогая заспанному младшему выйти из салона. Частный джет встретил приятной прохладой и тихим гулом двигателей, которые пока еще только готовились к взлету. Тэхен первым устроился на мягкую кровать у большого иллюминатора, сразу поджав под себя ноги. Чон усмехнулся под нос, мельком заметив светлые носки с желтыми уточками, красиво дополняющие серый спортивный костюм. Он сел рядом, одним движением забирая у Кима бумажный пакет с купленными в дюти-фри, вместе с кофе, сладостями. — Ты сегодня не ел нормально. — Проговорил он, укладывая темную макушку на колени омеги. — Вот сейчас и поем. — Тэхен потянулся обратно за упаковкой, как ее тут же подняли вверх. — Эй, Чонгук! — Гора альфахорес — это не еда. — Если не отдашь, я не буду с тобой разговаривать. — Ким наигранно надул губы, отодвигаясь от Чона чуть дальше, к самому изголовью кровати. Но ему, предсказуемо, не дали этого сделать, одним рывком притягивая обратно, укладывая возле себя и тут же придавливая всем весом, предотвратив все следующие возмущения поцелуем. Руки старшего нежно гладили спину под теплым худи, пока омега привычно обхватил чужие щеки руками, забывая об обиде. — Держи. — Альфа наконец оторвался от любимых губ, возвращая мгновенно взбодрившемуся омеге пакет. Тэхен с победным видом выхватил его из татуированных рук, улыбаясь. Через несколько минут самолет плавно тронулся, а они почти одновременно обернулись к окну. Сальта медленно оставалась позади, теряясь среди огромного количества зелени. Где-то вдалеке виднелись красные каньоны, маленькие поселения и сама столица. — Как красиво… — Почти шепотом произнес Ким, отрываясь от печенья. — Очень. Младший не заметил, что Чонгук ответил, даже не взглянув в сторону иллюминатора. Все его внимание было сосредоточено лишь на человеке напротив. Весь оставшийся полет они просто разговаривали и смеялись. Тэхен с радостью рассказывал о полетах на подобном джете с родителями, о семейных отпусках и счастливом детстве, проведенном на Лазурном берегу. Чон, внимательно вслушивался в каждое слово, не желая упустить ни детали. Но время от времени, пользуясь тем, что Тэхен отвлекался, чуть наклонял голову и откусывал половину альфахорес у лежащего под боком омеги, за что получал порцию безобидных возмущений, которые могли усмирить исключительно извиняющиеся поцелуи. И только когда вдали показались огни вечернего Буэнос-Айреса, взгляд Кима поник, а улыбка исчезла, что не скрылось от альфы, вернувшегося из кабины пилотов. — Что такое? — Чонгук вновь устроился рядом, осторожно сжимая хрупкую руку. — Золотко? — Добавил он, не получив в ответ ничего, кроме молчания. Ким опустил взгляд на их переплетенные пальцы, тщательно взвешивая каждое озвученное слово. К этому разговору он готовился едва ли не с первого дня в особняке Чона. Раздумывал об интонации, с которой стоит разговаривать, с чего именно начать и как правильно сформулировать мысль так, чтобы его тут же не прервали. Подбирал момент, улавливал настроение старшего, постепенно набираясь смелости. — Можно… попросить тебя кое о чем? — Наконец прошептал он, не поднимая глаз. — Конечно. — Чонгук ободряюще провел большим пальцем по тыльной стороне чужой ладони. — Я тебя слушаю. — Мне безумно хорошо с тобой, и ты, честно, мне очень нравишься… — Но? — Альфа сузил глаза, а сердце обоих предательски замерло. Давление, повисшие в кабине ощущалось практически физически. Омеге на мгновение показалось, что он слышит собственный пульс. Ладошки вспотели, глаза забегали, приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы язык не заплетался, а речь продолжала быть ровной. — Но я очень скучаю по семье, по папе с отцом, по Чимину. — На одном дыхании выпалил Тэхен, продолжая: — И по учебе. Даже не по университету, а по возможности чувствовать ритм жизни. Я не могу вечно жить так. Я просто, — Голос сокрушенно дрогнул. — хочу чтобы они знали что со мной все хорошо. Ким поднял грустные, полные долго скрываемой боли глаза, в уголках которых скопились прозрачные хрусталики слез. Чон прикусил внутреннюю сторону щеки, выдавая напряжение. Что-то внутри дрогнуло. Рассыпалось, развалилось с оглушительным треском. Он ведь понимал, что рано или поздно этот разговор начнется, но всячески пытался убедить себя что еще не скоро. Но удерживать любимого человека силой, он точно не имел права. Вопрос лишь в том, останется ли с ним этот самый любимый человек, стоит ему только отпустить контроль. Ведь если нет, он совершенно точно сойдет с ума. Впервые в жизни так не хотелось соглашаться, поддаваться. Поддаваться Чонгук в принципе не умел. Но никогда прежде он не испытывал того, что вызывал в нем мальчик, сидящий напротив и нервно кусающий губы, с каждым днем буквально заставляя это нечто возрастать, растекаться по всему телу, въедаться в каждую клеточку шрамированной кожи и души. Не было сил удерживать его. Ему хотелось подчиняться. Чон уже зависим. Ким, кажется, даже дышать перестал, настолько сильно накрыло его волнение. Молчание альфы лишь убеждало в том, что он, вероятнее всего, зря начал этот разговор именно сейчас, и уже даже открыл рот, чтобы добавить хоть какие-то извинения или оправдания, как его тут же перебили: — Тэхен, — Чонгук сильнее сжал ладонь, а второй рукой осторожно заправил выбившуюся светлую прядь за ушко. За версту было заметно, как ему сложно проговаривать каждое следующее слово. — как только вернемся в Сальту, отдам тебе и телефон, и документы, и кредитку. Только потому что это все осталось там. — Обещаешь? — Не веря услышанному, омега, успевший мысленно подготовиться к ссоре, обомлел. — Даю слово. — Старший оставил быстрый, но полный нежности поцелуй, что затерялся где-то в золотых локонах, и протянул отложенную в начале пути панамку Киму, параллельно надевая свою. — Через пять минут приземляемся. Двери терминала тихо разъехались в стороны, впуская в теплый вечерний воздух Буэнос-Айреса. Несмотря на поздний час, город все еще жил своей привычной жизнью: где-то неподалеку слышался гул машин, из открытых окон ресторанов доносилась живая музыка, а легкий ветер приносил знакомый запах выпечки и самолетов. Тэхен невольно задержался взглядом на огнях города. Еще не так давно, он приземлился в этом же аэропорту с группой, полный мотивации к учебе и энтузиазма. Не так давно гулял по ночному городу, без устали болтая по звонку с Чимином, покупал сладкие булочки и до ночи зависал в ноутбуке, вычитывая судебные реестры и заучивая бесконечные конвенции. Сейчас же он шел, придерживаемый за талию человеком, которого боялся каждый случайный прохожий в этой стране. Если не во всей Южной Америке. Человек, которого не так давно боялся он сам. Чье появление рядом вызывало желание съязвить, резко ответить, убежать и спрятаться. Но в данный момент Ким точно понимал: никогда ему еще не было так спокойно, как в его руках, в руках Чонгука, способного одним звонком стереть кого-либо с лица земли. Его присутствие тут, рядом, в машине, на кухне, за обеденным столом, в одной постели, в жизни казалось таким правильным, будто иначе быть не может. Омега улыбнулся своим мыслям, сильнее прижимаясь к старшему. У выхода их уже ждал черный тонированный автомобиль, уступающий, оставшемуся в Сальте Brabus’у Чона, в размерах, но так же внушающий беспрекословный страх и понимание того, кто едет в этой машине. Водитель, заметив Чонгука, молча направился к багажнику за вещами. Стоило только альфе открыть перед Тэхеном заднюю дверь, как тот тут же устроился внутри возле окна, но уже через минуту к нему присоединился сам Чон, сразу же придвигаясь к младшему ближе, и возвращая руку ему на талию. Авто мягко тронулось с места, постепенно вливаясь в поток вечернего города. За окном мелькали знакомые улицы, широкие проспекты, подсвеченные фасады старинных зданий, небольшие кофейни и рестораны, возле которых собирались люди. — Здесь мы однажды заблудились, — Вдруг тихо улыбнулся омега, кивая куда-то вперед. — Правда? — Альфа заинтересованно провел взглядом по указанному направлению. — Да, и тогда я полчаса пытался найти дорогу обратно в отель. — Ким рассмеялся, вспоминая как вдвоем с одногруппником действительно потерялся среди похожих улочек в тот момент, когда у обоих перестал работать навигатор. — И как нашел? — Позвонил отцу. — Пожал плечами младший, вновь разворачиваясь к окну. — И он объяснил как доехать? — Чонгук свел брови на переносице, представляя как Тэхен растерянно оглядывается по сторонам и мило хлопает пушистыми ресницами, сосредотачиваясь. — Нет, сказал такси вызвать. — Омега окончательно расслабился, откидываясь на плечо смеющегося Чона и прикрывая веки. В самолете так и не удалось поспать. Напряжение после тяжелого разговора полностью спало, уступая место возникшему спокойствию, разбавляемого тихим шумом двигателя и редкими репликами на испанском, которыми Чонгук время от времени обменивался с водителем. — Тут налево. — Вдруг громче прежнего сказал Чонгук, замечая что альфа за рулем уже собирался повернуть в противоположную сторону. — Куда мы? — Встревоженно спросил Ким, наблюдая за резкой сменой маршрута. — Ужинать. Боюсь, в квартире сейчас ничего из еды нет, а ты за целый день ел только сладкое. — Альфа положил ладонь куда-то на плечо младшего, осторожно укладывая обратно на себя. — Поедим и сразу же домой. Домой. Не в особняк в Сальте, не на скважины, и даже не в Монако. А куда-то, где Тэхен еще не был, но уже точно знал что ему