А для меня станцуешь, Кенго?

      Комната совсем небольшая, метров двенадцать, наверное. Стены, как и везде, каменные. Акустика ужасная, хотя она не самое главное. Мне нужна камера, свет и качественный фон. На крайний случай его можно сделать иллюзорный. Вот там, в углу, ниша – идеально для кресла. А там, на стене, крючок – можно вешать сменку. По возвращении надо будет вымести пыль, узнать у Рена, где здесь веники или хоть что-нибудь, раз уж с помощью магии убраться не получится. Не хватало сейчас ещё руки марать.       Открываю окно – доски поддаются с третьего удара. Больно так-то. Силушка Наоми пригодилась бы как никогда кстати. Свежий воздух врывается в комнату, и я с удовольствием принюхиваюсь.              АПЧХИ!              Фигасе, аж сопли повылетали. Да, от пыльных облаков тут точно надо избавляться. Что ж, будь здоров, Крошка Лис.       Протираю единственный стол рукавом, плюхаюсь на его поверхность и разглядываю своё будущее убежище. Выглядит прилично. Осталось только притащить сюда артефакты, корсет и камеру.              Выхожу из комнаты, тщательно запоминая маршрут: лестница, потом два левых поворота, потом прямо, потом на развилке направо, потом… да ну нахер, как-нибудь со временем запомню. Главное не забыть, что моя дверь с трещиной на косяке.       Поднимаюсь на пару пролётов выше, чтобы осмотреть следующий этаж башни, и тут…              — КЕ-Е-ЕН-ГО-О-О!              Вздрагиваю. Стекло в ближайшем окне жалобно звенит. Эхо разносится по всей башне.       Моя Наоми, кто ж ещё.              — Ты где? Я видела, как твой сухарик ушёл. Ты в порядке?              Быстро оглядываюсь. Дверь моей комнаты - этажом ниже, и если Наоми сейчас поднимется сюда и начнёт обыскивать каждую комнату…       Бегу. Не хочу, чтобы она нашла мою недостудию и выломала дверь, как в моей комнате. Вылетаю на лестничную площадку, перепрыгиваю через ступеньки и почти врезаюсь в Наоми, которая поднимается снизу.       Она замирает. Я замираю.              — Ты, — говорит она.              — Я, — говорю я.              — Где тебя носило? — её глаза сужаются. — Я весь этаж обыскала!              — Дыру в полу разглядывал, — отвечаю первое, что приходит в голову. — Интересно, куда она ведёт.              Наоми шумно выдыхает. Она уже успела переодеться – вместо порванного пиджака на ней чёрная куртка с черепом на плече. Нашивка мясников. Бойцовский клуб, получается.              — Новая униформа? — спрашиваю, кивая на нашивку.              Наоми расплывается в самой искренней улыбке, какую я у неё видел за сегодня.              — Да! Они сказали, я им подхожу по характеру, и если я выживу в «Котле», то смогу претендовать на место в основном составе!              — Поздравляю, — говорю и правда рад. — Хоть кто-то из нас не провалился.              Она хватает меня за локоть и тащит вниз по лестнице:              — Идём, я тебе расскажу, что мне ребята поведали. Ты должен знать, в какую жопу мы лезем.              — Я уже в курсе про «Котёл», — пытаюсь отбиться. — Мне Справочник рассказал.              — И что он тебе рассказал?              — Что там нет правил, можно убивать, территория меняется, твари бегают, и одиночки не выживают.              — Это общие слова. А я тебе конкретику дам, — Наоми ускоряется, и я почти бегу за ней. — Мой клуб тоже потерял своих в «Котле». Они мне по секрету сказали, что в прошлом году на территории были управляемые монстры. Кто-то ими руководил.              — Кто?              — Не знают. Но магистры после того зачёта устроили разнос. Кого-то отчислили, кого-то в Пустоши отправили.              — Веришь слухам?              — Я верю своим новым братьям, — Наоми говорит это так серьёзно, что я даже спор не начинаю. Громкое заявление.              Мы выходим из башни во двор.              — Короче, — продолжает Наоми, не сбавляя шага, — главное в «Котле» – это ресурсы. Если ты один – тебя сожрут в первую же ночь. Если в команде – есть шанс.              — Мы же в клубах, — напоминаю. — И у меня есть Рен. Теоретически.              — Рен – псих, — отрезает Наоми. — Он, может, и выжил один, но это не значит, что ты выживешь. Ты даже паука боишься.              — Я не боюсь, я осторожничаю.              — Ты ссышь, как маленькая девочка.              — А ты вообще не в курсе, как быть девочкой.              Наоми резко останавливается, разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза:              — Не ёрничай, Кенго. В «Котле» ты делаешь, что я скажу. Понял? Я не хочу вытаскивать твой труп из какой-нибудь ямы.              — Ладно, — вздыхаю. — Буду паинькой.              — Обещаешь?              — Обещаю, пока ты не начнёшь меня бесить.              Она усмехается и хлопает меня по плечу:              — Идём. Сейчас время обеда. Столовая в основной башне. Там, поговаривают, хорошая еда.              При упоминании снастей мой желудок подаёт сигнал.       Следую за Наоми через двор к башне в центре. Вокруг снуют студенты и некоторые смотрят на меня, как на отброса. Наверное, это из-за моего пыльного пиджака. В отличии от Наоми я всё ещё в запачканной форме, но рядом с ней как-то вообще начхать. По её походке видно, что один косой взгляд в нашу сторону и она с кулака поправит зрение высокомерным студентам.              — Слушай, — говорю, догоняя её. — А про дипломатов что знают твои мясники?              Наоми хмурится:              — А что ты хочешь узнать?              — Насколько они опасные на самом деле.              — Самые опасные, — отвечает она без тени сомнения. — Прошлый глава клуба выживальщиков после контакта с ними исчез. Говорят, подписал у дипломатов какой-то контракт, а потом его нашли в Пустошах без памяти. Он даже не помнил, как там оказался.              — Надо будет их обходить десятой дорогой.              — Вот именно, — Наоми толкает дверь главной башни. — А теперь – жрать. На голодный желудок я становлюсь злой.              — Ты всегда злая.              Заходим внутрь и у меня тут же от запаха мяса начинают течь слюни. В животе раздаётся песнь кита. Прикладываю к брюху ладонь:              — Кажется, я начинаю любить эту Цитадель. Мне нравятся её запахи.              — Погоди до «Котла», — хмыкает Наоми. — Там ты её возненавидишь.              — Надо будет курицу спиздить.              Берём подносы и идём к раздаточной. Наваливаю в тарелку всё подряд: картошку, мясо, салат, хлеб. Наоми смотрит на мою гору еды и качает головой:              — Это не последний твой обед, Кенго.              — А вдруг? — отвечаю, запихивая в рот куриную ножку. — Может, Справочник войдёт в кураж и убьёт меня на тренировке?              Садимся за свободный стол. Жую.              — Наоми, — говорю с набитым ртом, — а ты не знаешь, где тут ванная? Я грязный, как чёрт.              — На втором этаже. Но сначала поешь, пожалуйста.              — Обязательно. Мой внутренний лис очень доволен прожаркой этого мяса, — говорю, и тут же прикусываю язык.              Наоми поднимает бровь:              — А я смотрю ты нарываешься. Хочешь, чтобы тебя услышали?              Быстро оглядываюсь по сторонам. Ближайшие студенты сидят через три стола от нас и увлечены своими котлетами. Никто не смотрит.              — Расслабься, — шепчу. — Никто не услышал. И вообще, я случайно.              Наоми наклоняется ближе и понижает голос:               — Ты хоть понимаешь, что будет, если кто-то узнает, чем ты на самом деле занимаешься? Помимо того, что тебя выгонят, тебя ещё и выставят на посмешище перед всей Цитаделью. «Крошка Лис» в боевой академии. Представляешь?              — Да никто не узнает.              Она качает головой и откидывается на спинку стула:              — Если тебя поймают из-за неосторожности – я с тобой не знакома.              Утыкаюсь в тарелку и замечаю, что к нашему столику подходит какой-то громила. Поднимаю глаза и вижу того самого паренька, которого Наоми уложила на арене. Кендзи, кажется. Стоит, улыбается.              — Привет ещё раз, — говорит он.              