Шестнадцать

Даня сейчас просто закричит, потому что какой смысл постоянно увлажнять губы гигиенической помадой, если его собственный парень никак не решается на поцелуй? Он успевает накрутить себя заново, но тут Мирослав берёт его за руку и ведёт от катка в сторону раздевалки, и паника отступает так же внезапно, как и началась. Им нужно успеть уйти, пока другие игроки не заняли всё пространство — те всё ещё шумно празднуют очередную победу, их голоса разносятся по всему зданию. По дороге Даня взахлёб рассказывает про свои эмоции от игры, про то, как переживал и как радовался каждому голу, а Мирослав просто слушает его с заметным удовольствием, не перебивая и лишь иногда улыбаясь.

~~~~

В их районе есть одно небольшое заведение, где готовят самые вкусные вафли и подают их с мороженым и разными топпингами — Мирослав и Даня, оба большие любители сладкого, бывают там довольно часто, особенно любят приходить сюда, чтобы отметить конец очередного учебного года, удачно сданный экзамен или, как сегодня, победу в матче. В общем, любой хороший повод подходит, чтобы завернуть сюда за порцией сладости. Колокольчики над дверью звенят, оповещая персонал о приходе постоянных посетителей, в этой кафешке их уже хорошо знают, потому что они ходили сюда задолго до того, как стали парой, поэтому встречают их привычными приветливыми улыбками и даже не спрашивают про меню — они давно нашли свои любимые десерты и никогда их не меняют. — Ура, ура, ура, — Даня жмётся ближе к Мирославу, который тянется рукой к середине столика за салфеткой, — я так хотел сладкого, ты даже не представляешь. Солнце медленно садится за горизонт, и всё вокруг окрашивается в красивый тёплый оранжевый цвет. Пока Даня залипает на этот вид и фотографирует его на телефон, Мирослав тоже достаёт свой, чтобы сфотографировать уже самого Даню, но, конечно, так, чтобы тот не заметил. В его галерее таких скрытых кадров уже накопилось несколько десятков — он собирает их бережно, как коллекцию самых дорогих моментов. Вообще после игры Мирослав выглядит заметно уставшим и даже немного вымотанным, но Даня не забирает у него энергию, а наоборот — только подпитывает, заряжает своим голосом и жестами, так что старшему становится легче, а не тяжелее. — Спасибо, кстати, — говорит Даня, а потом вдруг хмурится, вспомнив про недавнюю историю. — Как твои раны? С тем одноклассником они уже разобрались, но ссадины на чужих костяшках до сих пор не дают Дане покоя — он переживает об этом больше самого Мирослава. — Это и ранами-то назвать сложно, Данюш, — старший, показывая свои руки, — ты не переживай, пожалуйста, правда. Мирослав сидит в спортивной кофте с эмблемой команды, футболке и штанах — именно так он ходит в дни тренировок и после игр, и выглядит в этом таким родным и уютным, что у Дани сжимается сердце. Младший берёт его руку в свою и внимательно рассматривает места, которые сам же недавно обрабатывал, — ничего страшного, всё заживёт, но ему всё равно больно просто от того, что Мирославу было больно. Младший проводит пальцами по чужой коже аккуратно — очередной прилив нежности. Заказ подают уже через десять минут: две тарелки с горячими хрустящими вафлями, тающим мороженым и ароматным шоколадным сиропом оказываются прямо перед парнями. Они благодарят уже знакомого официанта и начинают есть, но Дане на самом деле ничего больше не интересно, кроме того, что Мирослав сидит рядом и тоже ест свой десерт. Даня наблюдает за тем, как его парень разрезает вафлю на маленькие кусочки, чтобы было удобно есть, и вдруг думает о том, что с этим человеком хочет быть всегда — и ему становится совершенно неважно, что его ещё ни разу не поцеловали. Он спрашивает себя, куда он так спешил и зачем торопил события, зачем ставил себя в положение обиженного и несчастного, когда на самом деле всё хорошо. Всё обязательно будет, но главное — чтобы Мирослав просто оставался самим собой и просто оставался рядом. Именно с такими мыслями он обнимает чужую руку двумя своими и целует парня в щеку, чем вызывает у того искреннее удивление — Даня в своей внезапной нежности едва не роняет тарелку со сладостями со стола. — Ой, — хихикает он, замечая ещё и то, что у его парня просто невероятные рефлексы: Мирослав всегда защищает, всё ловит, всё успевает и всё чувствует, особенно когда речь идёт о безопасности младшего. — Спасибо, Мирик. Старший улыбается от такого поведения — у Дани сегодня явно хорошее настроение, даже игривое, и это не может не радовать. Заканчивают они только позже вечером: десерты давно съедены, выпито по