Сталь и пламя

Прошла неделя. Вэнь Чао избегал даже смотреть на сестру — проходил мимо, опустив голову, и лишь желваки на скулах выдавали кипящую внутри злость. Вэнь Хуэй это забавляло — ровно до того момента, пока она не замечала, что за ними наблюдают. Слуги, стражники, даже некоторые старейшины — все чувствовали: между детьми Вэнь Жоханя что-то произошло. Лишь Вэнь Сюй, вернувшись с очередного похода, однажды спросил её напрямую: — Я слушаю. Вэнь Хуэй рассказала ему то же, что и отцу. Пещера. Подводный лаз. Молодые господа, разошедшиеся по домам. Она говорила ровно, спокойно, не отводя взгляда — и Вэнь Сюй слушал, не перебивая. Когда она закончила, он кивнул. — Это всё, что ты хочешь мне рассказать? — Это всё, что я могу рассказать, — ответила она. — Пока. Вэнь Сюй помолчал, затем коротко кивнул ещё раз. Он понял. Если сестра что-то скрывает — на то есть причины. А он достаточно доверял ей, чтобы не давить. По крайней мере, сейчас. Однако правда, которую Вэнь Хуэй так тщательно оберегала, имела свойство всплыть самым неожиданным образом. Через несколько дней после совета Безночный Город облетела новость: Вэнь Чао лично сразил Черепаху-Губительницу и привёз в столицу её панцирь как трофей. Огромный, покрытый вековыми наростами, он был выставлен на главной площади для всеобщего обозрения — и народ ликовал. Младший сын Вэнь Жоханя, герой, сразивший древнее чудовище! Слухи расползались мгновенно — и именно на это Вэнь Жохань и рассчитывал. Истинную историю знали все, кто был в той пещере. Сама Вэнь Хуэй. Её отец, который прекрасно понимал цену этому «трофею», но решил использовать его для укрепления авторитета Цишань Вэнь. Вэй Усянь и Лань Ванцзи — те, кто на самом деле остался и сражался с чудовищем. Цзинь Цзысюань и Не Хуайсан — наследники, видевшие бегство Вэнь Чао. И девятнадцать лучших адептов каждого ордена, что сопровождали их, — все они знали, кто герой, а кто трус. И сам Вэнь Чао, который узнал о том, что пленники выжили, самым унизительным для себя образом — подслушав доклад одного из адептов, явившегося к Вэнь Хуэй с донесением. Вэнь Хуэй до сих пор помнила его лицо в тот момент. Бледное, растерянное, а затем — искажённое лихорадочной решимостью. Вэнь Чао сорвался с места, помчался на гору Муси с отрядом верных людей — и вернулся с панцирем. Чистый, без единой царапины, с гордо поднятой головой. Словно и впрямь герой. — Бой был тяжёлым, — заявил он, когда отец потребовал объяснений. — Вот как? Вэнь Жохань долго смотрел на сына, после чего лишь кивнул. Вэнь Хуэй, стоявшая в тот момент рядом с Вэнь Сюем, заметила, как брат покосился на неё. Оба они обратили внимание на одно и то же: Вэнь Чао вернулся чистым. Ни крови, ни грязи, ни следов схватки. Вэнь Сюй лишь едва заметно нахмурился. Он складывал детали воедино, но предпочёл оставить выводы при себе. А Вэнь Жохань улыбнулся — той самой улыбкой, которая могла означать всё что угодно. Он знал правду. Но правда сейчас была не нужна. Нужна была легенда. И легенду создали. Трёхдневный пир, устроенный в честь великой победы, прогремел на весь Безночный Город. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, аэдры и музыканты сменяли друг друга, и даже простые адепты получили двойную порцию жалованья. Вэнь Жохань не скупился — он понимал, что подобные праздники сплачивают людей куда лучше любых речей. Вэнь Чао купался в славе. Он появлялся на пиру в разных нарядах, громогласно рассказывал о своих «подвигах», требовал внимания и восхищения — и получал его. Вот только сидевшая рядом Вэнь Юэ, его жена, не сводила с мужа ледяного взгляда. Каждый раз, когда какая-нибудь девица пыталась приблизиться к «герою», Вэнь Юэ оказывалась рядом — молчаливая, спокойная, но источающая такую ауру угрозы, что желающие тут же испарялись. Вэнь Хуэй, наблюдавшая за этим со стороны, в кои-то веки испытывала к невестке искреннюю благодарность. Вэнь Сюй сбежал на второй день. Сославшись на необходимость проверить захваченные ордена, он покинул Безночный Город с первыми лучами солнца — и Вэнь Хуэй не могла его винить. Старший брат никогда не любил шумных сборищ, а уж тем более тех, где главным героем выступал Вэнь Чао. Сам он до сих пор не был женат — что казалось многим удивительным, учитывая его статус и возраст, — но, видимо, предпочитал общество меча обществу невест. Вэнь Хуэй же просто смирилась. Она гуляла по ярмарке, раскинувшейся у стен Резиденции, прикупила себе пару гребней и новое украшение из серебра с крошечными рубинами — «под цвет солнца», как выразился торговец. Ей было всё равно. Она ждала, когда этот фарс закончится. И он закончился. На исходе третьего дня Вэнь Жохань собрал в своих покоях Вэнь Чао и Вэнь Хуэй. Без лишних церемоний, без свидетелей. Только трое. — Пора действовать, — произнёс он, глядя на карту, разложенную перед ним. — Три великих ордена всё ещё не подчинились. Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь и Цинхэ Не. Вэнь Хуэй молчала. Она помнила: отец хочет дать младшему сыну последний шанс. И, судя по тому, что Вэнь Чао стоял здесь, этот шанс ещё не был исчерпан. — Вы выступите вместе, — продолжил Вэнь Жохань. — У Вэнь Чао недостаточно опыта. Ты, — он перевёл взгляд на дочь, — проследишь, чтобы он не наделал глупостей. Вэнь Хуэй сжала челюсти, но не позволила себе ни единого лишнего слова. Лишь кивнула. — Как прикажешь, отец. Она поклонилась и вышла. Вэнь Чао, явно гордый собой, последовал её примеру — но уже в коридоре нагнал сестру. — Мы отправимся в Юньмэн Цзян, — заявил он с той особой, самодовольной интонацией, от которой у Вэнь Хуэй всегда сводило скулы. — Нанесём им визит. Посмотрим, как они запоют. Вэнь Хуэй усмехнулась. — Ты боишься, что Вэй Усянь и Цзян Ваньинь расскажут правду. Или Лань Ванцзи. Вэнь Чао скривился. — Гусу Лань сейчас не представляет угрозы. А Юньмэн Цзян... — он осёкся, но быстро взял себя в руки. — Что они смогут сделать? Кто им поверит? Вэнь Хуэй шагнула к нему — медленно, плавно, как кошка. Протянула руку и потрепала его по щеке — тот самый жест, от которого он всегда готов был взорваться. — А-Чао, — произнесла она почти ласково, — ты уже большой мальчик. Тебе не должно бояться за свою шкуру. Ты ведь сам веришь в то, что говоришь, правда? Вэнь Чао резко отмахнулся от её руки, скривил лицо и, не сказав больше ни слова, ушёл к себе.

