Шестнадцать

В то майское утро Даня проснулся с таким настроением, будто внутри у него включили солнечный свет на полную мощность. Обычно по утрам он изображал вселенскую трагедию: ныл, зарывался лицом в подушку и клялся, что вставать совсем не хочется и вообще это несправедливо. Но сегодня даже пытаться не хотелось, потому что сегодняшний день был особенным — ему исполнялось шестнадцать лет. Мама у него как-то сказала, что шестнадцать — это не пятнадцать, где ты ещё совсем ребёнок, и уж точно не семнадцать, когда окружающие почему-то начинают ждать от тебя взрослых поступков и серьёзных решений. В шестнадцать, по её словам, главные герои всех приличных фильмов и книг наконец решаются на то, на что раньше не хватало смелости. Даню, если честно, чужие сценарии совсем не волновали. Его заботила только собственная жизнь, а точнее — один симпатичный парень, с которым они уже давно превратились в «пере-друзей». Это определение Даня дал им сам в тот момент, когда понял, что его интерес к Мирославу далеко не дружеский и при этом — что самое удивительное — взаимный. Друзья постоянно допытывались: как он может быть так уверен в этой взаимности, если Мирослав ни разу ни в чём ему не признался? А Даня просто чувствовал, очень чётко и спокойно. Он знал, что Мирослав его любит, просто делает это очень тихо. Потому что Мирослав всегда был рядом. Он умел находиться близко без лишних слов, он выслушивал так, что после разговора с ним на душе становилось легче даже тогда, когда всё шло не так. Он, можно сказать, ухаживал за Даней, но напрямую ничего не говорил, вот все вокруг и гадали. А Дане гадать было не нужно, потому что в конце концов он оказался прав. Крайне эмоциональный Боря однажды не выдержал и проболтался в компании друзей: как же его бесит Мирослав, который просто замолчать не может о Дане, достал уже, признался бы просто в своей симпатии! И тогда Даня решил действовать первым. Он держался молодцом, почти не краснея, когда выкладывал Мирославу всё, что чувствовал. Говорил, как ему хорошо в компании Миры, как спокойно и тепло рядом — и тот поспешил ответить взаимностью, хоть волнение его и было заметнее, чем у самого Дани. И вот уже целый месяц они вместе. — Я, конечно, понимаю, что у тебя день рождения, — мама смотрела на сына с подозрением, потому что обычно он в этот день вёл себя совсем иначе. — Но ты, Дань, обычно не такой заряженный. Парень тем временем завтракал настолько быстро, насколько это вообще было возможно, потому что у подъезда его уже должен был ждать Мирослав. Как-то давно так получилось, что они начали ходить в школу вместе — парень заходил за Даней ровно в половине девятого, и с тех пор этот ритуал никто не нарушал. — Просто у меня предчувствие, что сегодняшний день будет… ну, интересным! — на радостях выпалил Даня, чуть повысив голос, но тут же спохватился и начал жевать тише, потому что мама ненавидела чавканье и могла устроить лекцию прямо за завтраком, прямо на день рождения. — Мда, — хмыкнула она, убирая со стола грязную посуду. Она и правда была немного удивлена, даже встревожена таким поведением сына, но решила списать всё на подростковый возраст и его причуды. — Ну удачи. — Что значит «удачи»? — возмутился Даня, доедая последний кусок. — Ты сама говорила, что во всех фильмах и книгах в шестнадцать лет случается что-то важное, вот я и жду. Он не стал уточнять, что именно он ждёт. Потому что про себя уже давно решил: сегодня случится первый поцелуй. Поцелуй с Мирославом. Вот она — его главная важная вещь на шестнадцатилетие, и никто ему не нужен со своими книжными сюжетами. — Милый ты мой, — мама мягко рассмеялась и потрепала сына по волосам, и в этом жесте было столько тепла, что Даня на секунду замер. Её собственные подростковые годы давно остались где-то в прошлом — тёплым, немного смешным воспоминанием, и она смотрела на сына с такой лёгкой грустью, которую старалась не показывать. — Ну-ка, не порть мне настроение, — нахмурился Даня, но без злости, скорее по привычке. Перед самым выходом он вдруг вспомнил о самом важном. Резко вытащил из кармана гигиеническую помаду — ту самую, которую купил на прошлой неделе и носил с собой на всякий случай — и нанёс на губы тончайшим слоем, чтобы никто не заметил, но если вдруг… ну, чтобы всё прошло как надо. 

~~~~

Даня выбежал из подъезда так быстро, что чуть не споткнулся о собственную ногу, и тут же оказался в тёплых, крепких объятиях Мирослава, который уже ждал его у крыльца с мягкой улыбкой. Мира ещё раз поздравил его с днём рождения — уже в который раз, но звучало это так, будто впервые. Свой подарок он подарил ещё вчера, когда они остались в Даниной комнате наедине. Было волнительно, немного неловко, но до мурашек приятно — никто из них потом не мог уснуть ещё пару часов. А за столом, когда собрались друзья и родные, Мирослав произнёс такие слова, что вся семья и гости замерли, а потом начали умиляться. Потому что так открыто выражать свои чувства Мира умел только по отношению к Дане. А сам Даня, сидящий в бумажном именинном колпачке, светился от счастья так ярко, что, казалось, мог осветить всю комнату. И вот теперь — утро. Майское солнце, лёгкий ветер, и они снова вдвоём. «Сейчас поцелует, — лихорадочно подумал Даня, когда Мирослав после объятия не сразу его отпустил. — Вот сейчас, прямо сейчас, это случится». Парень смотрел ему прямо в глаза — в эти тёмные бусинки, такие родные, с той самой мягкой, но редкой улыбкой, от которой у Дани всегда начинало теплеть внутри. Даня даже приготовился. Он медленно прикрыл веки, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла, как бешено стучит и, кажется, вот-вот вырвется из груди. Губы он вытянул вперёд почти неосознанно, будто они уже знали то, до чего сам Даня только догадывался. Но вместо поцелуя он вдруг перестал чувствовать тепло чужих рук на своём теле. Мирослав мягко отпустил его — аккуратно, не торопясь — потом, как всегда, переплёл их пальцы и спокойно потянул в сторону школы. Так, будто ничего не произошло. Будто они просто обнялись и пошли дальше, как делают каждое утро. Даня моргнул. Потом ещё раз. И только спустя пару секунд осознал, что стоит с открытым ртом, глядя вслед уходящему Мирославу. Он был на сто процентов уверен, что его собирались поцеловать. Нет, не на сто — на двести. И вот сейчас это почти случилось, но почему-то не случилось. — Как спалось будучи шестнадцатилетним? — спросил Мирослав через плечо, его голос звучал спокойно и чуть насмешливо. Ему самому уже было восемнадцать, но, судя по тону, взрослее себя он не чувствовал ни на день. — Отлично! — слишком бодро отозвался Даня, изо всех сил делая вид, что ничего странного только что не произошло. Ему оставалось только надеяться, что Мирослав не заметил его выпяченные губы — те самые, которые он так глупо выставил вперёд в ожидании поцелуя. Потому что если заметил, то это будет самый позорный момент в его жизни. Хуже, чем когда он в пятом классе перепутал туалеты. Хуже, чем когда училка спалила его со шпаргалкой прямо во время контрольной. Но день только начался. А это значит, что всё самое важное — всё ещё впереди. И Даня был в этом более чем уверен.