две чашки чая, переговорено о всякой ерунде и не очень. Родители Мирослава и мама Дани их не ищут и не беспокоят звонками — все уже давно знают, что, когда эти двое вместе, волноваться совершенно не о чем. Они прощаются с персоналом кафешки и выходят на улицу, глубоко вдыхая свежий прохладный воздух. На Дане только одна тонкая кофта, которая совсем не спасает от вечерней прохлады, поэтому Мирослав без лишних слов снимает с себя толстовку, сам оставаясь в одной футболке. — Вот, надень, — говорит он и накрывает чужие плечи своей одеждой. Младшему это невероятно нравится — форма команды его парня на нём самом выглядит очень мило, и пахнет от неё любимым парфюмом и чем-то ещё родным. Когда они начинают идти в сторону своих домов, по-прежнему держась за руки, Мирослав первым чувствует на лице первые капли дождя, а через несколько секунд к ним присоединяется и Даня. — Дождь, Мирик! — радуется он, словно маленький ребёнок, потому что бегать под дождём в компании своего парня ему ещё ни разу не доводилось. Мирослав смотрит на его сияющие глаза и всё понимает без слов — Даня сейчас побежит. Так, собственно, и случается. Младший со счастливым смехом срывается с места и убегает вперёд, а старший, дав ему небольшую фору, пускается следом, и дождь тем временем начинает идти всё сильнее и сильнее, превращаясь в настоящий весенний ливень. Жёлтые фонари мягко освещают пустую стоянку, на которой они бегают туда-сюда, совсем как маленькие дети, которым плевать на правила и приличия. Если бы кто-то увидел их в этот момент, то наверняка осудил бы за такую безрассудность — бегать почти ночью под проливным дождём в мае, да ещё и в такой лёгкой одежде. Но этим двоим решительно всё равно. Они смеются, скользят по мокрому асфальту и не останавливаются до тех пор, пока Даня окончательно не выдыхается — всё-таки с физической подготовкой у него не так хорошо, как у его парня, который привык к тренировкам и нагрузкам. Мирослав обнимает тяжело дышащего и всё ещё смеющегося Даню со спины, прижимает к себе крепко и надёжно, согревая своим телом. Капли дождя бегут вниз по их лицам и рукам, впитываются в лёгкую одежду, превращая её в мокрую и холодную, волосы тоже давно промокли насквозь и противно липнут ко лбу. Даня разворачивается в чужих руках, теперь оказываясь лицом к лицу с Мирославом — из его объятий он выбираться совсем не хочет, поэтому так и стоит, прижавшись всем телом, чувствуя чужое тепло даже сквозь мокрую ткань. Он улыбается счастливо и уже открывает рот, чтобы сказать, что им пора домой, пока они совсем не заболели, но в этот самый момент случается то, чего он совсем не ожидал. Мирослав медленно тянется к нему и целует его губы прямо под дождём. Он делает это аккуратно, даже предельно осторожно — одной рукой держит Даню за талию, другой придерживает за затылок, не давая отстраниться, губами касается мягко, совсем не настойчиво, словно боится спугнуть. В их действиях проскальзывает такая трогательная, почти сладкая неуверенность, потому что и у Дани, и у Мирослава это самый первый в жизни поцелуй. Дождь им совсем не мешает — наоборот, кажется, что этот шум вокруг создаёт для них отдельный мир, где нет никого, кроме них двоих. Даня прикрывает глаза в полном неверии — это случилось именно тогда, когда он вовсе перестал ждать и просто наслаждался моментом. Он пробует сосредоточиться на ощущениях, а они просто нереальные: одновременно волнительно и спокойно, ново и до боли знакомо, словно так и должно было случиться и они оба просто ждали правильного момента. В животе порхают сотни бабочек, земля уходит из-под ног и мир переворачивается — именно так ощущается оказаться настолько близко к человеку, которого ты любишь. Мирослав отрывается медленно, даже нехотя, словно ему самому не верится. Он смотрит на Даню, пока капли дождя всё ещё скатываются по их раскрасневшимся лицам, и говорит слегка охрипшим голосом, очаровательно краснея щеками даже в полумраке жёлтых фонарей: — У тебя губы мягкие. А Даня в этот момент думает только об одном — значит, всё было не зря, и гигиеничка, которую он носил с собой повсюду и наносил каждые полчаса в ожидании этого момента, выполнила свою задачу на сто процентов. Он смеётся, счастливый и мокрый с головы до ног, и обнимает Мирослава за шею, прижимаясь к нему всем телом, чтобы никогда больше не отпускать. А дождь тем временем потихоньку стихает, превращаясь сначала в мелкую морось, а потом и вовсе заканчивается — словно природа сама решила не мешать им в этот важный момент и оставить их вдвоём в наступившей тишине.