Белтейн

***

Земля содрогалась, у подножия Священного Холма, там, где вересковые пустоши переходили в каменистую равнину, сошлись два войска. Клан Скалы пришёл с севера, а Клан Холмов — с юга. Третий день шла битва, и ни одна из сторон не могла взять верх. Вокруг слышался только звон клинков, хрипы умирающих коней и последние крики, вырывающихся из грудей павших воинов. Солнце, пробивающееся сквозь пелену серых туч, окрашивало поле в багровые тона — не от заката, а от крови, которой была пропитана каждая пядь земли. Чонгук, молодой наследник Клана Скалы, рубил мечом наотмашь, не чувствуя усталости. Его одежда, покрытая чужой кровью, поблёскивала багровыми пятнами в тусклом свете, а глаза горели диким огнём, что зажигается в глазах альф только перед лицом смерти. Рядом с ним падали враги — один, второй, третий, но на их месте тотчас вставали новые. Южане, Клан Холмов, дрались с отчаянием загнанных зверей. Они знали, что если проиграют, их омег и детей продадут в рабство, а земли сожгут дотла. И потому не отступали. Но и воины Чонгука не уступали. Слишком много слёз, слишком много горя принесли враги в их дома. Слишком много братьев и отцов полегло на этой равнине за последние годы. К вечеру третьего дня битва замерла сама собой. Не от перемирия — от изнеможения. Люди падали на колени, не в силах поднять мечи. Кони валились с ног, покрытые пеной и потом. Поле усеивали тела, и вороны уже кружили над ними, предвкушая пир. Никто не выиграл. Никто не проиграл. Была только смерть, холодная и равнодушная, которая забрала лучших с обеих сторон. И тогда из тумана, что спускался с Священного Холма, вышли они. Друиды Их было семеро — старых, седых, с глазами, которые видели больше, чем может выдержать смертный взгляд. Они шли медленно, опираясь на посохи из священного тиса, и ветер развевал их белые балахоны, вышитые рунами из ветвей омелы. За ними тянулся тонкий, пряный дым, они жгли сушёную полынь и зверобой, чтобы очистить землю от скверны крови. — Довольно! — голос главного друида, старца по имени Ардан, прокатился над полем, заставляя уцелевших вздрогнуть. — Боги отвернулись от этой битвы. Вы не победите, только убьёте друг друга, и ваш край опустеет. Чонгук, тяжело дыша, опустил меч. Он посмотрел на врагов, такие же измождённые, такие же злые лица. Среди них он увидел старого вождя Клана Холмов, который стоял с перевязанной рукой и стиснутыми зубами. Тот тоже смотрел на Чонгука, и в его взгляде была ненависть, смешанная с усталостью. — Нужно обсудить переговоры, — приказал Ардан. — Или я прокляну этот край так, что даже сорняки не вырастут на ваших могилах. По приказу друидов на нейтральной земле, у подножия Священного Холма, поставили простой шатёр, из плотной непромокаемой шерсти, наспех закреплённый кольями и ремнями из сыромятной кожи. Внутри разожгли небольшой костёр, чтобы свет и тепло согревали лица переговорщиков. Сюда пригласили вождей обоих кланов. Они вошли с разных сторон, опустились на грубо обтёсанные деревянные скамьи, расставленные вокруг огня, и уставились друг на друга сквозь пляшущее пламя. — Мы собрали вас здесь не для того, чтобы мирить, — начал Ардан, когда все расселись. — Мы собрали вас, чтобы сказать: этот край умирает. Вы истребляете друг друга быстрее, чем рождаются дети. Ваши поля пустуют, ваши омеги проклинают богов за то, что они дали вам мужей-воинов, а не пахарей. Если так продолжится, через десять лет здесь не останется никого. — Мы не будем договариваться с убийцами, — прохрипел старый вождь Клана Холмов. Его рука сжимала край скамьи, и по тому, как дрожали пальцы, было видно он едва сдерживает гнев. — Ты будешь, — жёстко отрезал друид. — Или боги отвернутся от тебя навсегда. Чонгук молчал. Он сидел напротив врага и чувствовал, как в груди всё ещё бушует ярость. Но он знал: друиды не говорят пустых слов, если они сказали, что земля умирает, значит, так