Когда дело дало трещину

Макс сам точно не помнит, когда это началось — их с Рейнхардом роман. Но всё постепенно и плавно к этому вело: с психологической точки зрения, на подсознательном уровне, который Рейнхард позже назовёт чепухой. Клара стала их подозревать с самого начала, хотя, может, только на подсознательном уровне. Она замечала, что Макс более скрытен в её компании, чем в компании своего инспектора. Она часто делала Максу замечания и раздражалась в его присутствии. Клара сама толком не могла понять, что конкретно её раздражает в этом человеке: его неумение держать осанку или вечно неопрятный вид. Но больше всего её задевал факт, что её жених готов терпеть его компанию, но не её. И хотя Макс откровенно никогда об этом не заговаривал, где-то в глубине души она знала, что он её скорее «терпит», нежели обожает. Её лучшая подруга, его сестра, говорила, что Макс так ухаживает — немного таинственно и нелепо: «Он всегда сам не свой, когда идёт к тебе!» Зато рядом с инспектором он слишком «свой» — до скрежета в зубах. А потом, после очередного дела, всего за пару дней до их свадьбы, он заявляется, опаздывая на три часа, и пытается выдумать какую-то нелепую историю о том, как спасал своего чёртова инспектора! — Кто она?! — не выдерживает Клара, прерывая его монолог. Макс удивлённо поднимает на неё глаза. Она не слушала его, она разочарована его опозданием. Или?.. — Хватит, Макс! — её глаза наполнены слезами. — Я знаю, что кто-то есть. И, застигнутый врасплох, доктор Либерман смотрит на неё виноватым взглядом. — Значит, я права... — поджимает она губы и отводит глаза. Но потом снова смотрит на него — гневно и требовательно. — Кто она? Я её знаю? Но Макс стоит, не зная, что сказать, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. — Это та сумасшедшая, да?.. — подсказывает Клара пугающе спокойным тоном. — Я сразу поняла, что ты ею увлёкся, как только увидела, как ты на неё смотришь. — Клара, я... — Просто уйди. В каком-то смысле ему было легче, что она сама для себя так решила. С другой стороны, его родители будут убиты горем — они так надеялись на этот брак. С сестрой они пару дней не будут разговаривать, но потом всё прояснится. Они будут снова пытаться его с кем-то свести... Макс сам не знает, как так вышло, но стоило ему увидеть полуживого раненого Оскара в лапах убийцы, как всё пришло само собой. Что-то сделало его смелее в тот миг, заставило действовать: бездумно, как потом выразится инспектор, напасть на злодея сзади в отчаянной попытке задушить его же шейным платком. А после — подбежать к бездыханному Оскару и пытаться вдохнуть в него жизнь. И долго, трепетно целовать, пока очнувшийся убийца пытался улепетывать. Повезло, что помощник инспектора далеко не ушел и поджидал бегуна на выходе. — Я думал... я думал... — лепетал Макс, не в силах больше сдерживать слезы, — я думал, вы... — А как по мне, — прохрипел инспектор, пытаясь встать на ноги, — ты и вовсе не думал... Он покачнулся, хватаясь за стену, предполагая, что хрупкий доктор его не удержит. — Вам нельзя вставать, — возразил Макс, тем не менее помогая Рейнхарду перемещаться по комнате. Излишне грациозный, но на удивление достаточно крепкий молодой человек придерживал инспектора, не давая упасть. Инспектор шумно дышал в шею, заставляя Макса нервничать и испытывать неловкость от вышеупомянутого поцелуя. — Ты первый начал, — ухмылялся Рейнхард с несвойственной ему игривостью. — Но ты не очень-то возражал, — смущенно парировал доктор Либерман, когда они спускались по фойе. — Ты слишком хорошо целуешься, — понизив голос, хрипло признался инспектор. И не успел раскрасневшийся парень дать достойный ответ, как зал наполнили журналисты и вспышки фотокамер. Так они и запечатлелись на снимке в газете: худой долговязый доктор, прижимающий к себе тучного мужчину с тяжелым взглядом.