понравится. Спустя десять минут езды по оживленному вечернему городу, автомобиль наконец остановился возле кованого фасада старого здания. Чон первым выскользнул на улицу, как всегда открывая перед младшим дверь, одновременно договариваясь с водителем о том, когда нужно будет приехать. Внутри заведения их встретили привычными доброжелательными улыбками, за которыми, Ким уверен, скрывался обычный человеческий страх. После короткого разговора Чонгука с молодым администратором, их провели через огромный зал, оформленный светлым мрамором, красным бархатом и золотыми вставками, провожая на второй этаж и открывая дверь на террасу. Сделав несколько шагов вперед, омега задержал дыхание от красоты, что раскрылась перед ними: площадь Мая, подсвечиваемая яркими огнями от министерств и президентского двора, имела невероятный вид. Люди, закончившие все дела, сновали по улице: кто-то разговаривал по телефону, кто-то выбегал из главного здания, кто-то молился около собора, какие-то дети восхищенно рассматривали сияющие всеми цветами фонтаны, а молодая пара самозабвенно целовалась, не стесняясь никого вокруг. И почему Тэхен ни разу не слышал об этом ресторане, когда приехал на практику. — Тебе нравится? — Горячий шепот прошелся вдоль шейных позвонков, обжигая кожу и заставляя коленки подкоситься, пока теплые губы невесомо коснулись мочки уха. — Безумно. — Омега развернулся в чужих руках, укладывая собственные на сильную грудь, скрытую лишь тканью легкого темного льна, что сейчас заменял привычные водолазки. — Ты волшебный. — Одними губами прошептал он так тихо, будто признаваясь в страшной тайне. — Есть ради кого творить волшебство. — Чон осторожным движением поддел красивый подборок и быстро соединил губы, не углубляя поцелуй. — Садись. В этот раз, Чонгук полностью отдал право выбора ужина Киму, строго запретив заказывать сладкое до горячего. Спустя пятнадцать минут ожидания, стол был заполнен самой разной едой, а Тэхен довольно улыбался, доедая карбонару, пока Чон нарезал огромный стейк на маленькие кусочки. — Ты пьешь? — Вдруг спросил альфа, после того как официант разлил шампанское в два бокала на тонкой ножке. — Не особо. — Младший накрутил очередную порцию пасты на вилку, задумываясь. — С друзьями всегда брали брют, но я не могу сказать что он мне очень нравился. — Попробуй это. — Чон придвинул один из бокалов поближе к омеге, приподнимая собственный. — Не знаю кто из ваших выбирал брют, он отвратительно сухой. Передашь что вкус у него, в любом случае, так себе. — Любимый напиток Ноа. — Пожал плечами Тэхен, соприкасаясь с Чонгуком бокалами, и отпивая золотистую искрящуюся жидкость. — Это и правда гораздо вкуснее. — Наконец ответил он, чувствуя как приятная сладость растекается по организму. — И почему именно Ноа выбирал напиток на всех? — Старший отодвинул шампанское в сторону, сделав всего несколько глотков, и собираясь узнать о почти беспочвенно раздражающем альфе все, пока у Кима было хорошее, явно готовое к рассказам настроение. — Ну, мы же с самого детства дружим. — После минуты молчания, начал омега. — Как-то так всегда получалось что он выбирал куда мы едем, во сколько, что покупаем и что пьем. Никто никогда не жаловался, потому что в целом его выбор устраивал всех: какая разница, поедем на гольф в среду или в четверг, если другой день все равно будет занят теннисом или катанием на гидроциклах. — Он сделал еще один глоток, покручивая ножку бокала в руках и погружаясь в воспоминания. — С шампанским так же, какая разница, что именно мы возьмем, если брют все равно пьют все. А кому не нравилось, мог отдельно докупить себе что-то другое. — Но ведь тебе не нравилось. — Выгнул бровь Чон, наконец расправившсь с мясом и облокачиваясь на спинку кресла, сложив руки на груди. — Почему не был против? — Искренне не понимает. — У меня есть Чимин, который в случае чего, всегда покупал нам какое-то сладкое вино, втайне от родителей. Они бы с ума сошли, увидев его состав и качество. — Рассмеялся Тэхен, мысленно возвращаясь обратно к другу. К его ободряющей улыбке, дельным советам, которые всегда помогали, к теплым заботливым рукам, что успокаивали в самые тяжелые периоды жизни, к совместной учебе по ночам с раннего детства, к ночевкам и поездкам в университет вдвоем, под громкую музыку. Сердце вновь болезненно сжалось. Зная Пака, он сейчас, вероятнее всего, просто с ума сходит, судорожно проверяя телефон в надежде хоть на какую-то весточку. Погруженный в себя, Тэхен почувствовал как его ладони успокаивающе коснулись, и услышал как вновь подошел официант. — Сеньор Ким, это вам. — Омега, лет двадцати на вид, осторожно поставил перед ним небольшую тарелочку с темно-синим мороженным, вызывая ряд вопросов. — Он знает мою фамилию? — Удивленно уставился на Чонгука младший, как только парень молча удалился. — Конечно знает, золотко. — В ответ лишь улыбнулись. Омега недоверчиво поднял брови, но все же решил вернуться к поданному десерту, который он точно не заказывал. — Почему оно синее? — В итоге спросил он, ложечкой отделяя небольшой кусочек. — В Аргентине есть такая легенда, — Альфа прикусил щеку, думая, стоит ли говорить дальше, но все же продолжил: — тот, кто попробует ягоду калафате, обязательно вернется сюда еще раз. Или останется здесь жить. Уловив огонек неподдельного азарта и слегка нервного ожидания реакции на лице напротив, Ким демонстративно, не отрывая взгляда от заинтересованного Чона, отделил кусочек побольше, тут же полностью съедая. Теперь уже глаза Чонгука наполнились восторгом. Тэхен действительно не против. Не против остаться рядом с ним, на одной кухне, в одной машине, постели, жизни. Одним простым движением он опроверг самые страшные опасения, что успели неприятным комом скопиться в душе, после напряженного разговора на борту джета. — Попробуй тоже. — Неожиданно омега протянул ложечку с мороженым старшему. — Мне как-то неудобно… — Альфа покосился на сидящих в зале людей, намекая на свой статус. Но заметив, что Ким немного поник, тут же подался вперед, обхватывая десерт губами. — Спасибо, золотко. — Облизнулся он, наслаждаясь сладким вкусом с легкой кислинкой. Домой они приехали уже далеко за полночь. Буэнос-Айрес постепенно затихал. Даже центральные проспекты, еще несколько часов назад наполненные людьми, теперь встречали лишь редкими машинами и теплыми огнями витрин, которые отражались в мокром после вечернего полива асфальте. Автомобиль плавно остановился возле современного жилого комплекса. Высокое светлое здание поднималось над улицей, отражая в огромных панорамных окнах городское свечение. У входа их уже ждал консьерж, который, едва заметив Чона, сразу открыл тяжелые стеклянные двери, коротко кивнув в знак приветствия. — Красиво… — Пока водитель доставал чемоданы, Ким невольно поднял голову вверх. — Здесь тихо, — Ответил альфа, пропуская перед собой младшего в лифт. — Поэтому и выбрал тут, а не в самом центре. Квартира Чона, оказалась расположенной чуть выше середины стеклянного небоскреба. Оказавшись на нужном этаже, Чонгук одним движением разблокировал входную дверь, прислонив карту-ключ к считывателю. — Проходи. — Произнес он, опять пропуская младшего вперед. Тэхен сделал осторожный шаг, переступая через порог и рассматривая интерьер. Молочная мебель, светлый дубовый пол, огромные панорамные окна во всю стену, за которыми мерцал ночной залив Ла-Плата, бежевый диван, белые книжные полки, кремовые кресла, большое количество теплого света, излучаемого подсветками и торшером, вместо холодных ламп — все это создавало ощущение красоты и в то же время пустоты. Будто здесь и не жили совсем. Омега медленно прошел вперед, завороженно разглядывая просторную гостиную с видом, от которого перехватывало дыхание. Книги были, как и в особняке, расставлены корешок к корешку, пушистый ковер выглядел так, словно на него ни разу не ступала нога человека, а совершенно пустой журнальный столик говорил сам за себя. На диване и креслах не было ни одного пледа или декоративной подушки, как и разнообразия растений, кроме маленького кактуса около плазменного телевизора. — Ты ведь тут почти не бывал? — Наконец повернулся он к альфе, который неотрывно наблюдал за младшим. Тэхен — второй человек после Намджуна, который побывал в этой квартире. Даже Дэхену не выпадала такая возможность. — Между встречами ночевал. — Чонгук лишь пожал плечами, поднимая чемодан, и направляясь куда-то вглубь помещения. — Осмотрись тут, я сейчас вернусь. Ким заторможено кивнул, вновь возвращая взгляд на залив, волны которого тихо покачивались под ночным ветерком, пока с другой стороны мерцали огни города. Города, с которого началась его история. Где он впервые влюбился в приторный вкус дульсе де лече и запах медиалунас, где познакомился с милым баристой, к которому, наверное, следовало бы зайти, по улицам которого он бродил, возвращаясь со стаканом латте с практики. В котором он впервые встретил Чонгука в мае, улетев на следующий день, с мыслями о грубоватом незнакомце. Странно было осознавать, что спустя месяц, Тэхен вновь вернется сюда, а через неделю попадет к этому самому незнакомцу в рабство. А спустя еще три, будет наблюдать за ночным Буэнос-Айресом прямо из его квартиры, с ужасом для себя отмечая что окончательно и безбожно утонул в этом человеке. Но, кажется, не один он. — Нравится? — Альфа подошел привычно бесшумно, укладывая ладони Киму на талию. — Так задумался. — Тут слишком аккуратно. — Уголком