Iroborin

Интересно, можно ли коснуться облаков на самой вершине? А сколько нужно идти, чтобы добраться туда? Хёнджин задумчиво разглядывал степь, раскинувшуюся перед ним. Она напоминала огромное шерстяное одеяло, вот только вместо шерсти была соткана из пожелтевшей, выжженной травы. А вдали величаво высились горы, чьи пики, казалось, действительно подпирали белые облака. Если бы это было возможно, Хёнджин непременно взобрался бы на самую высокую вершину и уплыл бы на мягком облаке, будто на корабле, куда-то далеко-далеко. Туда, откуда можно было бы наконец увидеть отца. — Хёнджин! — послышался звонкий голос сзади, а в следующую секунду перед ним появился и сам его владелец. Феликс, широко улыбаясь, плюхнулся на траву рядом с мальчиком и доверчиво положил голову ему на плечо. — Пойдем играть! Айжан сказала, что после работы мы честно заслужили отдых. — Что-то мне совсем не хочется. Кажется, я слишком устал, — мягко отказался Хёнджин. — Пожалуйста, Хёнджин, — Феликс заглянул ему прямо в душу своим умоляющим взглядом. — Ну один разок! Знакомиться с местными ребятами, которые и так весь день разглядывали их, словно невиданную диковинку, Хёнджину совершенно не хотелось. Да и, судя по колючему поведению Минхо, остальные дети вряд ли отнесутся к ним лучше. Поэтому искренний энтузиазм Феликса он совсем не разделял и лишь упрямо покачал головой в знак несогласия. — Ладно… Тогда я пойду сам, — Феликс разочарованно вздохнул, поднялся на ноги и принялся отряхивать свои старенькие заштопанные штаны. Отпускать его одного было явно не самой лучшей идеей. Не успел Хёнджин толком обдумать эту мысль, как Феликс уже незаметно ускользнул в сторону Сауле и остальных детей. Глубоко вздохнув, Хёнджин нехотя поднялся и поплёлся следом. Играть он, конечно, не собирался, но был обязан просто проследить, чтобы с его мальчиком всё было хорошо. Он шёл за ними словно тень, просто наблюдая за Феликсом, пока другие дети беззаботно играли, болтая о своём. Кажется, совместный труд на стройке успел их сблизить, но почему-то обошёл стороной его самого и Минхо. Хёнджин криво улыбнулся собственным мыслям. Ведь ещё совсем недавно он был точно таким же — обычным ребёнком, которого не волновало в этой жизни ничего, кроме маминого тапка, мальчишкой, проводившим целые дни на улице со сверстниками. Всего за один месяц он стал совсем другим. И теперь Хёнджин искренне удивлялся: как Феликс умудряется оставаться всё таким же наивным и жизнерадостным? Только вот другие дети, по-видимому, не видели в этой жизнерадостности ничего хорошего. — А ты девочка или мальчик? — смуглый, полноватый мальчишка бесцеремонно коснулся пряди светлых волос Феликса. — Волосы у тебя какие-то странные. Мягкие, как у девчонки. Феликс ничего не ответил, и задира, ухмыльнувшись, подошёл ещё ближе: — И пятнышки эти странные на лице… Вообще, лицо у тебя девчачье, а штаны всё равно носишь, — вдруг загоготал он на всю поляну. — Врезать тебе надо, может, хоть немного мужественнее станешь! Несколько парней из его компании обидно загорланили вслед за ним. Долго смотреть на это Хёнджин, конечно, не собирался. Крепко сжав кулаки, он решительно направился к обидчику Феликса. Но не успел… Его опередили. — А тебе самому врезать не надо? Может, хоть жира на лице поменьше станет? — вдруг кто-то жёстко схватил задиру за шиворот. Это был Минхо. — Ты вообще знаешь, на кого нарвался? Хёнджин даже не понял, откуда тот появился. Из-за того, что он всё это время неотрывно следил за Феликсом, присутствие старшего парня он совершенно упустил из виду. Неожиданные слова Минхо заставили Хёнджина буквально впасть