и есть. — Нужен союз, — продолжал Ардан, обводя взглядом собравшихся. — Кровный союз… Брак, который скрепит перемирие навеки. Чонгук нахмурился. Он знал, что скажет дальше. — Чонгук, — друид повернулся к нему. — Ты единственный наследник Клана Скалы. Единственный альфа среди твоего поколения, кто ещё не взял себе омегу. Ты должен жениться. На омеге из Клана Холмов. — Нет, — выдохнул Чонгук. — Я не возьму в мужья врага. — Ты возьмёшь, — голос Ардана не терпел возражений. — Иначе твой клан погибнет. Вождь Клана Холмов дёрнулся, и в его глазах промелькнула тень. Он отвёл взгляд. — У меня нет сына-омеги, только альфы, — сказал он, и голос его дрогнул. Повисла тишина, и слышно было лишь потрескивание костра да далёкий крик ворона. — Ты лжёшь, — тихо сказал Ардан. Он медленно встал, подошёл к вождю Клана Холмов и заглянул ему в глаза. И в этом взгляде было что-то древнее, страшное — то, что заставляет даже самых храбрых воинов опускать голову. — Ты лжёшь, — повторил друид. — Руны не обмануть, у тебя есть сын — омега. Ты прячешь его в храме с самого рождения. Беловолосый мальчик, отмеченный сидами. Ты отдал его богам, когда твой клан терпел поражения, думая, что это задобрит духов, но боги не принимают таких жертв. Они возвращают его нам, и он должен стать супругом Чонгука. Только так этот край будет процветать. Вождь побелел. Его рука дрожала, а губы шевелились, но не произносили ни звука. Он знал, что друид сказал правду. Все знали. — Как его зовут? — спросил Чонгук, и голос его прозвучал глухо. — Чимин, — прошептал старый вождь. — Его зовут Чимин. Чонгук сжал зубы. В нём боролись гнев, гордость и понимание того, что выбора нет. Если он откажется, его клан погибнет. Люди, которых он поклялся защищать, умрут от голода. — Я не возьму его, — сказал Чонгук, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Мне нужен омега, который сможет позаботиться о себе. Который выдержит суровость наших земель, не сломается под первым ледяным ветром и не умрёт от первой простуды. А не изнеженный храмовый цветок, которому всю жизнь поклонялись как божеству, растили в тепле и молитвах. Такой омега станет мне обузой, а не супругом. Я не хочу жениться на том, кто не способен стоять на ногах без поддержки жрецов. Вождь Клана Холмов резко поднялся, его руки сжались в кулак. — А я не отдам своего сына этому варвару! — выплюнул он, сверкая глазами. — Чимин служит богам, он чист, он не для того, чтобы его топтали в грязи у ваших скал! Ардан поднял руку, и оба вождя замолкли. Старый друид обвёл их тяжёлым взглядом, и в его глазах метнулось отражение костра. — Думайте до утра, — сказал он, и голос его звучал как набат. — Но запомните, что говорят руны. Этот брак принесёт не только мир и процветание нашим землям. Он создаст новый клан, который будет процветать не один век, и положит начало новой династии, сильнее и могущественнее любой из ваших. А если вы откажетесь… — Ардан помедлил, и в повисшей тишине было слышно только потрескивание углей. — Если вы откажетесь, оба ваших клана канут в небытие. И помнить о вас будет некому. Никто не вспомнит ваших имён, ваши курганы сравняются с землёй, и даже травы не вырастут на ваших могилах. Боги дают вам последний шанс. Не пренебрегайте им. В шатре повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Чонгук и старый вождь Клана Холмов смотрели друг на друга сквозь пламя костра, и в их взглядах не было ни капли тепла. Только холодное, трезвое понимание того, что выбора на самом деле нет. Чонгук вернулся в свой шатёр тяжело, как человек, который тащит на плечах неподъёмный груз. Полог из грубой шерсти захлопнулся за его спиной, отсекая холодный ночной воздух и запах гари с поля боя. Внутри горел небольшой костёр, и его рыжие отблески плясали на стенах, на оружии, развешенном на кольях, и на лице самого Чонгука — мрачном, искажённом едва сдерживаемой яростью. Он бросил