Iroborin

— Мыться-то хоть сами умеете? — Минхо нетерпеливо дергал ногой возле двери. Мальчики переглянулись и неловко кивнули. — Вот холодная вода, а вот горячая. Только не перепутайте и много не тратьте. Объяснив все тонкости казахской бани, Минхо сразу же удалился оттуда с кислым выражением лица. Хёнджин понимал, что им здесь не рады. Он уже привык к мысли, что в мире не осталось ни единой души, которая бы за них переживала. Кроме отца. Но и его еще нужно было дождаться. Внутри бани, которая, похоже, была сделана из глины и земли, было тесно и темно. «Эти люди боятся света или экономят на нем?» — подумал Хёнджин. Окна в домах были маленькими, а в бане и вовсе отсутствовали. К тому же здесь сильно пахло сырой землей и чем-то едким, похожим на горький дым. Они стояли в предбаннике и неловко переглядывались. Конечно, в поезде они успели повидать всякого, но сейчас почему-то робели раздеваться друг перед другом. — Может, по очереди? — предложил Феликс, хотя их и отправили мыться вместе. — Иди первый, — ответил Хёнджин. Ему уже было душно, но Феликс казался слабее, и самым логичным решением было уступить младшему. Ждать Феликса оказалось сложнее, чем чудилось сначала. По лбу начали скатываться капельки пота, а грязная одежда неприятно липла к телу. Хёнджин уже и не помнил, когда менял ее в последний раз, но примерно понимал, как от него пахнет, и теперь даже не осуждал Минхо за его презрительные взгляды. Наверняка парню и правда было ужасно неприятно находиться рядом. Слушая всплески воды за дверью, Хёнджин невольно погрузился в воспоминания о том, как матушка купала его в мыльной пене. Он тогда совсем не хотел вылезать, и мама незаметно, пригоршнями выливала воду из тазика, а ему казалось, что она так с ним играет... Услышав шаги, Хёнджин быстро смахнул ладонью выступившую слезу. — Я всё, — вышел Феликс в огромной изношенной кофте и не менее изношенных штанах и улыбнулся Хёнджину. — Заходи, я тебя снаружи подожду. — Нет, — строго ответил Хёнджин. — Заболеешь еще. Иди в дом, я быстро. По лицу Феликса можно было догадаться, что он хочет возразить, но мальчик лишь несколько секунд молча смотрел на друга и в итоге отступил. Он тихо вышел на улицу, оставив Хёнджина наедине со своими мыслями. Горячая вода приятно обжигала кожу, смывая всё то колоссальное напряжение, что успело накопиться за время этой жуткой поездки. Хёнджин и подумать не мог, что когда-нибудь будет так искренне радоваться обычной воде, но сейчас она казалась ему настоящим благословением. Она стекала по телу, унося с собой не только грязь, но и страшные воспоминания, холод и пережитый мрак. Кто знает, сколько ему еще предстоит вынести и хватит ли у него сил. Но сейчас ему было настолько всё равно, что он даже пренебрег приказом Минхо экономить воду. Надев такую же большую одежду, Хёнджин вышел на улицу. Она была совсем не по размеру, где-то даже заштопана, но ощущалась намного лучше прежней, ведь была чистой. Хёнджин мысленно поблагодарил за это Айжан и направился к дому, где его наверняка уже ждал Феликс. Внутри приятно пахло едой, на что желудок моментально среагировал, издав громкий урчащий звук. Мальчик смущенно прижал ладонь к животу и несмело переступил порог. На полу, на тех самых причудливых коврах, уже сидели все домочадцы. Похоже, ждали его одного. — Чего так долго? Небось истратил всю воду, которую я еле натаскал, — тут же буркнул Минхо, за что мгновенно получил упрекающий взгляд от матери. Хёнджина болезненно кольнула совесть. Ведь в бане он и правда тратил воду так, будто это был нескончаемый ресурс, и даже не задумался о том, кто и откуда её нес. Он встретился взглядом с Феликсом, и тот едва заметно кивнул, словно понимал его без слов. — Принесешь еще, ничего страшного, — Айжан по-доброму улыбнулась новому гостю. — Садись, Хёнджин, проголодался, наверное. Он хотел было пройти к Феликсу, но тот уже сидел в окружении младших детей, а пробираться к нему, потревожив главу семьи, Хёнджину совсем