в ступор. «Он что… решил защищать того, кого сам же за столом попрекал каждым куском?» Хёнджин замер, решив понаблюдать ещё немного, но готовый вмешаться в любую секунду. У смуглого мальчишки испуганно забегали глаза. Он отчаянно искал поддержки у своих приятелей, но те уже вовсю смеялись не над Феликсом, а над злой шуткой Минхо — то есть над ним самим. — На… на кого? — едва выдавил толстяк дрожащим голосом. Разница была поразительной: парень, который только что толкал речи о мужественности, теперь пятился назад совершенно не по-мужски. — Он теперь Касымовский, — грозно отчеканил Минхо. — На этот раз я тебя отпускаю, но в следующий раз добра не жди. Мальчишка испуганно закивал. Минхо грубо толкнул его от себя, заставив ощутимо покачнуться. Феликс, стоявший до этого притихнув, благодарно и тепло улыбнулся своему внезапному спасителю. Но Минхо лишь коротко и хмуро кивнул ему и сразу же удалился куда-то в сторону. Видимо, он точно так же, как и Хёнджин, просто издалека присматривал за своими младшими. Странное, непонятное прежде чувство проснулось внутри Хёнджина. Этот парень вроде бы совсем не радовался их появлению в доме, а сейчас так легко защитил Феликса перед чужаками, да ещё и во всеуслышание объявил, что тот «Касымовский». Получается, он принял его за своего? Противоречий в голове было слишком много, но в одном Хёнджин был уверен твёрдо — он был благодарен Минхо ничуть не меньше самого Феликса. Вмешайся он сам, одними угрозами дело бы точно не кончилось, ведь никакого авторитета в этом ауле у него пока не было. Да и, несмотря на то, что кулаки у него чесались знатно, Хёнджин понимал: тот обидчик был младше него, и устраивать драку с малышней было бы глупо. Хёнджин решил ещё немного понаблюдать за Феликсом, но вдруг ощутил на себе тяжёлый, давящий взгляд. Он резко обернулся в сторону Минхо, но там уже никого не было. Мальчик лишь пожал плечами — наверное, показалось. А Феликс тем временем уже вовсю болтал и смеялся с другими детьми. «Похоже, его всё-таки приняли в свой круг», — подумал Хёнджин и искренне порадовался за друга, который за этот месяц стал ему ближе родного брата. Поняв, что Феликса здесь больше никто не обидит, Хёнджин решил вернуться. Хотя называть землянку «домом» было слишком громко — они жили там всего несколько дней, да и край этот был ему чужим. А их настоящий дом во Владивостоке? Теперь и его сложно было назвать домом. Там его больше не ждали ни мать, ни отец… Мальчишка тряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли, и направился туда, где была хотя бы безопасная крыша над головой и какая-то еда. Айжан сидела на коврике, подогнув под себя ноги, и ловко орудовала иголкой, штопая грубую ткань коричневого цвета. Лицо её было умиротворённым, она тихо напевала какой-то спокойный, нежный мотив. Услышав шаги, женщина резко вздрогнула. — А, Хёнджин, это ты… Я что-то задумалась. Как поиграли? Подружился с кем-нибудь? Губы мальчика дёрнулись в слабой попытке улыбнуться, но на все вопросы он ответил лишь одним коротким кивком. Айжан, к счастью, не стала выпытывать подробности и просто улыбнулась в ответ, продолжая шить. — Это старая кофта Минхо, думаю, она тебе подойдёт, — она замолчала на пару секунд, а потом кивнула на стопку аккуратно сложенной одежды. — К сожалению, это всё, что есть. Но на улице уже холодает, а вам нужны тёплые вещи. — Хорошо, спасибо, — Хёнджин благодарно улыбнулся, но про себя уже с тревогой подумал: «Как на это отреагирует Минхо?» Наверняка разозлится и станет упрекать их тем, что они добрались уже и до его одежды. Мальчишка развернулся, собираясь выйти посидеть на