меч у входа и опустился на медвежью шкуру, расстеленную у огня. — Позовите Намджуна и Юнги, — приказал он одному из слуг, стоявших на страже у входа. — Немедленно. Через несколько минут полог распахнулся снова. Первым вошёл Намджун — высокий, жилистый альфа с острым взглядом и шрамом, пересекающим левую скулу. Он был старшим советником Чонгука, его кузеном, и за годы войны стал самым доверенным человеком. За ним следовал Юнги — бледный, с вечно сонными глазами, но цепким умом, который редко упускал детали. Юнги был лекарем и ведуном Клана Скалы, хранителем старых знаний и главным советником по вопросам, где требовалась не сила, а расчёт. — Садитесь, — кивнул Чонгук, указывая на шкуры напротив. Намджун и Юнги опустились без лишних слов. Они видели лицо вождя и понимали: случилось что-то серьёзное. — Друиды решили всё за нас, — начал Чонгук, и голос его звучал глухо, как удар камня о камень. — Мир. Союз. Брак. Намджун нахмурился: — С Кланом Холмов? Они согласились? — Они не согласились, им приказали. Всем — и нам, и им. — Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Мне в супруги отдают их храмового омегу. Беловолосого мальчика, которого они прятали у богов все эти годы. Говорят, руны предсказали: этот брак создаст новый клан, новую династию, и наши земли будут процветать. Юнги прищурился, на его тонких губах мелькнула тень интереса. — Храмовый омега. Значит, его растили не как супруга, а как жертву. Такое редко бывает полезным, — протянул он задумчиво. — Вот именно! — Чонгук резко подался вперёд, и в его глазах вспыхнул гнев. — Мне нужен омега, который не сломается в наших землях. Который сможет стоять рядом, а не прятаться за моей спиной. Не изнеженный цветок, которому молились как божеству! Намджун переглянулся с Юнги и медленно кивнул. — И что сказал старый вождь? — спросил он. — Он орал, что не отдаст сына «варвару». — Чонгук скривил губы. — Но друиды сказали своё слово. Если откажемся — оба клана погибнут. И помнить о нас будет некому. В шатре повисла тишина, Юнги задумчиво смотрел на огонь, постукивая пальцами по колену. — Храмовые омеги, — сказал он наконец. — Они не всегда слабые, Чонгук. Иногда у них есть сила, которой не видно снаружи. Их учат терпению, выносливости, умению ждать, но они не знают реального мира. Вопрос в том, сможет ли он научиться, управлять замком и людьми. Чонгук сжал кулаки. — Я не хочу ждать, не хочу учить. Мне нужен супруг, который не станет обузой в бою и в жизни. Намджун тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу. — У нас нет выбора, Чонгук. Если друиды правы, этот брак — единственная надежда клана. Но ты прав: слабый омега убьёт тебя быстрее вражеского меча. Будет тянуть вниз, отравлять жизнь, вызывать презрение воинов. — Он помолчал, затем добавил тише: — Но может быть, он окажется сильнее, чем ты думаешь. Дай омеге шанс, ты его даже не видел. Чонгук поднялся, подошёл к выходу из шатра и откинул полог. Там, в темноте, на поле битвы, догорали последние костры. — Посмотрим, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Если он окажется слабым, я не стану ждать, отправлю его обратно. И пусть боги тогда пеняют на меня. Юнги усмехнулся, но ничего не сказал. Он знал: боги редко ошибаются. И если руны выбрали этого омегу для Чонгука, значит в нём есть то, чего не видят глаза вождя. Но говорить об этом сейчас было бесполезно. Юнги поднялся с шкуры, отряхнул полы своего дорожного плаща и направился к выходу. У самого полога он остановился, обернулся и посмотрел на Чонгука. — Я скажу тебе вот что, — тихо начал он. — Тот, кто служит богам всю жизнь, не может быть изнеженным. Храм не лелеет своих слуг, Чонгук. Храм испытывает их. Голодом, холодом, долгими ночами без сна, молитвами до кровавых коленей. Друиды не растили его в шёлке. Они закаляли его, как закаляют клинок, — в огне и ледяной воде. Так что не спеши называть его слабым. Ты