не хотелось. Поэтому он опустился на единственное свободное место — рядом с Минхо. Тот сразу же отодвинулся от него так далеко, насколько позволяло пространство, словно Хёнджин был болен заразной чумой. И только усевшись, Хёнджин наконец обратил внимание на то, чем их собирались кормить. Посреди стояла одна большая тарелка с каким-то мясом и полосками вареного белого теста, а еще по скатерти были разложены золотистые круглые булочки. Хёнджин нахмурился: количество еды казалось слишком скудным для стольких людей. Его внимание привлекли странные белые камушки в пиале, но стоило ему потянуться к ним, как Минхо резко шлепнул его по руке. Хёнджин непонимающе уставился на парня. Зачем же его пригласили за стол, если даже прикоснуться к еде не дают? — Сначала пробует старший. Так положено, — отчеканил Минхо. Хёнджин не мог ответить ему в присутствии родителей, поэтому лишь молча опустил глаза, до боли сжав кулаки под столом. Отец Минхо неторопливо оторвал кусочек мяса руками и положил в рот. После этого знака все наконец принялись за трапезу, но никаких вилок или ложек Хёнджин так и не увидел. «Что за обычаи такие?» — растерянно подумал он. — Ешь, сынок, — впервые обратился к нему мужчина. Отказать ему Хёнджин почему-то не мог — то ли из-за его строгой, внушительной внешности, то ли из-за этого непривычно теплого обращения. Он несмело отщипнул кусочек теста из общей тарелки. Возможно, виной тому был продолжительный голод, но еда показалась ему невероятно вкусной. И по блеснувшему взгляду Феликса Хёнджин понял, что друг считает точно так же. — Касым, есть новости? — обратилась к мужу Айжан. — Завтра идем помогать тем, кому не хватило жилья… — Касым отвел взгляд. — Пока что их поселили в сараях и конюшнях. Отнеси им завтра немного курта. Айжан покорно кивнула, но по её нахмуренным бровям и сжатой челюсти можно было легко прочесть глубокое переживание. «Они действительно так искренне беспокоятся о тех, кого даже не знают?» — Хёнджину в это верилось с трудом, но в следующую секунду он вспомнил собственного отца. Тот ведь тоже всегда помогал людям, делился последним и славился своей добротой. Однажды один из торговцев, прибывших во Владивосток, потерял все свои деньги. Мало того, он еще и опоздал на свое судно. Хисын тогда рыбачил у моря, нашел спящего прямо на берегу измученного человека, привел его домой, накормил свежей рыбой и позволил остаться на ночлег. Хёнджин до сих пор помнил огромную коробку, которую этот купец прислал им спустя время: там были письма с благодарностями и целая гора невиданных сладостей для него. Мальчик слабо улыбнулся воспоминаниям. Эти люди и правда чем-то напоминали ему родителей, но заменить их, конечно, не смогли бы никогда. — Что такое курт? — прервал размышления Хёнджина тихий голос Феликса. Маленькая девочка, сидевшая рядом, несмело протянула Феликсу тот самый белый камушек, которым интересовался Хёнджин, и смущенно отвела взгляд. Феликс примерно секунду разглядывал угощение, а потом, попробовав, забавно сморщил лицо. — Не вкусно? — тут же нахмурился Минхо. — Оно же очень соленое и кислое… Как вы это едите? — Не нравится — не ешь. И так еды мало, — в очередной раз проворчал Минхо. Они и без его слов прекрасно видели, что еды в обрез, но что им было делать здесь, в пустой степи? Питаться воздухом? Хёнджин и сам был бы рад не доставлять хозяевам неудобств и не брать ничего с этого стола, но умирать с голоду до приезда отца ему совсем не хотелось. — Хватит! — вдруг тяжело ударил кулаком по столу глава семьи. Хёнджин вздрогнул. Он впервые слышал, как этот грозный мужчина поднимает на кого-то голос. — Забыл, каково было голодать? Эти мальчики, по-твоему, виноваты в том, что с ними случилось? Разве я так тебя воспитывал? — Вот именно, что не забыл! Да забудешь тут, когда до сих пор еды практически нет! А вы, в отличие от меня, кажется, забыли, каково это. Её и так не хватает на всех, засыпаем с урчащими живота, а вы еще и этих привели! — почти