улице, но резко остановился у самого порога. — Никто не приходил? А… писем не было? — он с отчаянной надеждой посмотрел на Айжан, но в её взгляде прочитал лишь привычное сочувствие. Всё было понятно и без слов. — Я обязательно сообщу тебе, как только будут новости, — она вививато отвела взгляд и больше не смотрела Хёнджину в глаза. — Понятно, — на этот раз он окончательно вышел на улицу и сел на крыльцо, всматриваясь в степную даль в ожидании Феликса. «Может, всё-таки надо было присоединиться к ним?» — пронеслось у него в голове, но он не хотел развивать эту мысль. Вместо этого он просто сидел, любуясь закатным небом, пока на горизонте наконец не показалась знакомая светлая макушка. На лице Феликса появилась полуулыбка, когда он увидел Хёнджина, сидящего на крыльце. Мальчик подсел рядом, в то время как другие дети направились в дом, лишь коротко кивнув по пути старшему. В самом конце шел Минхо. Он задержал недолгий взгляд на Хёнджине, а после молча зашел в дом вслед за остальными. Хёнджину стоило бы поблагодарить Минхо за сегодняшнее, хотя бы парой слов, но его останавливал холодный взгляд. Тот будто выстроил стену вокруг себя, и Хёнджину совсем не хотелось её разрушать. — А ты чего не заходишь в дом? — Феликс положил голову на плечо старшего. — Не хочется. — Ясно, — протянул младший. — Мы так весело сегодня поиграли, жаль, ты не пошел с нами. Хёнджин тихо хмыкнул, но ничего не ответил. Он был правда рад за Феликса — за то, что тот остается таким же беззаботным ребенком, несмотря ни на что, но сам Хёнджин не мог позволить себе подобного. — А у тебя есть друзья? — Мальчик поднял голову с плеча друга и посмотрел на него, наклонив голову набок. — Есть. — Хёнджин выдержал паузу. — Нет. Вернее были, пока нас не затащили в поезд. Невинная улыбка стерлась с лица Феликса, и он молча уставился вниз. Да, он быстро начал привыкать к этому месту, к местным детишкам и особенно к заботливой Айжан, которая нежно с ними обращалась. Даже Минхо сегодня своим поступком раскрылся по-новому, хотя Феликс всегда знал, что в душе тот добрый. Это было видно по тому, как Минхо помогал своим родителям, приглядывал за младшими и как принес матери свои старые вещи для них с Хёнджином. Старший наверняка об этом даже не догадывался, а вот Феликс видел всё своими глазами. Несмотря на всё это, мальчик не забывал, чего был лишен. — У меня тоже были друзья там, — Феликс взял случайную палку и начал ковырять землю. У Хёнджина всё еще ныла пустота, оставленная матерью, отцом и друзьями из Владивостока, но залатать её возможности не было. На отца всё еще оставалась надежда, а вот мать... Он безумно скучал по Сыльги и вряд ли когда-нибудь перестанет. Образ матери встал перед глазами. Хотелось заплакать в голос, разрыдаться как ребёнок. Он действительно был ребёнком, но не рыдал. Хёнджин смахнул слёзы и прижал к себе Феликса ближе. — Ты скучаешь по ним? — Очень. Старший коснулся блондинистых волос Феликса и провёл по ним, поглаживая так, как делала мама. Мальчик ничего не говорил, молчал, прижавшись к Хёнджину, но спустя несколько минут тишины послышались всхлипы, которые тот безуспешно пытался подавить. Горькие слёзы катились по щекам и впитывались в кофту старшего, который без слов продолжал держать его в объятиях. Он не знал, что сказать и как успокоить младшего — его никто не готовил к такой ситуации. У Хёнджина была хорошая фантазия, но он никогда бы не додумался, что придётся вот так сидеть на чужом крыльце и поддерживать мальчика, с которым связала судьба таким жестоким образом. — Хён, — Феликс медленно отлип от него и посмотрел в глаза так, что