ещё пожалеешь о своих словах, Чонгук. Обещаю. Он хотел добавить что-то ещё, но лишь качнул головой и вышел из шатра, оставив Чонгука и Намджуна вдвоём. Намджун задумчиво смотрел на угасающий костёр. Затем перевёл взгляд на кузена. — Ты веришь в то, что говорит Юнги? — спросил он негромко. Чонгук долго молчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его тёмных глазах, делая их похожими на раскалённые угли. — Я верю в то, что вижу, — ответил он наконец. — Я вижу поле, залитое кровью, мёртвых воинов, которые никогда не вернутся домой, вижу свой клан, который умирает от голода, потому что мы слишком долго убивали друг друга вместо того, чтобы пахать землю. И я вижу друидов, которые говорят мне, что единственный выход — жениться на незнакомце, которого я никогда не видел. Он повернулся к Намджуну, и в его голосе зазвучала глухая, сдерживаемая ярость. — Я не знаю, каков он на самом деле — этот Чимин из Клана Холмов. Может быть, Юнги прав. Может быть, он действительно сильный, но я не хочу, чтобы меня принуждали. Я не хочу брать супруга по приказу жрецов. Даже если бы этот омега был сильнейшим из воинов, я хочу выбрать сам. Намджун медленно кивнул, обдумывая слова вождя. — Тогда посмотри на это иначе, — сказал он. — Ты не выбираешь супруга — выбираешь мир. Ты выбираешь жизнь для своего клана. Ты делаешь это не ради себя, а ради тех, кто останется после тебя. И если этот омега окажется тем самым, кого руны предназначили тебе… кто знает? Может быть, боги оказались мудрее, чем мы думаем. Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было радости. — Боги редко говорят прямо, Намджун. Они шепчут, а мы слышим то, что хотим. Но ты прав, у меня нет выбора. Он подошёл к выходу из шатра, откинул полог и вдохнул холодный ночной воздух, смешанный с запахом дыма, сырой земли и крови, что пропитала поле битвы. — Если я должен сделать это, — сказал Чонгук почти шёпотом, — я сделаю. Но пусть он знает: я не дам ему спуску. Если он слаб — я сломаю его. Если он труслив — я выжгу его гордость дотла. Если он окажется достойным… — Чонгук замолчал, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение. — Если он окажется достойным, я признаю это, но он должен доказать. Намджун тоже поднялся, подошёл к вождю и положил руку ему на плечо. — Он докажет, или не докажет. Но ты дашь ему шанс, и это всё, что ты можешь сделать сейчас, Чонгук. Чонгук ничего не ответил. Он стоял на пороге своего шатра, глядя в черноту ночи, где где-то далеко горели огни вражеского лагеря. И в одном из этих огней, в маленьком храмовом шатре, прямо сейчас молился тот, кто через три дня станет его супругом. Чонгук не знал, что думать. И это злило его больше всего.

***

На следующее утро, когда первые лучи солнца окрасили небо в бледно-розовый цвет, Чонгук уже стоял у шатра переговоров. Он пришёл раньше всех, и это было не от нетерпения, а от желания поскорее покончить с этим. Из противоположной стороны лагеря, тяжело ступая, приближался старый вождь Клана Холмов. Его рука была перевязана свежей повязкой, лицо осунулось за ночь, но в глазах всё ещё горел тот же упрямый огонь. Он остановился в нескольких шагах от Чонгука, и они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Между ними всё ещё лежала кровь трёх дней битвы. Полог шатра откинулся. На пороге стоял Ардан, он посмотрел на обоих вождей и кивнул, словно уже знал, что они придут. — Входите, — сказал он. Внутри шатра было холодно. Костёр погас, и только серый пепел напоминал о вчерашнем огне. Друиды сидели полукругом, их белые балахоны сливались с бледным утренним светом, просачивающимся сквозь грубую ткань. — Мы пришли, — сказал Чонгук, останавливаясь перед Арданом. — Я согласен. Старый вождь Клана Холмов шагнул вперёд, и голос его прозвучал глухо, с трудом вырываясь из горла. — Я… я тоже согласен, — выдавил он. — Чимин станет его супругом, пусть будет так. Ардан медленно обвёл их взглядом. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — то ли удовлетворение, то ли древняя мудрость, которую смертные не способны понять. — Боги услышали вас, — сказал он. — Но этого недостаточно. Союз, скреплённый лишь словом, рассыплется, как песок под первым порывом ветра. Нужна жертва, нужен дар, который боги не смогут отвергнуть. Чонгук нахмурился: — О какой жертве ты говоришь? Ардан поднял посох и указал им на восток, туда, где за холмами поднималось солнце. — Свадьба должна состояться в канун Бельтайна. В ночь, когда граница между мирами становится тонкой, когда боги слышат каждое слово и видят каждое обещание. В эту ночь вы принесёте им свой брак как подарок. Как плату за мир, который они даруют вашему краю. Старый вождь вздрогнул и побледнел. — Бельтайн… до него осталась всего неделя. — Да, — жёстко ответил Ардан. — Боги не любят ждать. Они уже достаточно долго смотрели, как вы убиваете друг друга. Теперь они хотят видеть, как вы соединяетесь. Только тогда их гнев утихнет, и земля снова принесёт плоды. Чонгук стиснул челюсти. Неделя. Всего неделя, чтобы приготовиться к свадьбе с незнакомцем, с врагом, с омегой, которого он никогда не видел. Это было оскорбительно. Это было унизительно. Но он снова вспомнил поле битвы, вспомнил мёртвых воинов и понял: выбора всё равно нет. — Я согласен, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Пусть свадьба состоится на Бельтайн, но я не стану ждать у ворот в самый праздник. У меня есть другие условия. Ардан приподнял бровь, но не перебил. — Чимин должен приехать ко мне за три дня до Бельтайна, — продолжил Чонгук. — Я хочу видеть его до того, как мы предстанем перед богами. Хочу знать, кто будет стоять рядом со мной в священную ночь. Старый вождь Клана Холмов дёрнулся, как от удара. — За три дня?! Ты хочешь забрать его в свой лагерь, оставить его без защиты, без его людей? Ты хочешь, чтобы он жил среди твоих воинов, которые только вчера убивали его родичей? Нет. Я не позволю этому случиться. Чонгук повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Я даю тебе слово. Я не трону твоего сына. И никто из моих людей не посмеет поднять на него руку. Он будет под моей защитой. Он может взять с собой слуг — только омег, которых он сам выберет. Ни одного воина. Ни одного альфы из твоего клана. — Ты предлагаешь мне отдать сына в руки врага без охраны? — голос старого вождя дрожал от ярости. — Я предлагаю тебе мир, — жёстко ответил Чонгук. — Я варвар в твоих глазах, но я не убиваю тех, кто не держит меча. Его слуги-омеги будут в безопасности, я клянусь своей честью и памятью своих предков. Тишина повисла в шатре. Старый вождь смотрел на Чонгука, пытаясь прочитать в его лице ложь. Но Чонгук стоял прямо, не отводя взгляда, и в нём не было ни тени сомнения. Ардан медленно перевёл взгляд с одного на другого. — Вождь Клана Холмов, — сказал он тихо. — Ты слышал его клятву, он не нарушит её. Руны видели его сердце, Чимин будет в безопасности. Старый вождь опустил голову. Его плечи поникли, и в этот миг он выглядел не грозным воином, а просто стариком, который потерял слишком много. — Хорошо, — прошептал он едва слышно. — Через три дня он приедет к тебе. С двумя слугами-омегами. И пусть боги будут свидетелями твоей клятвы. Чонгук кивнул. — Будут ждать его на рассвете у южного склона Священного Холма, там, где начинаются земли Клана Скалы. Пусть он не опаздывает. Он развернулся и вышел из шатра, не оглядываясь. Старый вождь остался стоять, глядя на остывший пепел костра. — Ты сделал правильный выбор, — тихо сказал ему Ардан. — Твой сын спасёт ваш клан, и твою честь. Вождь ничего не ответил. Он только сжал единственную руку в кулак и медленно вышел следом. Ардан проводил его взглядом и повернулся к оставшимся друидам. — Готовьтесь, — сказал он. — В канун Бельтайна мы скрепим этот союз, и пусть боги примут наш дар.