губ улыбнулся младший, не отрываясь от вида за окном. — Но после наших выходных уже так не будет. — Почему это? — Искренне удивился Чон, пытаясь заглянуть из-за плеча в красивое лицо, на котором красовалась хитрая ухмылка. — Купим сюда плед и добавим уюта. — Омега осторожно положил руку на панорамное стекло. — А еще, я специально местами разбросаю свои вещи, чтобы ты всегда меня вспоминал, когда будешь приезжать один. — Омега вдруг прервался, думая, стоит ли воплощать в жизнь задуманный план, но все же добавил: — Сейчас и начнем. — Без тебя не приеду… Тэхен, ты что делаешь?! — Резко громко проговорил альфа, наблюдая за тем, как довольный Ким, с озорным огоньком в глазах, опустился колени, принявшись расстегивать ремень на его черных льняных штанах. Ловкие пальцы быстро справились с преградой в виде плотной ткани брюк, тут же спустив их до самого низа под затуманенный взгляд темных глаз сверху. Ладонь опустилась на полувставший орган, легонько ощупывая внушительную длину и вынуждая кровь приливать еще сильнее. Совершив короткий мазок поверх натянутых боксеров, Ким, которого участившееся дыхание альфы заставляло ускоряться, избавился от ненужного элемента одежды Чонгука, и восторженно наблюдая за тем, как уже полностью эрегированный член с характерным звуком прижался к торсу, пачкая первыми каплями смазки чистую рубашку, присел на коленях, нервно кусая губы. Внезапно накрывшая смелость, вызванная остатками алкоголя и эмоциональным днем, постепенно отступала, стоило прикинуть, как это должно уместиться у него во рту. Он ведь никогда ничего подобного не делал: даже во время течки Чон не давал к себе прикасаться с целью удовлетворения, уделяя все внимание Тэхену. — Золотко, не нужно себя заставлять… — Заметив смятение младшего, с трудом сдерживаясь, проговорил альфа. Но из его губ тут же сорвался хрип, стоило только горячему языку провести от основания до головки. Ким неумело, но очень старательно оставлял влажные дорожки по всему стволу, помогал себе рукой, надрачивая у корня, пока второй неспешно перебирал потяжелевшую мошонку. Спустя примерно минуту подобных махинаций, омега обхватил губами красную головку, чувствуя на языке терпкий вкус предэякулята, и постепенно насаживаясь сильнее. Первый стон Чонгука, который уперся вспотевшими ладонями о панорамное стекло, только усилил и без того жгучее желание сделать своему альфе приятно. Протолкнув орган за щеку, все еще побаиваясь делать полноценный горловой, Тэхен самозабвенно вылизывал каждую выступающую венку, параллельно тщательно работая руками. Не в силах больше наблюдать за тем, как омега старается, и ничего не делать, Чон, кое-как оторвав одну руку от окна, опустил ее на светлую макушку, осторожно вплетая пальцы в золотистые волосы и направляя младшего. Ким только и успел шире открыть рот, как ему тут же толкнулись в горло, вырывая тихий всхлип и скопление слез в уголках глаз. — Все в порядке? — Учтиво поинтересовался Чонгук, и получив утвердительный кивок, подался вперед, погружая член в горячее нутро, с каждым разом совершая более резкие и быстрые движения. Комнату заполнили хлюпающие звуки и стоны альфы. Тэхен, из глаз которого уже лились струйки слез, опустил ладонь на собственный давно вставший член, все еще скрытый тканью спортивных штанов, ноготками второй впиваясь в напряженное бедро Чона. Вдруг толчки старшего стали хаотичнее и грубее, татуированные пальцы больно сжали локоны, а сам он попытался отстраниться. Но Ким, почувствовав скорый конец, лишь поднял руки, обвивая ими чужие ноги. — Тэхен, я сейчас… — Договорить Чонгук не успел, глубоко изливаясь с протяжным стоном. — Не вздумай глотать. — Прошипел он, моргая, и стараясь смахнуть с глаз пелену после накрывшего оргазма. Но стоило альфе опустить глаза, как он увидел, что совершенно счастливый Тэхен, с все еще влажными щеками, довольно облизывается, причмокивая. — Вкусно. — Наконец выдал омега, улыбаясь. Осознав происходящее, Чон рывком поднял младшего на ноги, впиваясь в него губами, проскальзывая языком в податливо приоткрытый рот, и прижимая возбужденного Кима к стеклу. Руки пробрались под худи, и заскользили по разгоряченной коже, заставляя младшего стонать прямо в поцелуй и царапать крепкую спину. Рваное дыхание обжигало нежную кожу, оставляя запотевшие пятна на окне, в котором продолжал отражаться засыпающий город. Ладони опустились ниже, ощущая под собой проступившую на плотную ткань одежды влагу. Чонгук сильнее сжал мягкие ягодицы, разворачивая Тэхена к себе спиной. — Минуту. — Прошептал он куда-то в шею, легонько куснув, и не обращая внимания на наготу, удалился в сторону спальни, оставляя изнывающего омегу одного. Не в силах выдержать боль в областт паха, вызываемую трением одежды, неожиданно ставшей тесной, Ким кое как стянул с себя надоевшие спортивки вместе с бельем, и дрожащими от возбуждения и предвкушения руками, зацепился за нижний край огромной кофты. — Я сам. — Раздалось где-то около правой щеки. Чон, уже полностью обнаженный, прижался снова вставшим органом к сочащейся смазкой дырочке, и аккуратно отнимая пальчики младшего, ловкими движениями справился с толстовкой, оголяя подтянутое тело, карамельная кожа которого красиво подсвечивалась огнями ночного Буэнос-Айреса. — Бесподобный. — За этим последовал поцелуй в плечо. — И весь мой. Только мой. Проложив дорожку из поцелуев по округлым плечам, и слушая тихое нетерпеливое дыхание Тэхена, альфа провел слегка шершавыми подушечками вдоль позвоночника, медленно скользя к ягодицам. Испытывает. Пальцы проскользнули в горячее нутро, собирая вытекающую смазку, а в следующий миг, Чонгук, с громким пошлым звуком, чтобы омега точно услышал, облизал их, тут же наблюдая ответную реакцию чужого тела — из пульсирующего колечка мышц вновь обильно вытекла прозрачная жидкость, тяжелыми каплями пачкая светлый пол. Ким был невероятно красив. Невероятно податлив и разбит, притирающийся возбужденным членом к стеклу для хоть какой-то стимуляции, и отчаянно стонущий, совсем не задумываясь о случайных перехожих, гуляющих поздней ночью по набережной. Не желая больше проверять выдержку, Чон, прижав ладони Тэхена к стеклу, толкнулся увеличившейся в размерах головкой в сфинктер, одним движением проникая полностью, до громкого шлепка, и заставляя младшего истошно заскулить, задыхаясь в собственных стонах. Несмотря на недавнюю течку, принимать Чонгука, сразу сорвавшегося на быстрый темп, было все еще сложно. Крупный орган приятно растягивал сжимающиеся стеночки, проезжаясь прямо по простате и вынуждая омегу отчаянно стонать, забываясь и теряясь в ярких ощущениях. Тело погибало от контраста температур: впереди холодное стекло, сзади — Чон, обжигающий и ни на миг не замедляющийся, продолживший беспощадно вбиваться, то полностью вынимая член, то резко возвращая его обратно в хлюпающий анус, снова и снова создавая громкие шлепки. Оргазм накрыл обоих почти одновременно — первым кончил Ким, с именем Чонгука на губах, пачкая семенем живот и панорамное окно. Альфа, совершив заключительные, почти грубые движения, излился в презерватив, сразу же потянувшись к приоткрытым губам за жизненно необходимым поцелуем. — Нас могли увидеть. — Спустя несколько минут, проведенных во все той же позе, выдохнул младший. — Тридцать четвертый этаж, золотко. — Рассмеялся Чон, снова касаясь губами плеча. — Но если тебе будет спокойнее, окна тонированы, иначе я бы не позволил кому-либо лицезреть на тебя в таком состоянии. Тэхен облегченно улыбнулся, разворачиваясь лицом к старшему, обнимая за шею, и чувствуя как в собственные волосы зарылся чужой нос, вдыхая усилившийся запах белого чая, а руки окольцевали талию. — В душ? — Тихонько спросил альфа, и услышав одобряющее мычание, осторожно подхватил разомлевшего Кима под бедра.***
В душной комнате уже привычно стоял удушающий запах табака, смешиваясь с сыростью. Эстебан громко хлопнул папкой, грязно выругавшись себе под нос. Спланировать похищение европейца никак не удавалось: источник только и твердил, что Чонгук не выпускает его из рук и не отходит ни на шаг, а несколько дней назад привселюдно напоил нефтью какого-то бедолагу, посмевшего притронуться к его золотку. Раздражает. Раздражает своей показной жестокостью, популизмом и любовью к кровавым перфомансам. Хочется заставить его страдать, страдать за всех аргентинцев, что трудятся на его скважинах, за каждого, кто погиб от его руки, или руки его помощников. Хочется растерзать в клочья Тэхена, заставить его рыдать, как рыдал сам Эстебан после хладнокровного убийства любимого Матиаса, узнав о смерти которого, Чон даже не отреагировал должным образом. — Я нашел способ ненадолго сослать его со страны. — Второй мужчина с победным видом неожиданно появился на пороге. — Я тебя слушаю. — Устало проговорил альфа, приподнимая брови. — Хотя, какая разница, все равно он заберет малолетку с собой. — Пускай. — Прибывший собеседник упал на стул напротив. — У нас будет достаточно времени для реализации второй части плана. — Говори. — В глазах Эстебана мелькнул интерес. Мужчина лишь ухмыльнулся, доставая из кармана брюк телефон. Быстро что-то нажав, он повернул его экраном к застывшему в ожидании альфе, лицо которого расплылось в ухмылке, стоило увидеть улыбающегося с экрана парня.***