захотелось спрятаться, будто стоишь абсолютно нагой. — Да? — Я ведь больше не увижу родителей? Хён окаменел в одно мгновение. Он не отвечал не потому, что не знал ответа, — Хёнджин уже давно его нашёл. Просто... просто это было слишком сложно произнести вслух, ему совсем не хотелось ранить сердце и без того слабого мальчика. Он прекрасно знал, каково это — потерять родных навсегда. Рана, всё ещё ноющая, не давала ему забыть и вряд ли когда-нибудь позволит. Хёнджин ни за что бы не пожелал пережить такое Феликсу. Поэтому слова остались несказанными, застряли внутри. — Я всё понимаю, можешь уже не врать, — мальчик шмыгнул носом и снова прижался к старшему. Слёзы новой волной катились и катились, но он даже не пытался их остановить. Это было выше его сил. — Мне очень жаль, — всё, что мог сказать Хёнджин, и искренне корил себя за это. Он прижался губами к макушке плачущего мальчика, а перед глазами всплыла сцена из поезда. Тогда состав остановился на очередной станции, и конвоиры ещё не кричали своё привычное «выходи». Хёнджин и Феликс прижались к стене, где сквозь узкую щель можно было разглядеть происходящее снаружи. Детское любопытство никуда не делось. На этой станции было не так безлюдно, как на прошлых: наоборот, там толпились такие же люди, какими они сами были прежде, — с чемоданами в руках и страхом перед неизвестностью в глазах. Хотелось закричать им: «Бегите! Не садитесь в этот поезд!» — но Хёнджин не осмелился. Кто знает, что конвоиры сделали бы с ним за это. Он отвернулся, не в силах больше смотреть, и привычно сел на пол, но его новый друг не спешил к нему присоединяться. Хёнджин позвал его по имени, но ответа не последовало. Он подёргал Феликса за штанину, приглашая сесть, но реакции снова не было. Тогда Хёнджин поднялся, чтобы взглянуть, на что тот так уставился, что даже ничего не слышит. Когда он снова прильнул к древесине, всё стало ясно как день. Конвоиры уводили куда-то вдаль, судя по всему, семейную пару, а на дороге остался плачущий ребёнок, который смотрел вслед родителям. «Наверняка Феликсу пришлось наблюдать точно такую же картину», — подумал тогда Хёнджин. Зачем вообще разлучать детей с их папой и мамой? Где логика? Ехали бы в одном вагоне... Всё это казалось слишком странным и не укладывалось в детской голове. Но люди снаружи вдруг остановились на самом краю перрона. То, что произошло дальше, повергло Хёнджина в ещё больший шок. Два выстрела — вот что услышали мальчики, хотя никогда не должны были слышать. Хёнджин резко отпрянул от досок, тяжело дыша, а после взглянул на Феликса. Тот застыл: его пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в древесину. Немой шок. А ведь его собственных родителей тогда во Владивостоке увели точно так же, и теперь несложно было догадаться, что вовсе не в другой вагон. Просто Феликс до последнего момента боялся признаться себе в этом, отчаянно всё отрицал. И только сейчас, уткнувшись в плечо Хёнджина, он наконец оплакивал самых родных людей на этой планете. Если бы он мог изменить судьбу, на лице Феликса давно уже были бы не слёзы, а прекрасная улыбка, которая так ему шла. Но Хёнджин ничего не мог — даже подобрать нужные слова. Он всего лишь поглаживал младшего по спине, давая выплакаться. Он ведь помнил, как долго сам плакал после потери матери, — тогда казалось, что его слёзами можно напоить весь вагон. Пусть сейчас он поплачет, а потом они уже со всем справятся. Тем более, что все уже выглядело более сносно: заботливая Айжан, дети принявшие их, еда и крыша над головой. Хенджин смотрел вдаль, все еще обнимая Феликса, и верил, что все у них сложится хорошо.