Моя Наоми перестаёт ковыряться языком в зубах, глаза её расширяются, и она медленно переводит взгляд на незваного гостя:              — Кендзи?.. Ты как?              — Жив, — кивает на свою левую руку. Она у него висит слегка неестественно. — Ты мне плечо выбила. Но уже вправили.              — Прости, — она краснеет. Я даже не знал, что она умеет краснеть. — Я не рассчитала.              — А надо было рассчитывать? — Кендзи усмехается. — Ты дралась отлично. Я таких ударов не видел давно. Ты всегда такая горячая?              О, боги. Она ему нравится. И он ей, кажется, тоже.              — Осторожнее, парень, — влезаю. — Она не только горячая, она ещё и взрывоопасная.              — Заткнись, Кенго, — цедит Наоми, не поворачивая ко мне головы.              — Я всего лишь предупреждаю, — развожу руками. — Человек должен знать, на что подписывается.              Кендзи переводит взгляд на меня. Оценивает. Потом снова на Наоми.              — Это твой брат? — спрашивает он.              — Младший, — врёт Наоми. — Назойливый и вредный.              — Приятно познакомиться, — Кендзи кивает мне. — Ты тоже в бойцовский вступил?              — О, нет, — я даже вилку кладу, чтобы жестами показать весь ужас этого предположения. — Я в клубе со Справочником.              — С кем?              — Неважно, — Наоми перебивает. — Кендзи, ты по делу пришёл или просто поздороваться?              Он улыбается. У него, кстати, ямочки на щеках. И глаза тёплые, карие.              — Хотел пригласить тебя на тренировку завтра утром. Наши ребята собираются в шестом зале. Я могу показать тебе пару приёмов.              — Она сама кому хочешь покажет, — бурчу и ловлю на себе осуждающий взгляд Наоми. Поднимаю руки: — Молчу, молчу.              — Во сколько? — спрашивает она.              — В шесть.              — Постараюсь не проспать.              — Постарайся, — Кендзи кивает на прощание и бросает на меня короткий взгляд типа «что это за чудо сидит рядом с тобой?».              Пожираю глазами его удаляющуюся спину. Он даже с выбитым плечом держится как солдат. Хорош, ничего не сказать.              — Тебе нравится этот парень, — говорю, утыкаясь в тарелку.              — Не твоё дело.              — Он нравится тебе, — повторяю. — Я тебя знаю. Ты краснеешь только когда кто-то тебе нравится или когда ты взбешена. Ауры берсерка не наблюдаю, так что вывод напрашивается сам собой.              — Он хороший боец, вот и всё, — огрызается Наоми. — И вежливый. И улыбается нормально, а не как ты перед камерой.              — Обижаешь, — прикладываю руку к груди. — Я очень искренне улыбаюсь. Особенно когда приходят донаты.              — Тихо, — шипит она, оглядываясь.              — Прекрати параноить, — отмахиваюсь. — И вообще, я рад за тебя. Давно пора, сестрёнка.              Её глаза округляются, а тон голоса падает на удивлённый бас:              — Чего пора?              — Чтобы на тебя кто-то нормальный посмотрел, а не те, кто при первой драке в штаны накладывают.              Наоми смущённо молчит. Ухмыляюсь:              — Мне реально кажется, что Кендзи – отличный парень. Вроде как, с уважением к тебе относится. Я за. Не стесняйся вылазить с ним, если позовёт. Я уж пару тройку дней без тебя точно смогу справиться.              Она поднимает глаза:              — Правда?              — Правда. Только ты его не убей на тренировке.              — Пошёл ты, — посмеиваясь, говорит она.              Улыбаюсь и возвращаюсь к еде. В столовой становится шумно, но мы сидим в своём углу, и на нас никто не обращает внимания.              — Наоми, — говорю, прожёвывая мясо. — А что ты там говорила про то, что дипломаты опасные? Можно подробнее?              — Что ж ты так прицепился к ним?              — Они моего Сухарика чем-то обидели, я знать хочу. Он не распространяется.              Она облизывает губу, запивает еду компотом.              — Я слышала, они любят собирать компроматы. Знаешь, почему их лабиринт такой запутанный?              — Чтобы новички терялись?              — Чтобы у дипломатов было время пробить тех, кто зашёл. Пока ты блуждаешь, они читают досье. Смотрят, чем ты можешь быть полезен или насколько ты опасен.              — И что, прямо на всех есть досье?              — На всех, кто хоть что-то значит или чьи родственники что-то значат.              Отвожу взгляд. Моя семейка очень даже что-то значит. Та не, бред какой-то. Вряд ли у них есть на меня досье. Маменька позаботилась, чтобы наша история нигде не всплыла. Надеюсь…              — Эй, — Наоми щёлкает пальцами перед моим носом. — Ты где?              — Думаю.              — Не надо. У тебя это плохо получается.              — Спасибо, уважила.              Доедаю картошку, вытираю рот салфеткой. В животе наконец-то тепло и приятно.              — Так-с, — говорю, вставая. — Говоришь, ванная на втором этаже? Я в душ. А то от меня пахнет как от выживальщиков.              — Иди, — машет она рукой.              Отхожу от стола и тут же возвращаюсь.              — Наоми, — шепчу. — А ты с ним завтра встретишься?              Она краснеет снова. Вот это зрелище.              — Не твоё дело.              — В шесть утра, да? В шестом зале? Я запомню. Завтра проверю.              — Кенго, я тебя убью.              — Хе-хе, попробуй.              Она запускает в меня вилкой, но я ловко уворачиваюсь.              — Ванная на втором этаже! — кричит она в спину. — Не перепутай с туалетом!              — Я не дебил! — кричу в ответ, выходя из столовой.              Плетусь к лестнице, улыбаясь своим мыслям. Моя Наоми нашла клуб. Моя Наоми нашла потенциального парня. Моя Наоми счастлива.       Брожу по коридорам, заглядываю в каждую дверь. В одной – чулан со швабрами. В другой – пустая комната с разбитым окном. В третьей комнате спит какой-то студент, свернувшись калачиком на парте. Я тихонько закрываю дверь, чтобы не разбудить. Не хватало ещё нарваться на психа, который кинется на меня спросонья.       Иду дальше.       Наоми сейчас сидит в столовой, красная как рак, и, наверное, проклинает меня за то, что я заметил её смущение. Забавно, если честно. Я никогда не видел Наоми такой. Она всегда скала, стена, железная рука, мать её. А тут какой-то парень с ямочками на щеках сказал ей пару тёплых слов, и всё – потекла. Моя Наоми вообще не умеет быть мягкой. Это не потому, что она плохая, просто её дар – огонь. Буквально. Она… как бы это сказать помягче... не самый талантливый огненный маг. Нет, сила в ней есть, сил дохрена. Проблема в контроле. Когда она злится – а злится она часто, потому что у неё характер ещё тот – огонь начинает вырываться наружу сам по себе. Браслет, который нацепили нам в Цитадели, конечно, блокирует магию, но Наоми всегда говорила, что её огонь — это её эмоции. Она не может их заблокировать, только сдерживать. А сдерживаться она не умеет, поэтому сначала бьёт, а потом думает. Или не думает вообще.              Маменька нашла Наоми, когда она была ещё девчушкой из захолустной деревушки на границе нейтральных земель. Без клана, без имени, без будущего. Сильный маг, да, но неуправляемый. Однажды она разругалась с кем-то из соседей. Не помню уже, с кем и из-за чего. Какая-то бытовая ссора, обычное дело для тех мест. Но Наоми разозлилась так, что потеряла контроль и её огонь вырвался. Полдеревни сгорело дотла. Вместе с людьми…       Её изгнали. Она скиталась по нейтральным землям, пока не нарвалась на кого-то из наших. Маменька тогда лично выехала на разборки. Увидела Наоми, оценила её силу и... забрала.       В клане Наоми тренировалась днями и ночами как бешеная. Сначала училась сдерживать свой огонь, чтобы он не вырывался при малейшей вспышке гнева, а потом, когда поняли, что контроль даётся ей слишком тяжело, маменька сменила тактику.              — Не можешь контролировать огонь – выплёскивай гнев через кулаки, — сказала тогда Босс. — Бей, пока не устанешь и пока не выдохнешься.              И Наоми стала бить. Груши, стены, тренировочные манекены, потом – живых противников. Она оттачивала удары, училась не использовать магию там, где можно обойтись мышцами, и со временем огонь перестал вырываться сам. Такое всё ещё случается, когда она действительно теряет голову, но теперь это случается реже.              