Тэхена разбудил настойчивый звук, доносившийся, кажется, откуда-то из гостиной, и чьи-то голоса: один, серьезный, и явно раздраженный, точно принадлежал Чонгуку. А второй, сначала громкий, а потом заметно притихший — неизвестному человеку. Омега сел на кровати, убирая с лица спадающую светлую челку, отбрасывая в сторону одеяло, и наконец рассматривая спальню: вчера вечером этого не получилось сделать, так как после проведенного у окна времени, они с Чоном приняли душ, и даже не включая свет, завалились в теплую кровать самозабвенно целуясь, так и уснув в объятиях друг друга спустя десять минут, вымотанные насыщенным днем. От нахлынувших свежих воспоминаний, щеки предательски всполохнули. Комната особо не отличалась от той, что была в особняке: светлые стены с однотонной объемной рамкой из вензелей, большой телевизор, который, как успел заметить Ким, альфа никогда не смотрел, кремовый комод, прикроватная тумбочка, серые шторы и шкаф-купе с зеркальной поверхностью. Вдруг, взгляд зацепился за любимые тапочки, купленные Чонгуком в один из первых дней, так называемой, совместной жизни. Тэхен нахмурился: он совершенно точно помнил, что забыл их положить. Но недолго думая, омега обулся, и шурша подошвой, направился в гостиную, голоса в которой стихли. Не обнаружив Чона там, Ким нервно облизнул губы, оглядываясь. Куда альфа мог пропасть, если он только что его слышал. — Этот придурок все таки разбудил тебя. — Раздалось где-то за спиной. Омега быстро развернулся, отрываясь от окна, и тут же застыл: Чонгук стоял в одних домашних черных штанах, с новым букетом цветов, похожим на тот, что остался в особняке. — Доброе утро, золотко. — Заметив замешательство в глазах младшего, Чон в два шага оказался рядом, невесомо касаясь губами светлой макушки. — Подумал, что тот, что остался в Сальте, завянет когда мы приедем, даже если Лука будет ежечасно менять воду. Тэхен, едва не растекаясь лужицей на месте, посмотрел сначала на охапку в руках альфы, а потом на самого Чонгука, что сейчас, с растрепанными волосами, спадающими на проколотую бровь, и с белыми розами в татуированных руках казался до одури привлекательным. Своим. — Тебе не нравится? — Напрягся Чон, внимательно наблюдая за младшим. — Нам все равно сейчас придется ехать по делам, если что, можем зайти за любым… Договорить ему не дали. Ким, не желая ничего слушать, коснулся искусанных в порыве страсти губ, прекращая все оправдания. — Прекрасен. — Прошептал, совершенно непонятно о чем конкретно: о прикрывшем глаза, словно огромный удовлетворенный хищник, Чонгуке, или о головокружительно пахнущих цветах. Но не успел альфа обычным движением притянуть Тэхена поближе, как он тут же отстранился, и оставив легкий поцелуй на щеке, с мягким смехом забрал букет и поспешил на кухню, со стыдом вспоминая что и сюда они вчера так и не дошли, прерываясь на другое занятие. Найти вазу здесь оказалось намного проще, лишь заглянув в верхний шкафчик, где кроме нее стоял запакованный блендер. — Ты никогда не пользовался им что-ли? — Выгнул бровь омега, растерянно хлопая глазами. — Не было времени. — Пожал плечами Чон, что ожидаемо последовал за Кимом. — Дэхен когда-то купил, с надеждой что тут я начну себе готовить, ведь прислуга со мной не ездит. — Но ты не готовил? — Рассмеялся Тэхен, забирая из чужих рук вазу. — Конечно нет. — И себе улыбнулся альфа. — Иди умывайся, я разберусь тут, кофе сделаю. Времени не очень много, завтрак купим по дороге. — Ты знаешь как? — Младший недоверчиво вернул цветы. — Видел, как ты делаешь. Скептически взглянув на Чонгука, омега все же решил довериться, поспешив в ванную и совершенно забыв спросить, времени к чему. Уже сидя на заднем сидении той же машины, которой они вчера добирались из аэропорта и в квартиру, Тэхен, привычно обнимаемый Чоном, вдруг свел на переносице брови. — Куда мы вообще едем? — Утром он так и не задал этот вопрос альфе, занятый тем, что носился по дому, в спешке выбирая что надеть. — В национальный конгресс. — Не отрываясь от экрана ответил Чонгук. — Куда? — Младший чуть не подавился лимонадом, купленным через пять минут езды. — А раньше сказать нельзя было? Мы когда на практику туда ходили, в подобном виде меня даже на порог не пустили бы. Омега растерянно указал на свою одежду, состоящую из коротких черных шорт и такого же цвета мешковатой кофты на замке. Из общей гаммы выбивались только светлая панамка и белые кроссовки. — Ты же со мной едешь. — Чон отложил телефон в сторону, закрывая чат с Дэхеном. — И мне кажется, никто из них не хочет лишаться работы. Ким на это только хмыкнул, отворачиваясь к окну. Автомобиль еще только подъезжал к огромному зданию из белого камня, что казалось Тэхену таким же величественным как и несколько недель назад, как люди вокруг уже засуетились: двое мужчин инстинктивно выровняли спины, еще один быстро отключил рацию, готовясь открыть тяжелые входные двери, и вероятнее всего, прерывая разговор. — Доброе утро, сеньор Чон. — Альфа, открывающий дверцу авто, опасливо посмотрел Чонгуку в глаза, учтиво склонившись. Чон же, не удостоив того даже взглядом, машинально протянул руку заметно напряженному омеге, как только первым вышел наружу. Оказавшись на улице, Ким нервно прикусил губы: несколько охранников, стоящих у мраморных ступеней, совершенно точно его узнали. Три недели назад, он стоял здесь с группой, предвкушая лекции в иностранном парламенте, заходил в это здание с приятным волнением, бегал по коридору, не прекращая записывать все услышанное и стыдливо опускал глаза, стоило какому-то пожилому мужчине высказаться насчет плотности ткани брюк из любимого льна, назвав ту совершенно непрофессиональной. Сейчас же на нем и вовсе были шорты, не прикрывающие даже половины стройных бедер, на ногах вместо классических туфлей красовались броские кроссовки и золотой браслет, а голову украшала отнюдь не официальная панамка. — Что случилось? — Уловив настроение младшего, Чонгук сильнее сжал покоящуюся у него на талии руку. — Ничего. — Попытался улыбнуться Тэхен, первым проскальзывая внутрь. — Просто непривычно, что никто не сделал замечаний. — И не сделают. — Пожал плечами альфа, направляясь к главным внутренним ступеням, ведущим наверх. — Если бы кому-то не понравилась длина твоих шорт, и он бы решил привселюдно высказать свое никому ненужное мнение, то быстро познал бы прелести жизни без языка. — Я… — Омега уже собирался что-то ответить, как его тут же перебил настойчивый уверенный голос: — Сеньор Чон, кабинет готов. — Альфа, лет тридцать, неожиданно возник где-то за ними, покладисто улыбаясь. — Ты не видишь, что я разговариваю? — Почти прорычал Чонгук, медленно оборачиваясь и заставляя мужчину перед собой стушеваться, боязливо прикусив язык. — Мне показалось… — Кое-как пролепетал секретарь, стараясь собрать в себе все силы для ответа. — Мне показалось, что то, что собирался сказать ваш спутник, не столь… — То, что говорит мой омега, — Чон особенно выделил последние два слова, опасно делая шаг вперед, и тоном заставляя даже Тэхена невольно сжаться. Последний раз он слышал такого Чонгука еще в первые дни на скважинах. — не может быть менее важным, даже если бы ты сообщил мне о готовности к ядерной войне. Жалкий вид альфы перед собой, нервно теребившего край пиджака, и кажется, готового прямо тут разрыдаться, вызывал лишь злость и раздражение. — Чонгуки, — Опасливо раздалось где-то рядом. — пожалуйста, пойдем. Тебя, скорее всего, правда ждут. — Ким, все еще заметно нервничающий, осторожно опустил ладонь старшему на плечо. — Тебе очень повезло. — Напоследок выдохнул Чон в сторону мертвенно бледного секретаря, возвращая ладонь на привычное место, и мысленно погибая от нежного прикосновения аккуратных рук. Внутри просторного кабинета уже сидели несколько десятков людей в дорогих костюмах, которые почти одновременно поднялись со своих мест. И если секунду назад их взгляды были прикованы к Чонгуку, то теперь почти все они с удивлением посмотрели на тихо вошедшего следом светловолосого мальчика в панамке, совершенно не вписывающегося в атмосферу тяжелых переговоров. Заметив это, и не проронив ни слова, Чон слегка коснулся ладонью поясницы Тэхена, направляя его ближе к своему креслу, одним жестом подчеркивая: можно только смотреть. Не слишком пристально. Помещение быстро наполнилось голосами. Папки переходили из рук в руки, кто-то раскладывал документы, кто-то открывал ноутбук, а кто-то нервно поправлял галстук, украдкой поглядывая на альфу, что совершенно расслабленно опустился на привычное место во главе стола. Ким снова остановился чуть позади, скользя пальцами по стакану с лимонадом и совершенно не понимая, куда ему деваться теперь. — Садись. — Чонгук, не оборачиваясь, отодвинул кресло возле себя. То, которое обычно оставалось пустым. По кабинету тут же прошлась волна беглых переглядок. Тэхен, немного смутившись от такого количества внимания, тихо сел, аккуратно поставив лимонад рядом и рефлекторно поправив сползающую панамку. — Продолжаем. — Голос альфы стал совершенно другим, когда он обращался к сидящим вдоль стола напряженным сенаторам, практически сразу переходя на испанский. Время от времени до омеги доносились знакомые юридические термины, обрывки фраз об экономике и если он правильно понял… о скважинах. Осознание масштаба рядом сидящего человека вновь накрыло с головой. Они знали. Каждый человек, находящийся тут, в этом кабинете, в этом здании, в этой стране — все они знали чем занимается Чонгук. Знали об аду, что происходил глубоко в провинции Сальта, скрытый густым туманом и влажными