перешел на крик Минхо. — Вы о нас-то хоть подумали? — Не смей повышать голос в моем доме! — раздался еще один глухой удар по столу. — Выживем. Ничего страшного. Минхо до боли сжал кулаки, но смотреть отцу прямо в глаза не решился. Он уставился в земляной пол, и вся его прежняя смелость будто моментально сдулась. — Человечнее нужно быть, Минхо, — уже гораздо мягче добавил Касым. Минхо не ответил, лишь крепко стиснул зубы и молчал весь оставшийся вечер. Хёнджин иногда украдкой поглядывал на него, но ничего толком не мог прочесть на этом угрюмом лице. Однако он заметил одну важную деталь: парень сначала кормил своих младших братьев и сестер и только в самом конце, когда наелись остальные, притронулся к еде сам. Хёнджин рос единственным ребенком в семье и никогда не хотел старшего брата, но сейчас, глядя на Минхо, несмотря на все колкости, что вылетали из его рта, он поймал себя на мысли: он бы точно хотел иметь такого брата. После напряженного ужина дети дружно помогли Айжан убрать со стола. Хёнджин огляделся, и в голове сам собой возник вопрос: «А где они все будут спать и как поместятся?» Он только собирался спросить об этом вслух, как Айжан уже зашла в комнату с охапкой тех самых причудливых ковриков. Дети ловко начали раскладывать их в ряд прямо на полу. «Похоже, все будут спать в одной комнате», — догадался Хёнджин. Для новоприбывших гостей Айжан постелила сама, а после ласково потрепала их по волосам: — Спокойной ночи, дети. Все хором повторили её слова и улеглись на свои места. Только вот у Хёнджина веки совсем не смыкались. — Феликс, — шепотом позвал он, но тот не отозвался. Хёнджин повернулся на бок и едва сумел разглядеть его лицо в густой темноте. Мальчик тихо посапывал, подтянув колени к груди, а бледный лунный свет ложился на его безмятежное лицо. Хёнджин невольно улыбнулся, словно смотрел на собственного младшего брата. И как он умудрился так быстро уснуть, едва голова коснулась подушки? Действительно, за все пройденное вместе время Хёнджин даже не заметил, как начал относиться к этому прежде незнакомому мальчику как к родному человеку. Сама судьба распорядилась так, что они разделили одну дорогу. Плохого на ней было гораздо больше… Но, наверное, общее горе объединяет людей гораздо быстрее и крепче, чем обычные игры на улице, которые когда-то были у него с другими детьми до встречи с Феликсом. Хёнджин уставился в темноту потолка, думая обо всем пережитом, пока тяжелая усталость наконец не накрыла его полностью. К тому же он впервые за долгие недели спал не свернувшись калачиком в тесном вагоне, а как нормальный человек. Да, он лежал на полу, в доме чужих людей, но, по крайней мере, здесь не было злых конвоиров, которые не сдерживали себя и пинали беззащитных детей, и не было поезда, насквозь пропахшего сыростью, потом и смертью. На утро его разбудил не кашель, не крики конвоиров и даже не сильно качнувшийся вагон поезда, а нежные лучи солнца, падавшие прямо на глаза. Он медленно потянулся и осмотрел комнату. Никого, кроме них с Феликсом, внутри уже не было, а те самые коврики, которые, как оказалось, называются корпеше, лежали аккуратно сложенными в углу. Хёнджин встал и последовал этому примеру, бережно положив свой коврик сверху. А потом не спеша принялся будить Феликса, который лишь недовольно пробурчал что-то в ответ. После долгих попыток тот все же поднялся. Конечно, Феликсу отчаянно не хотелось покидать хороший сон в теплом, неподвижном месте после стольких дней в трясущемся поезде, но жизнь продолжалась. Мальчики вышли на улицу, где, похоже, все обитатели аула давно уже были на ногах. — Проснулись, сони? — Айжан ласково подозвала мальчишек к себе. — Выпейте кумыс с баурсаками, а потом нужно будет приступать к работе. Кумысом, как выяснилось, назывался непривычный кислый напиток из кобыльего молока, а баурсаками — пышное тесто, обжаренное в кипящем масле. Рацион мальчишек резко поменялся, но, по крайней мере, теперь они не голодали так страшно, как