Наконец нахожу дверь с табличкой «Санитарная зона». Толкаю её и попадаю в помещение с кабинками для душа. Их пять штук. Выстроились в ряд. Плитка на полу старая, местами треснувшая. Потолок низкий, и одна лампочка мигает с такой частотой, будто у неё эпилепсия.       Шик. Просто шик.              Захожу в первую кабинку. Занавеска держится на крючках. На стене – жидкое мыло в дозаторе, который выглядит так, будто его последний раз мыли при основателе Цитадели. Краник ржавый, но поворачивается. Что ж, Крошка Лис, ты мылся и в худших условиях. Например, в полевом лагере после зачистки, когда маменька забыла прислать нормальную палатку и пришлось мыться в ледяной реке.              Стягиваю с себя пиджак. Вешаю на крючок за дверью. Туда же присоединяется рубашка. Скидываю туфли и носки. Морщусь от прикосновения босых ног к грязному полу. На пол падают брюки. Трусы слетают следом. Стою голый под мигающей лампочкой, и моя прекрасная задница отражается в мутноватой кафельной плитке. Пирсинг симпатично поблёскивает на сосках. Красота. Жаль, что оценит некому. Так-с…       Поворачиваю краник.       Погнали.              Вода вырывается с мощью горного потока и хлещет по моему телу ледяной стеной.              — ТВОЮ МАТЬ! — визжу, подпрыгивая на месте. — КАКОГО ХРЕНА ОНА ЛЕДЯНАЯ?!              Кожа покрывается мурашками размером с горох, пирсинг превращается в два ледяных крючка, которые норовят оторваться вместе с сосками. Из соседней кабинки раздаётся сухой и короткий смешок:              — Ха.              Замираю. Вода продолжает лить.              — СМЕШНО, БЛЯТЬ?!              — Ха, — повторяется голос.              — Рен?! — приоткрываю занавеску и выглядываю в щель. — Справочник, это ты?!              — Я, — отвечает он из-за перегородки. — Подожди пару минут. Пойдёт тёплая.              — У меня сейчас всё отморозится! Я стану евнухом раньше, чем успею завести детей!              — Не драматизируй, — его голос даже не меняет интонации. — Система старая. Сначала спускает холодную, потом нагревается. Подожди.              Ворчу, закрываю занавеску обратно и жду. Вода постепенно становится теплее. Сначала чуть-чуть, потом ещё.       Моюсь быстро, потому что не уверен, что горячая вода не кончится так же внезапно, как и началась. Намыливаюсь жидким мылом, споласкиваю волосы, промываю пирсинг. Закрываю краник. В соседней кабинке тоже тихо. Слышу шелест занавески. Следом раздаются шаги по мокрому полу.       Выглядываю из кабинки.              Рен стоит ко мне в пол-оборота, вытирая волосы. Етить его мать, до чего же они у него хороши. Сползают по плечам почти до пупка. Блестящие, как чёрный шёлк. Влажные пряди прилипают к коже, обрисовывают мышцы, а мышц у него, блять, немерено. Плечи широкие, грудная клетка мощная, руки не перекачанные, а именно что тренированные, рельефные. На животе кубики пресса.       Влага блестит на его коже, стекает по ключицам, по впадинам между мышцами, задерживается в ложбинке на груди.              Рен поднимает глаза. Видит меня, выглядывающего из-за занавески. Взгляд скользит по моему лицу, потом опускается ниже – занавеска прикрывает меня по пояс. Он видит мокрую грудь и мои сапфировые шарики. Быстро отводит взгляд.              — Оденься, — говорит он сухо.              — Зачем? — расплываюсь в улыбке. — Мы же почти семья. Клуб, общее дело, совместный душ. Что тут такого?              — Мы не вместе принимали душ.              — Но могли бы. Ты, я, горячая вода. Романтика.              — Кенго, — его голос становится опасненьким.              — Ладно, ладно, — отодвигаю занавеску и выхожу из кабинки полностью.              Стою перед ним голый и мокрый. И да, я знаю, что выгляжу хорошо. Не как Рен, конечно, с его кубиками, но у меня есть свой шарм. Тонкая талия, безупречная кожа, острые ключицы.       Справочник упрямо смотрит в стену.              — У тебя потрясающее тело, — говорю я. — Можно потрогать?              Вижу, как его грудная клетка замирает на вдохе. Он угрожающе поворачивает ко мне голову и чеканит:              — Чего блять?              — Потрогать, — повторяю, делая шаг к нему. — Пресс. Вот эти кубики. Я никогда не трогал чужие кубики. У меня их нет, я вообще не качаюсь.              — Нельзя.              — Ну пожалуйста, — складываю ладошки лодочкой и делаю самые честные глаза, на которые способен. — Я буду аккуратен. Обещаю.              — Нет.              — Справочник, ты ломаешь мою детскую мечту.              — У тебя нет детских мечт.              — Откуда ты знаешь? Может, я в детстве мечтал пощупать чей-то пресс.              Он не успевает ответить, потому что я делаю ещё шаг и оказываюсь прямо перед ним, прижимаясь едва ли не вплотную. Уф, ни разу не стоял в реале перед мужчинкой голый и абсолютно беззастенчивый.              — Кенго, не смей…              Поздно. Кончики моих пальцев бесстыдно замирают на его кубиках.              — О, — с придыханием вырывается у меня. Провожу по линии между кубиками и живот Рена тут же напрягается. — Вот это да. Ты реально твёрдый.              — Убери руку, — его голос сел. Он всё ещё смотрит в стену, но я вижу, как дёргается его кадык.              — А что, не нравится? — наклоняю голову, разглядывая его профиль. Острый нос, чёткая линия челюсти, и на щеке – слабый румянец. — Ты краснеешь, Справочник.              — Я не краснею.              — Краснеешь. Ещё как.              — Убери руку, — повторяет он, а сам стоит, как вкопанный.              — А если не уберу? — мурлычу, продолжая водить пальцами по его животу.              — Тогда я сделаю больно.              — Ты же не сделаешь больно голому парню, — улыбаюсь самой наглой улыбкой. — Это будет неэтично. Магистр Куро расстроится.              Рен резко поворачивает голову и смотрит на меня в упор. Отвожу руку от его живота и провожу пальцами по собственной груди:              — Как тебе мой пирсинг?              Рен смотрит сначала на мои пальцы, которые играют с пирсингом, а потом на сами соски, украшенные сапфировыми шариками. Воу, теперь он точно красный, как помидор. У него забавно бегают глаза.              — Не стесняйся, Справочник. Я знаю, что красивый.              Он не больно хватает меня за плечо и пытается оттолкнуть:              — Отойди.              Я придвигаюсь ближе. Моя грудь почти касается его груди.              — Не хочешь потрогать? — шепчу. — Я разрешаю. Можешь даже потянуть. Приятно, знаешь ли.              — КЕНГО! — Рен толкает меня, и я отлетаю к стене, приложившись спиной о кафель.              Смеюсь:              — Ой, какой ты брутальный! — потираю ушибленное место. — Мальчик-убийца смущается проколотых сосков.              — Одевайся, — цедит он сквозь зубы. Хватает своё полотенце и продолжает яростно вытирать волосы, лишь бы не смотреть на меня.              — А чего ты смущаешься, Справочник? — не унимаюсь я. — Мы же мужчины. У всех одинаковое оборудование. Кроме пирсинга, это дело вкуса.              Рен натягивает штаны на влажное тело. Замечаю, что у него подрагивают руки.              — Рен, — говорю мягче. — Ты в порядке?              — В полном, — отрезает он. — В отличие от тебя, который стоит голый посреди душевой и пристаёт к старосте факультета.              — Ты помощник магистра. Почти одно и то же, но звучит сексуальнее.              Рен застёгивает ширинку и наконец поворачивается ко мне. Взгляд – колючий, злой. Да вот как не пытайся скрыть, а растерянность в нём всё равно проявляется. Он тупо не знает, что со мной делать.              — Завтра у всех клубов тренировки в шесть утра, — говорит он. — Не опаздывай. И приди одетым, пожалуйста.              — А если приду голым? — подмигиваю.              — Я уйду.              — Не уйдёшь. Куда ты денешься?              Рен пулей вылетает из душевой. Остаюсь наедине с собой. С лица не сползает довольная улыбка. Ликую. Я прошиб броню Справочника. Даже не знаю, что может быть слаще?