джунглями. Страх в глазах каждого встречного теперь казался не просто понятным, он становился абсолютно обоснованным. Чтобы отвлечься, Ким сделал глоток лимонада, позволяя прохладной жидкости освежить пересушенное горло. Взгляд сам собой заскользил по кабинету: высокие потолки, старинная лепнина, темное дерево книжных шкафов, картины с портретами бывших президентов, большие окна с видом на площадь и огромная карта Аргентины на противоположной стороне — все это создавало величественное впечатление, оставляя после себя горький привкус пустоты. Ни одного растения. Через несколько минут он почувствовал на себе заинтересованный взгляд от омеги, что сидел недалеко от Чона. Потом второй. Следом третий. Но стоило поднять голову, как все моментально отвели глаза. Через мгновение ситуация повторилась, теперь уже сразу четверо. Неужели он и правда настолько странно выглядит? Возможно, действительно не стоило ехать в этих дурацких шортах. Руки сами потянули темную кофту ниже, стараясь прикрыть оголенные бедра. — Вы понимаете, что это не оправдание? — Неожиданно громче прежнего проговорил Чонгук, возвращаясь к английскому. И именно в этот момент, оторвавшись от стопки бумаг, он наконец заметил, куда направлено все внимание сената: на мальчика рядом с ним, что сейчас отчаянно и едва заметно пытается закрыться, чувствуя явный дискомфорт. Каждый присутствующий здесь альфа и омега, на протяжении часа, пробовал угадать, кем он приходится человеку, которого боится весь Юг. Тяжелая ладонь легла на острое колено, успокаивающе поглаживая и одним действием прерывающая все взгляды. В зале воцарилась мертвая тишина. Никто не решался проронить и слова. — Если вы ходите сюда для того, чтобы разглядывать людей, — Вновь почти прорычал Чон, сильнее сжимая бархатную кожу. — то я быстро это исправлю. Атмосфера в кабинете сгустилась настолько, что казалось, ее можно было резать ножом. После тяжелого взгляда Чонгука, никто больше не смотрел в сторону еще больше притихшего Кима. Взгляды опустились в документы, на стол, в ноутбуки — куда угодно, лишь бы не встретиться глазами с человеком во главе. — Continúe. — Он вновь вернул внимание на бледных политиков, не возвращая руку обратно на подлокотник. Сенатор, которого прервали на полуслове, нервно сглотнул и поспешно открыл лежащую перед ним папку. Голос дрожал настолько заметно, что он несколько раз сбивался на цифрах, пока наконец не заставил себя говорить ровнее. Настроение переговоров быстро изменилось: еще десять минут назад кто-то позволял себе осторожно спорить, высказывать свое мнение и отстаивать позицию, а сейчас почти все ответы состояли из одного слова. Тэхен, все еще молча сидевший рядом, невольно наблюдал за этим совсем другим Чоном. Тем самым, которого он увидел на скважинах — холодным и сосредоточенным. И все же, стоило ладони омеги чуть соскользнуть с подлокотника кресла, как тяжелые пальцы альфы тут же осторожно накрыли его руку. Спустя сорок минут, последняя папка закрылась, а все присутствующие почти одновременно поднялись. — Благодарим за уделенное время. — Проговорил кто-то из толпы. — Оставшуюся информацию вышлем в течении дня. Чонгук лишь коротко кивнул, направляясь к выходу и сильнее сжимая аккуратную ладошку. Едва за ними закрылись двери здания, он шумно выдохнул, устало потирая пальцами переносицу. Ким еще раз взглянул на белое здание. Такое странное место. — Прости меня. — Вдруг обернулся к нему Чон, и столкнувшись с искренне непонимающими глазами, поспешил добавить: — Обещал, что никакой работы, а в итоге пришлось ехать сюда. Они просто больше месяца просили встречи. А ведь правда, последний раз альфа был здесь в мае. Именно тогда, когда впервые встретил Кима, беззаботно гуляющего городом. Как же все изменилось с тех пор. Тогда он показался Чонгуку просто глупым мальчишкой, безрассудно бросившимся под колеса. Потом, спустя месяц, когда Чон заметил знакомую светлую панамку в зеленой листве — невероятно благородным и в то же время странным, раз побежал спасать зверушку в джунглях поздней ночью. Сейчас же перед ним стоял совершенно другой человек. Его человек. Омега застыл, заторможено моргая. Чонгук что, оправдывается? — Я и забыл уже. — Наконец улыбнулся он. — Но раз ты напомнил, то сделаю вид что это не было интересным опытом, я ужасно расстроен, а спасти меня может только совместный вечер. — Есть, сеньор Ким. — Рассмеялся альфа, утягивая счастливого младшего в поцелуй прямо на ступенях здания конгресса. — Но сначала, заедем за продуктами.***
Вымотанный долгим перелетом, Чимин уже несколько минут стоял перед длинными рядами с йогуртами, совершенно не зная, какой ему выбрать. К слову, кажется, он смотрел сквозь них, мысленно находясь где-то не здесь. Вокруг бесконечно сновали люди, постепенно возвращающиеся с работы к своим семьям, родителям, детям. До омеги периодически долетали обрывки фраз на испанском, в смысл которых он совершенно не вникал, абсолютно не находя сил на такие сложные умственные процессы. За последние несколько дней, Пак вовсе перестал ощущать что-либо кроме безграничной тоски и постоянной тревожности, что преследовала его даже во сне, из раза в раз вынуждая просыпаться в холодном поту и наугад тянуться к бессовестно молчавшему телефону. Вот и сейчас, знакомый ком подступил к горлу, руки, все же сжимающие баночку с абрикосовым йогуртом, крупно задрожали, дыхание перехватило, а из глаз готовились вот-вот брызнуть слезы. — Чимин? — Тяжелая рука опустилась на быстро вздымающееся плечо, скрытое плотной тканью черного худи. — Что с тобой? Омега резко обернулся, готовый отпрянуть, но наткнувшись загнанным взглядом на встревоженное лицо старшего Кима, тут же расслабился, делая громкий выдох. — Господин Джэхо, — Пак виновато опустил взгляд. Доставлять лишних проблем своим состоянием и так постоянно встревоженным родителям Тэхена отнюдь не хотелось. — просто задумался. Окинув Чимина скептическим взглядом, альфа лишь молча забрал из его рук йогурт, складывая к остальным продуктам. — Юнджу не видел? — Наконец спросил он, глазами ища мужа в толпе. — Попросил его взять овощей, а он куда-то ушел. Ким Юнджу, медленно перебирающий авокадо чуть поодаль, чувствовал себя не лучше Пака. Три с половиной недели от Тэхена ни сообщения, ни звонка, ни любого другого признака существования. Приземлившись в столице Аргентины, наспех закинув вещи в какой-то отель, они втроем, первым делом поспешили в посольство, где несколько человек лишь развели руками — в документах и отчетах черным по белому написано: их сын, как и все, проходил учебную практику от монаканского университета в Буэнос-Айресе. После первой недели, его пригласили на стажировку в юридическую компанию, а по истечению трех недель, он, как и все студенты должен был отправиться обратно, либо задержаться по собственному желанию, написав заявление. Заявление имелось. Комок плохого предчувствия практически перекрывал доступ к дыханию. Если остался, почему не выходит на связь? Почему куратор, прилетевший со всей группой, молчит? Паника захлестывала, и чтобы хоть немного успокоиться, омега глубоко вдохнул, поднимая глаза вверх. Это стало его роковой ошибкой. В противоположном конце зала, склонившись над ящиками с манго, спиной к нему стоял мальчик, в смутно знакомой панамке, и внимательно рассматривал фрукты в руках. Глаза Юнджу округлились, пульс участился, явно превышая норму. Тэхен? Нет, он не может быть здесь. Если бы у него была возможность разгуливать по торговому центру столицы, он бы непременно позвонил, написал, связался. Руки предательски задрожали, сильнее сжимая авокадо, а глаза тут же застелила пелена слез. Больше всего на свете хотелось, чтобы Тэхен был рядом, прямо сейчас. Обнять, поцеловать светлую макушку, дотронуться к нежным румяным щекам, услышать звонкий смех и спокойный голос, увидеть родную улыбку и блеск в голубых глазах. Но если сын действительно у Чонгука, вероятнее всего, глаза уже давно не блестят, светлые локоны перепачканы грязью, бронзовая кожа в ранах, а лицо, наверняка, не отражает ничего, кроме мольбы о помощи. Лишь бы был жив. Сморгнув влагу, Ким вновь посмотрел туда, где только что стоял мальчишка в черной кофте: пусто, а он сам побежал куда-то в сторону, скрываясь за стеллажами и все еще прижимая к себе манго. — Юнджу? — Теплые руки мужа коснулись предплечий. Он медленно развернулся, поднимая печальный взгляд, и встречаясь с не на шутку обеспокоенными голубыми глазами. Заметив состояние супруга, Джэхо лишь молча прижал его к себе, шепча что-то успокаивающее в макушку, осторожно забирая несчастные авокадо из дрожащих рук и незаметно протягивая их Чимину. Они простояли так неизвестно сколько, собирая встревоженные взгляды, и предложения о помощи, пока Пак вежливо отклонял каждое, ссылаясь на плохое самочувствие старшего омеги. Кто бы мог подумать.***