***

Два дня спустя Вэнь Хуэй стояла на палубе корабля и тяжело вздыхала. Решение плыть по воде, а не идти сушей, она приняла единолично — и Вэнь Чао, попытавшийся было возразить, осёкся под её взглядом. Было в этом что-то приятное: напоминать ему, кто здесь на самом деле принимает решения. Но сейчас её терпение испытывали на прочность совсем другие обстоятельства. Флот из двадцати семи кораблей был готов к отплытию уже час. А они всё ещё стояли у причала, потому что одна особа, без которой Вэнь Чао категорически отказывался отправляться, заставляла ждать целый флот. Вэнь Чао наконец поднялся на борт. Подошёл к сестре и, понизив голос, сообщил: — Вэнь Чжулю приказано следить за тобой. Вэнь Хуэй кивнула. Значит, отец всё же не доверяет ей полностью. Испытание продолжается — и будет продолжаться до тех пор, пока она не докажет обратное. В конце концов, от Вэнь Чао всё-таки была польза — хотя бы в том, что он передавал ей такие сведения. Добровольно. Из страха. Это дорогого стоило. Снизу, от причала, донёсся стук каблуков. Мелкий, частый, раздражающий. Вэнь Чао, расплывшись в довольной улыбке, поспешил к трапу — помочь подняться на борт Ван Линцзяо. Та взошла на палубу с видом императрицы, посетившей провинциальный городок. Вэнь Хуэй закатила глаза и, не дожидаясь, пока любовница младшего брата удобно устроится, громко скомандовала: — Отшвартовываться! Корабль дрогнул. Паруса наполнились ветром. Флот Цишань Вэнь взял курс на юг. Вэнь Хуэй стояла у борта, глядя на удаляющийся берег, и размышляла. Ей действительно было интересно — что Вэнь Чао нашёл в этой женщине? Ван Линцзяо не отличалась особой красотой: черты лица заурядные, фигура самая обычная. Истеричная до визгливости, недальновидная до глупости — она умудрялась раздражать даже невозмутимого Вэнь Сюя, что уж говорить об остальных. Вэнь Хуэй честно пыталась разглядеть в ней хоть что-то, что могло бы объяснить привязанность брата. Пока что не получалось. Но не ей было осуждать чужие слабости. У каждого человека есть то, что делает его уязвимым. У Вэнь Чао — Ван Линцзяо. А у неё... Она резко отвернулась к реке. За спиной послышалось хныканье. Ван Линцзяо прижималась к плечу Вэнь Чао, и её голос — тот самый, визгливый, раздражающий — разносился над палубой: — Почему мы плывём на корабле? Это так утомительно! Неужели нельзя было пойти по суше? Там хотя бы можно было сделать привал... Вэнь Хуэй обернулась. Медленно. Посмотрела на Ван Линцзяо долгим, ничего не выражающим взглядом. — Ты ведь знаешь, что орден Юньмэн Цзян окружён водой, — произнесла она ровно. — Но если ты умеешь плавать, а в лучшем случае — ходить по воде, то можешь отправляться по суше. А там уж как пойдёт. Ван Линцзяо вспыхнула. Её лицо пошло красными пятнами, рот открылся, чтобы возразить, — но Вэнь Чао, стоявший рядом, резко дёрнул её за рукав. — Замолчи, — процедил он сквозь зубы. Ван Линцзяо осеклась. Она ещё несколько мгновений сверлила Вэнь Хуэй обиженным взглядом, но ничего не сказала — лишь крепче прижалась к плечу Вэнь Чао и отвернулась. Вэнь Хуэй проводила их взглядом, в котором не было ни злости, ни торжества, — только усталость. Дальше они плыли молча. Совсем скоро они окажутся у границ Юньмэн Цзян. И начнётся совсем другая игра.