в поезде. Поэтому, ничуть не возражая, они направились обратно в дом вместе с Сауле — младшей сестрой Минхо. — Приятного аппетита! — девочка быстро накрыла мальчишкам небольшой стол и убежала на улицу, напоследок задержав на Феликсе любопытный взгляд. Хёнджин и Феликс быстренько поели, убрали за собой посуду, как их всегда учили дома, и, умывшись, вернулись к Айжан. Они понятия не имели, какая именно их ждет работа, но Хёнджин был искренне готов помочь — ведь эти люди накормили их и дали надежный ночлег. — Феликс, пойдешь со мной за камышом, а ты, Хёнджин, иди к Минхо. Он тебе всё объяснит, — распорядилась Айжан, мягко беря Феликса за руку. — А можно я пойду с Феликсом? — Хёнджин с надеждой посмотрел на неё, неосознанно сжимая край мешковатой чужой кофты. Ему панически не хотелось выпускать Феликса из виду. Пока что этот мальчик оставался единственным человеком, кому Хёнджин по-настоящему доверял, да и сам он был такой же опорой для Феликса. Хотя Хёнджин уже замечал по поведению друга, что тот успел по-детски прикипеть и к доброй Айжан, и к остальным детям. А вот самому Хёнджину совсем уж не хотелось идти работать к Минхо и снова выслушивать его бесконечные ворчания. Они явно не будут рады компании друг друга. — Он и без тебя справится, а вот Минхо нужна помощь, — Айжан нежно погладила Хёнджина по лицу. — Я присмотрю за ним, не беспокойся. Хёнджин нехотя кивнул и поковылял к своему напарнику по работе. Тот уже ждал его, подперев руки в бока и сердито хмуря брови. Хёнджин сразу обратил внимание на его штаны, подкатанные аж до бедер, и на огромную емкость, наполненную непонятной жижей. — Чего так долго спали? Работа не ждет, — буркнул Минхо. — Закатывай штаны, сейчас месить это будем. Ногами. Хёнджин поморщился, глядя на смесь, но показывать свое недовольство он бы ни за что не стал — тем более Минхо. Будет еще издеваться, что он такой нежный. Не тут-то было! Мальчик быстро засучил штанины и, не дожидаясь лишних указаний, первый залез в глину. Она была густая, холодная, неприятно липла к коже и тяжело поддавалась каждому движению. Минхо удивленно вскинул брови, но через пару секунд его лицо снова приняло привычное угрюмое выражение. Они молча топтали глину ногами, изредка награждая друг друга злыми взглядами. — Топтай сильнее, чего ты как неживой? — выдал вдруг Минхо. — На себя-то посмотри, — огрызнулся Хёнджин и назло начал топтать агрессивнее. — Чего? Я, в отличие от тебя, хорошо работаю! — отозвался Минхо. Оба принялись месить грязь всё яростнее и яростнее, крепко сжав кулаки и челюсти. Хёнджин демонстративно отвернулся в сторону, чтобы не видеть лицо этого хама. Он начал осматриваться по сторонам и заметил, как много детей кругом занято делом. Это были и соседские ребята, и те, кто приехал с ними на одном поезде. Можно сказать, трудились они ничуть не хуже взрослых. Даже пугало, как на эти хрупкие плечи свалились совсем не детские задачи. Вдруг его внимание зацепила знакомая блондинистая макушка: Феликс бежал с охапкой камыша и улыбался до ушей. Видимо, был очень доволен своей работой. Хёнджин невольно улыбнулся ему в ответ. Но в один миг улыбка сменилась испугом — мальчишка поскользнулся, упал и растянулся на земле лицом вниз. Хёнджин тут же рванулся было к нему, но твердая хватка Минхо намертво остановила его. — Сам поднимется, — прозвучал твердый голос парня. — Так и будешь его опекать — останется слабаком. Не обращая внимания на его слова, Хёнджин резко выдернул руку. Но когда он снова посмотрел на Феликса, тот уже стоял на ногах и улыбался как ни в чем не бывало, а рядом суетилась Сауле и другие дети. Хёнджин облегченно выдохнул и молча продолжил работать. Возможно, Минхо в чем-то и был прав, но как можно не волноваться о единственном близком человеке? «Останется слабым», — мысленно повторил он чужие слова. А сам-то он разве не слабый? По крайней мере, все они всё еще оставались детьми, но слабость им здесь больше не разрешалась. Вот такие жестокие реалии.