Тэхен с облегченным выдохом почти что сбросил в продуктовую тележку охапку из хлопьев и мармелада, совсем не замечая с каким лицом за ним наблюдает Чонгук. — Я надеюсь, мы возьмем к этому хотя бы фрукты. — Альфа обессилено вскинул бровь, наблюдая за тем, как младший старательно раскладывает кучу, распределяя по всей корзине. — Как раз за ними и собирался. — Буркнул Ким, передразнивая слишком серьезного Чона. — Возьми мне пока плитку шоколада, пожалуйста. И пока Чонгук не успел крикнуть в ответ что-то про то, что шоколад — это не еда, убежал в отдел с фруктами, зацепившись взглядом за манго. Спелые плоды занимали половину островка, заставляя глаза разбегаться. С одной стороны лежали совсем уж “уставшие” и с подтекающим соком, в то время как с другой — такие твердые, что казалось, можно убить кого-то. Ощупав половину, Тэхен наконец с победным видом нашел два более менее нормальных: один красновато-желтый и слегка мягкий, второй — чуть плотнее. Ким задумчиво закусил щеку, бегая глазами от одного к другому, мысленно прикидывая какой из двух в самый раз. Заметив чуть в стороне подоспевшего Чона, омега решив не угадывать, побежал к нему, плотно прижимая к себе оба фрукта. Но стоило ему подойти поближе, он застыл на месте, ошарашено подняв брови: Чонгук взял так много шоколада, что казалось, сейчас в их тележке умещался целый кондитерский отдел. — Ну а что? — Пожал плечами альфа, заметив выражение лица младшего. — Я не знал какой брать. Покажи, что там у тебя. — Я имел ввиду одну плиточку. — Рассмеялся Ким, рассматривая приличную гору продуктов: помимо сладостей, Чон каким-то образом успел взять мясо и овощи. — А у меня вот, манго. Не знаю какой лучше. Чонгук протянул раскрытую ладонь, чтобы рассмотреть фрукты поближе. Покрутив каждый всего несколько мгновений, наконец проговорил: — Берем оба, разный сорт просто. — Чон сложил манго к остальным покупкам, притягивая к себе довольного своим выбором Тэхена. — А по поводу количества шоколада: если не съедим, заберем в Сальту и сделаем отдельный ящик, куда это все сложим. Чужой нос коснулся панамки, и Чонгук даже расстроился, что не может сейчас привселюдно зарыться в золотистую копну, скрытую плотной тканью. На кассе их ожидаемо встретил удивленный, но ни капли не осуждающий взгляд кассира, который волновался так, что боялся лишний раз поднять глаза с конвейерной ленты, молча пробивая количество продуктов, способное накормить половину Буэнос-Айреса. — Дай мне один. — Ким настойчиво попытался забрать у альфы хоть какой-то из доверху забитых пакетов, пока они шли к машине, водитель которой смиренно ждал их все это время. — Я хочу помочь. — Держи. — Чонгук поставил покупки на асфальт, достал оттуда одну из коробок с хлопьями, и с гордым видом протянул ее закатившему глаза омеге, как ни в чем не бывало возобновляя шаг. — Вот спасибо. — Догнал его Тэхен, продолжая сверлить недобрым взглядом. — Садись уже. — Рассмеялся альфа, сложив покупки в багажник, и пропуская младшего перед собой. Автомобиль тронулся с места, как только задняя дверь негромко хлопнула. Солнечные лучи то и дело проникали через тонированные окна, заставляя Кима жмуриться и отворачиваться. Какая-то в этом году аргентинская зима слишком теплая и яркая, даже для юга. Вид оживленного полуденного города, как всегда, завораживал, не давая возможности оторваться от окна: где-то пробегала толпа футбольных фанатов, кто-то спешил, разговаривая по телефону, а какие-то дети прыгали на нарисованных мелом рисунках около парка. Районы сменялись один за другим: за окном мелькал то никогда не спящий центр, то какой-то оживленный квартал, прежде чем они въехали на территорию умиротворенного Пуэрто-Мадеро. — Чонгук, — Позвал Тэхен, сидя уже в квартире на столешнице, болтая ногами и отрезая кусочек нектарина. — тебе не кажется, что мы ну очень много набрали? Нам уезжать послезавтра. Чон вошел на кухню, ставя на стол последние два пакета, где помимо них уже красовались несколько килограммов самых разных фруктов, включая два манго, мясо для стейков, около десяти йогуртов разных вкусов, хлопья, овощи, мармелад, какие-то крупы и стопки шоколада. — Крупы тут оставим, будем же приезжать еще. — Альфа провел по волосам, подошев ближе к явно не одобряющему его затею скупить половину супермаркета, Киму. — Фрукты, я думаю, закончатся очень быстро, со всем остальным разберемся потом. Омега хотел что-то возразить, но в этот момент почувствовал, что Чонгук опасно близко нагибается, а последний кусочек любимого фрукта выскальзывает из пальцев. — Ты что, совсем страх потерял? — Вскрикнул Тэхен, и тут же испуганно прикрыл рот руками, округлая глаза: забывать, кто перед ним стоит, совсем не стоило. Улыбка быстро спала с лица Чона, брови вопросительно устремились вверх, воздух вокруг стал тяжелее, а кардамон заметно усилился. — Прости, это не… — Ким запнулся, стараясь сложить слова в предложения, мысленно погибая от страха. То, что Чонгук все время ведет себя с ним как влюбленный ласковый зверь, совсем не означало, что он вдруг потерял способность убивать и возвращать с небес на землю. У омеги была отличная возможность убедиться в этом сегодня утром в конгрессе. — я не то хотел сказать, просто я думал… Слушая оправдания младшего, альфа еле сдерживал в себе смех, стараясь сохранить серьезное лицо. Но немного отступив от стушеванного Тэхена, заметил что того буквально трясет. Все же, воспоминания со скважин и о поведении Чона там, за две с половиной недели не искоренишь. — Золотко, посмотри на меня. — Чонгук осторожным движением поддел аккуратный подбородок, заставляя поджавшего губы Кима заглянуть себе в глаза. — Ты — последний человек который должен извиняться. А я наоборот, очень рад что ты перестаешь фильтровать что говоришь. Значит, тебе рядом со мной комфортно. “До невозможности”. Вихрем пронеслось в мыслях. Ничего не ответив, омега лишь несмело, словно впервые, обвил руками альфу, утыкаясь в пахнущую таким нужным кардамоном, шею. Татуированные руки бережно поглаживали все еще часто вздымающуюся спину сквозь теплую ткань кофты, не решаясь заходить дальше: сейчас у Тэхена совсем не то состояние. Вместо этого, Чон сильнее прижал его к себе, оставляя невесомые поцелуи где-то в золотистой копне. — Обедать будешь? — Наконец вкрадчиво поинтересовался он, побаиваясь отстранятся, дабы не пугать едва пришедшего в себя омегу еще больше. Уловив тихое утвердительное мычание, прозвучавшее куда-то в ключицу, Чонгук все же сделал шаг назад, мягко улыбаясь оживившемуся Киму. Следующие сорок минут на кухне царила полная гармония: Чон бегал от обеденного стола к столешнице, постоянно что-то помешивая и подрезая, пока Тэхен доедал третью веточку винограда, внимательно наблюдая за ним, не меняя позы. Помещение заливал теплый зимний свет послеобеденного Буэнос-Айреса, нагло проникая сквозь окна. Иногда до Тэхена доносились постукивания ножа и тихий звон от бьющейся об тарелку, вилки, в то время как сознание снова захватили тягучие мысли. Чонгук с каждым днем раскрывался с новой и новой стороны, окутывая бесконечной заботой и нежностью. Но разве может человек, при взгляде на которого, сенат нервно сглатывает, а депутаты выстраиваются по струнке, прямо сейчас стоять на кухне в строгих брюках, и рубашке с небрежно закатанными рукавами, готовить что-то, напоминающее пирог, пребывая при этом по локоть в масле и периодически открывать рот, молча требуя виноград. Но как может сам он, Тэхен, воспитанный в высших кругах Монако, учащийся на международном праве, так спокойно сидеть на столешнице этой самой кухни, и кормить ягодами рабовладельца, неофициально управляющего целой страной. — Por favor, mi oro. — Наконец спустя почти час тишины, разбавляемой звуками готовки проговорил альфа, доставая из духовки тарт. По кухне мгновенно поплыл густой, одурманивающий аромат запеченного слоеного теста, плавленого сыра и пряного, чуть терпкого орегано. Золотистая, местами глянцевая корочка аппетитно вздулась мелкими хрустящими пузырьками, храня на себе аккуратные следы от зубцов вилки, которые Чон наспех оставил перед выпеканием. Кое-где по краям, сквозь защипанный репульге, наружу вырывался расплавленный кремовый сыр, успев запечься до аппетитных темно-золотистых подпалин. Ким, привыкший к более изящной еде в ресторанах Монте-Карло, завороженно смотрел на этот домашний шедевр, подобный которому, даже сам Чонгук никогда прежде для него не готовил. Когда альфа вонзил нож в пирог, послышался сухой хруст ломающегося слоеного теста. Горячий пар вырвался наружу, а из первого же отрезанного треугольника длинной нитью потянулась расплавленная моцарелла, увлекая за собой тонкие розовые слайсы сочной ветчины. Отрезав первый кусочек, Чон, даже не утруждая себя такой мелочью как достать тарелку, во избежание грязных пятен на светлом полу, бережно подставил ладонь под горячий ломтик и осторожно подул. — Открой рот. — Неожиданно проговорил он, обращаясь к омеге, что восторженно наблюдал за тянущимся сыром. В следующий миг Тэхен почувствовал совершенно новый вкус, никогда прежде не осязаемый. Тесто приятно хрустело, а моцарелла, удачно сочетаемая с мясными прожилками, тепло растекалась, заставляя закатить глаза в гастрономическом экстазе. — Это безумно вкусно. — Младший довольно облизнулся, любуясь Чонгуком, что спокойно откусил тот же треугольник, нахмурив брови. — Внутри не до конца пропекся. — Ответил альфа на вопросительный взгляд Кима, одной рукой открывая литровую бутылку со сладкой газировкой, и сделав глоток, протянул ее Тэхену. — Будешь? — Прямо так? — Теперь нахмурился омега. — Это же некультурно. — Я никому не скажу. — Рассмеялся Чон, наблюдая как младший все же забирает газировку, откусывая еще кусочек тарта прямо из рук Чонгука. Смотреть на такого Кима оказалось выше сил. Не удержавшись, Чонгук наклонился, соединяя их губы, блестящие от масла. Коснувшись свободной рукой аккуратной талии, альфа почувствовал как его шею обвили, притягивая ближе и углубляя поцелуй, явно требуя большего. Из последних сил Чон отстранился, тут же ловя непонимающий и слегка испуганный взгляд младшего. Если сейчас это не прекратить, они уже никуда сегодня не выйдут. — Я что-то не то сделал? — Тэхен растерянно захлопал глазами. Никогда прежде альфа не прерывал так резко поцелуи, и чаще наоборот, становился их инициатором. Сейчас же он стоял напротив, медленно моргая и смахивая пелену вожделения с глаз. — Все так, золотко. — В подтверждение своих слов, он быстро коснулся кончика чужого носа губами. — Просто, время опять поджимает, и я думаю, ты захочешь успеть переодеться. Ким устало закатил глаза: прилетели отдыхать, а его снова куда-то заставляют ехать. И ведь не откажешься. — Скажи мне только, что надеть, — Омега наконец спрыгнул со столешницы, вытирая слегка опухшие губы. — если в этот раз мы поедем в какой-нибудь офис президента, а я снова буду в шортах, я тебя убью. — Сил хватит, убийца? — Рассмеялся Чонгук, направляясь в спальню. — Но ты прав, надень что-то теплее, зима на улице все же. — А ты не хочешь… — Тэхен запнулся, обдумывая, стоит ли предлагать. Чон остановился на пороге в комнату, повернувшись к младшему с вопросительно выгнутой бровью, замечая как тот топчется на месте. — Не хочешь надеть что-то… парное? — Выпалил Ким, мысленно давая себе по лбу от такой просьбы. — Парное? — Растерялся альфа. — Это как? — Что-то одинаковое. — Тэхен нервно провел языком по собственным губам, чувствуя как внутри все замерло. — Вот панамки у нас же парные. — Они парные? — Еще больше удивился Чон. — Я думал, просто одинаковые, но разных цветов. — Это и есть парное, Чонгук. — Ким еле сдержал нервный смех, и вдруг, перешел на шепот, совсем тихо добавляя: — Мы же пара? Кажется, даже холодильник перестал издавать звук, настолько тихо стало в квартире. Тэхен физически ощущал как ускоряется сердце, шумит кровь в ушах, а ладошки непроизвольно потеют. Он уставился на альфу огромными глазами, в оцепенении ожидая ответа. Ведь никто из них ни разу не произносил ничего подобного вслух, никто не предлагал встречаться и не заявлял о любви, а тот прерванный на кухне особняка разговор так и остался висеть. Чонгук только несколько раз привселюдно назвал его “своим омегой”, если Киму не показалось. — Тэхен… — Осторожно начал Чон, прощупывая почву и наблюдая за эмоциями на лице младшего. — я не могу в одиночку принимать такие решения. — “Впервые”. — Уже мысленно. — Но да, мне бы очень хотелось так считать. Ответом на своеобразное признание стали крепкие, даже слишком, объятия, с которыми Ким буквально запрыгнул на него, обвивая всеми конечностями и счастливо улыбаясь, уткнулся носом куда-то в плечо, чувствуя как собственной макушки уже привычно коснулся чужой нос. После тридцати минут торопливых сборов, которые время от времени прерывались на короткие поцелуи и обмены колкостями, Тэхен с трагизмом в голосе озвучил, что ничего одинакового кроме обычных синих джинс и белых футболок, у них, вообще-то, нет. Остановились на этом. — Ты не пойдешь так. — Омега застыл в прихожей, застегивая золотой браслет и наблюдая как Чонгук тянется к берцам. — Есть какая-то другая обувь? — Кроссовки белые, но они запечатанными уже год стоят. — Выпрямился альфа, убирая со лба мешающие темные пряди. — Обувь тоже должна быть одинаковая? — Обязательно. — Ким, наконец справившись с застежкой, тоже взял в руки свои белоснежные “дизели”, и мысленно взмолился чтобы Чон прямо сейчас пошел и обул что-то, кроме армейских ботников. Чонгук молча поднялся, и отставив берцы обратно на полку, ушел в комнату, через несколько минут вернувшись в новых белых “данках”, всем своим видом прося молча ждавшего Тэхена оценить получившийся образ. А младший действительно засмотрелся. Видеть альфу не в черной водолазке, камуфляжных брюках и с кобурой на бедре, а в обычной белой оверсайз футболке, прямых синих джинсах и с золотыми часами на татуированной руке, что гармонично сочетались с украшениями самого Кима, было не то что необычно, а странно и даже как-то дико. — Тебе нравится? — Прикусил щеку Чон, с плохо скрытой нервозностью ожидая ответа. — Чонгук, — Омега задержал дыхание, пытаясь совладать с эмоциями. — почему ты никогда светлое не носишь? Тебе безумно идет. — На нем слишком кровь видно, чаще стирать придется. — Только пожал плечами старший, захватив ключ-карту и открывая перед Кимом дверь. — Такой момент испортил. — Обреченно простонал Тэхен, легонько пнув Чона кулачком по груди, и получив в ответ лишь снисходительную улыбку. Выход из кондиционированного прохладного лобби небоскреба на улицу заставил Кима слегка зажмуриться от яркого солнца. Свежий, бодрящий ветер с Ла-Платы тут же взъерошил его волосы, принося с собой едва уловимый соленый привкус океана. Омега машинально остановился возле дороги, ожидая что сейчас подъедет автомобиль с водителем, а им снова придется ехать в парламент. От мыслей об удушающих кабинетах и переговорах на испанском языке, в которых, непосредственно он, не участвовал, хотелось зажмуриться. Однако дорожка перед входом была пуста. Лишь редкие прохожие лениво прогуливались вдоль вычищенной до блеска набережной Пуэрто-Мадеро. — Чонгук, а… где машина? — Тэхен удивленно огляделся по сторонам, переводя непонимающий взгляд на совершенно спокойного старшего. — Мы разве никуда не едем? Альфа остановился рядом. Но вместо того чтобы достать телефон и набрать нужный номер, он просто протянул удивленному Киму раскрытую ладонь, загадочно улыбаясь. — Не едем, — Мягко ответил Чонгук, смыкая пальцы на ладони младшего и увлекая его за собой прямо по деревянному настилу вдоль пришвартованных яхт. — Мы же гулять приехали. Гулять. Чон действительно обещал отдых, без работы, без звонков и скважин. Значит, утренняя встреча действительно была единственной запланированной. Они пересекли широкий пешеходный бульвар, оставив за спиной строгие, уходящие в небо зеркальные башни. С каждым шагом шум дорогого района: шуршание шин спорткаров, звон бокалов на террасах ресторанов и гул деловой столицы — становился все тише, уступая место другим звукам. Впереди показались массивные распахнутые кованые ворота какой-то территории, с виду похожей на парк. Стоило им сделать первый шаг за черту, как асфальт под подошвами сменился мягкой, сухой грунтовкой, а воздух мгновенно потяжелел, напитавшись запахом речной тины, прогретой коры и диких трав. Омега сделал несколько шагов по пыльной дорожке, задрав голову к небу, и никак не мог осознать контраст территорий. Справа от него, за стеной из золотистого камыша, безмолвно высились башни-небоскребы, в одной из которых они еще полчаса назад целовались, а прямо перед ним, на деревянном помосте у мутной заводи, лениво грелось на солнце целое семейство капибар. — Чонгук, смотри! — Тэхен резко замер, до боли сжав пальцами предплечье Чона. Его глаза расширились от чистейшего, детского восторга, при взгляде на плавающих животных. Самая крупная капибара, размером с упитанного золотистого ретривера, лениво приоткрыла один глаз, посмотрела на застывшего монегаска, и издав забавный щелкающий звук, снова уткнулась носом в лапы, пока рядом копошились крошечные, размером с ладонь, детеныши, похожие на пушистые каштаны. Ким медленно опустился на корточки прямо на пыльную землю, абсолютно забыв о своих светлых вещах, пока его лицо светилось от восхищения, излучая абсолютную радость. — Они правда настоящие? И так просто здесь сидят? — Тэхен обернулся на Чонгука снизу вверх, хлопая пушистыми ресницами. Пока альфа с нежностью и, не спадающей ни на миг, улыбкой, наблюдал за ним, сверху раздался резкий, оглушительный треск. Омега вздрогнул, вскидывая голову, и его глаза вспыхнули с новой силой: на ветвях дикой ивы, прямо над ними, ругалась стайка ярко-зеленых попугаев-монахов. Они смешно цеплялись лапками за кору, чистили перья и совершенно не обращали внимания на посетителей. Пройдя чуть дальше по тропе, Чон с Кимом вышли к небольшому деревянному мостику над заросшей кувшинками заводью. Наполовину затопленное старое бревно у берега было буквально усыпано водными черепахами. Они сидели друг на друге живой многоэтажной пирамидкой, вытянув сморщенные шеи навстречу полуденному солнцу. Тэхен тихонько хмыкнул, рассматривая самую крошечную черепашку, которая упрямо карабкалась по панцирю более крупной соседки, то и дело соскальзывая обратно в воду с негромким всплеском. Но настоящий восторг, на грани легкого испуга ждал его впереди. Прямо из шуршащих зарослей высокой травы на залитую солнцем тропинку неторопливо выползло существо, заставившее омегу инстинктивно сделать шаг назад и практически вжаться спиной в широкую грудь ни на миг не отстающего альфы. — Чонгук, это что, крокодил? — Прошептал он, крепко вцепившись ладонями в сильные предплечья старшего, кольцом сомкнувшиеся вокруг его талии. По тропе, немного покачиваясь, шел огромный, почти метровый ящер. Его мощное тело покрывал сложный узор из черных и жемчужно-белых чешуек, а длинный раздвоенный язык то и дело стрелял в воздух, заставляя опешить. — Это lagarto overo, черно-белый тегу, золотко. — Над ухом Тэхена раздался низкий голос. Его горячее дыхание коснулось виска, заставляя младшего мелко вздрогнуть. — Совершенно спокоен и безвреден, если не наступить ему на хвост. Они тут вместо местных кошек. Ящерица замерла посреди дорожки, повернув к ним свою массивную, похожую на драконью, голову, пока Ким, затаив дыхание, наблюдал за ней. Страх мгновенно испарился, уступая место какому-то благоговейному трепету. Он осторожно высвободился из объятий альфы и выдохнул, чуть подавшись вперед: — Он невероятный. Как будто динозавр. Чонгук лишь молча улыбнулся, глядя не на доисторического ящера, а на Тэхена. На то, как ветер трепал его светлые волосы, как золотистый свет подчеркивал острые скулы и как горели голубые глаза. Человек, способный одним щелчком пальцев обрушить курс местной валюты или сменить руководство в нескольких провинциях, сейчас чувствовал себя самым богатым в мире просто потому, что смог подарить этому мальчику из Монако обычную прогулку среди диких ящериц и болотных трав. — Хочешь подойти ближе? — Тихо спросил Чон, делая шаг вперед и протягивая Киму ладонь. — Я рядом. Два следующих часа они неспешно гуляли по тропинкам резервата, уходя все дальше от шума цивилизации, пока солнце медленно летело к горизонту. По пути им то и дело попадались новые обитатели зеленого оазиса: у самой кромки воды, среди густых зарослей тростника, Тэхен завороженно наблюдал за грациозными розовыми фламинго, которые лениво дремали на одной ноге, отражаясь в зеркальной глади. Чуть дальше, прямо у дорожки, на них любопытно косилась парочка патагонских мар — забавных длинноногих зверьков, похожих на помесь зайца и олененка. А высоко в небе, плавно ловя потоки воздуха, парил огромный хищный коршун. Чонгук лишь мягко придерживал омегу за талию, беззвучно улыбаясь его искреннему интересу к каждому шороху в траве. Когда они наконец вышли за кованые ворота парка, вечерний Пуэрто-Мадеро уже вовсю зажигал первые огни. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая стеклянные фасады небоскребов в яркие золотистые оттенки. Тэхен, утомленный, но абсолютно счастливый, с полупустым стаканом мохито в руке, купленного в парке, привычно повернул в сторону одного из домов, мечтая о том, как они с Чонгуком поднимутся в квартиру и наконец завалятся в мягкую кровать. Но пальцы Чона, все еще переплетенные с его собственными, мягко, но упрямо напряглись, вынуждая омегу остановиться на полпути. Ким удивленно обернулся, вопросительно приподнимая брови. Альфа стоял чуть позади. В сумерках его темные глаза казались еще глубже, а на лице красовалась невыносимо притягательная усмешка. — Ты куда? — Младший покосился в сторону высотки, осторожно потянув Чонгука за руку. — Домой ведь? Чон в ответ лишь засмеялся, и не выпуская ладони омеги, плавно шагнул назад, увлекая его за собой прочь от лобби, направляясь к широкому гранитному парапету, туда, где у самого обрыва, усеянной яркими фонариками, набережной начинался спуск к воде. — Чонгук? — Тэхен послушно потянулся за ним, едва успевая переставлять ноги. — Куда мы идем? — Уже более взволнованно. Старший упрямо молчал, лишь крепче сжимая аккуратные пальцы, уводя все дальше от освещенного тротуара к скрытому в тени каменному пирсу. Омеге оставалось только подчиниться натиску, вопросительно глядя на широкую спину и расправленные плечи Чона. Они спустились по мраморным ступеням прямо к воде, где легкий бриз тут же принес в лицо прохладные брызги Ла-Платы. И именно там, у каменного настила, Ким наконец замер, округлив глаза при виде двух матово-черных гидроциклов, которые мирно покачивались на воде под наблюдением какого-то корейца в строгом костюме, и инструктора южной внешности. — Чонгук? — Тэхен удивленно перевел глаза на альфу. — Когда ты только попал на скважины, — Наконец начал Чон, забирая у одного из людей надувные жилеты. — я проверял твой телефон, — Что ты делал? — Возмущенно поднял брови омега. — Это стандартная процедура, и пойми меня правильно: ты — незнакомый мне мальчик, хорошо одет, и оказался на моей территории. Любой бы на моем месте так сделал. — Не обращая внимания на выражение лица младшего, альфа помог застегнуть тому жилет. — Так вот. Я заметил фотографии с гидроциклами. Очень много. И вчера, когда ты в ресторане обмолвился об этом, мне показалось, что тебе хотелось бы вновь покататься. Осознав слова Чонгука, Ким на несколько долгих мгновений потерял дар речи. Увидел, услышал, запомнил, организовал. И все для него, ради него. Глаза предательски защипали, стоило только подступить мокрой пелене. Воспоминания о вечерах в Монако, в кругу любимых друзей болезненно сжали сердце, заставляя прикусить слегка обветренные губы. — Со мной сядешь? — Размеренный голос Чона, резко вернул в реальность. Омега на это лишь бросил вызывающий взгляд, и прежде чем альфа успел опомниться, одним ловким движением выхватил у замершего инструктора один из ключей зажигания, направляясь к пришвартованным аквабайкам. — Я в пятнадцать лет впервые отца на нем обогнал. — Наконец ответил Тэхен, усаживаясь на скутер, тут же заводя. — Так что тут каждый сам за себя. Чонгук лишь удивленно вскинул брови, рассматривая Кима: в пятнадцать обогнать взрослого опытного альфу на водном транспорте, в то время как в Монако официально самостоятельное катание разрешено лишь с шестнадцати лет. Удивительно. Забравшись на собственный гидроцикл и кивнув о чем-то инструктору, Чон последовал примеру младшего, в тот же миг поворачивая ключ. Пирс наполнился оглушающим синхронным ревом моторов, а Тэхен, убедившись что Чонгук уже готов, с предвкушением надавил на педаль газа, ловко выворачивая руль и поднимая за собой две полосы из соленых брызгов. Первые несколько секунд Чон совершенно не спешил. Он лишь уверенно вывел аквабайк с пирса, наблюдая, как впереди Ким с азартной улыбкой уже рассекает спокойную поверхность Ла-Платы, оставляя за собой две длинные белые полосы. Пускай поиграет. Но уже через минуту эта усмешка медленно исчезла: Тэхен не просто уверенно держался на воде. Он летел. Легким движением корпуса омега закладывал плавные повороты, не отпуская педаль ни на миг. Он совершенно не боялся скорости: гидроцикл послушно ложился на бок, почти касаясь воды, а потом так же плавно выравнивался, взлетая на следующей волне. Альфа непроизвольно прибавил газ, но расстояние упрямо не сокращалось. — Да ладно… — Прошептал он себе под нос. Ким впереди лишь сильнее наклонился вперед, будто почувствовав погоню. На очередной волне скутер Тэхена буквально подпрыгнул над водой, а омега уверенно поймал приземление, даже не сбившись с курса. У Чонгука опять неосознанно приподнялись брови. Такого он точно не ожидал. Тем временем впереди младший обернулся через плечо, и увидев, что Чон все еще не догнал его, победно улыбнулся и, подняв руку, совершенно по-детски помахал. — Догоняй! — Даже сквозь шум моторов альфа понял, что именно ему сказали. Теперь уже газ ушел почти до упора: сейчас догнать — дело принципа. Гидроцикл рванул вперед, ветер ударил в лицо, волны стали выше, а соленые брызги нещадно намочили кроссовки и края джинс. Но стоило старшему почти сократить расстояние, как Тэхен снова неожиданно ускорился. — Да ты издеваешься! — Обреченно выдохнул Чонгук, получив в ответ лишь звонкий смех, который казался в разы приятнее любого выигрыша. Спустя долгих десять минут, омега наконец сжалился, постепенно сбавляя скорость и равняясь с Чоном. — Ты специально? — Смеясь спросил альфа, подплывая ближе. — Конечно. — Ким улыбнулся в ответ, поправляя растрепанные ветром волосы. — Хотел меня унизить на глазах у всего Пуэрто-Мадеро и инструкторов? — Беззлобно проговорил Чонгук, вытирая мокрое лицо. — Нет, просто напомнить, где я вырос. Уловив лишь тихий смешок, Тэхен наконец оглянулся по сторонам, затаив дыхания от представшего перед ним вида: чуть справа горели огни ночного жилого комплекса, а слева, излучая легкое неоновое свечение, величественно возвышался огромный пешеходный мост, наполненный редкими туристами, и местными жителями, которые, Ким точно уверен, пытались угадать, кто поднял столько шума в заливе. В темной глади, отражающей в себе каждое свечение, омега заметил как Чон подплыл почти вплотную, заглушая двигатель, и тут же последовал его примеру. На океан мгновенно опустилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим всплеском воды о пластик. Тэхен вложил свою ладонь в протянутую руку Чонгука, снова поднимая голову, и разглядывая панораму ночного города. Свет от небоскребов отражались прямо в его глазах, вынуждая альфу невольно засмотреться на Кима, завороженного столицей страны, которой Чон управлял. После изнуряющего, но полного позитивных эмоций дня, и его продолжения, Чонгук с Тэхеном завалились в квартиру безумно уставшие, но совершенно счастливые. Наспех перекусив остатками тарта и приняв душ, они наконец упали в теплую кровать, утопая в объятиях друг друга. Альфа лишь ненадолго отстранился, выключая теплую подсветку, проходящую по периметру потолка, и быстро вернувшись в постель, укутал разомлевшего младшего татуированными руками и запахом кардамона, зарываясь носом в золотистые локоны и устало прикрывая глаза. — Чонгуки, — Вдруг неожиданно прошептал омега, чувствуя умиротворенное дыхание старшего, и боясь разбудить. — М? — Вопреки всем ожиданиям сонно “ответил” Чон. — Что случилось? — А мы заведем их? — Вновь шепотом, но с явной надеждой в голосе. — Кого, золотко? — Не открывая глаз пролепетал альфа. — Ну этих, — Ким на несколько секунд задумался, вспоминая латинский термин. — Lagarto overo. — Наконец выдал он, чувствуя как Чонгук едва ощутимо и совсем заспанно улыбнулся куда-то в макушку. — Обязательно. Услышав обещание, Тэхен облегченно выдохнул, и уткнувшись в шею альфе, наконец уснул под размеренные выдохи.
