Кнопка "Не беспокоить"

Они выбираются на улицу через запасной выход. Служащий в жилетке молча открывает им дверь — наверное, привык к таким потерянным ночным людям. На улице темно. Фонари горят жёлтым светом, на асфальте блестят лужи. Недавно прошёл дождь, воздух пахнет озоном и мокрыми листьями. Где-то далеко сигналит машина, но здесь, на маленькой скамейке у выхода из метро, тихо. Хенджин сидит, откинувшись на спинку. Глаза закрыты, дыхание ровное, но всё ещё неглубокое. Феликс рядом — не касается, но близко. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его плеча. Они молчат несколько минут. Потом Хенджин открывает глаза и смотрит на Феликса — теперь без страха, без паники, просто смотрит. На лицо. На веснушки. — Ты знаешь, — говорит он тихо, — я представлял тебя сотни раз. В голове рисовал твой портрет. Но я никогда не мог представить веснушки. Потому что не знал, что существует такая красота. — Хватит, — смущается Феликс, но не отворачивается. — Ты меня смущаешь. — Хорошо. Тогда не буду. — Хенджин улыбается. — Но ты всё равно красивый. Феликс хочет возразить, но не может. Потому что впервые в жизни он смотрит на себя чужими глазами — и ему нравится то, что он видит.

***

— Ты как? — спрашивает Феликс. Хенджин задумывается. Смотрит на свои руки — они уже не дрожат. — Устал. И немного стыдно. — Стыдно? — Ну… Ты видел меня в самом паршивом состоянии. Размазанным по полу, можно сказать. — Ты не размазан, — серьёзно говорит Феликс. — У тебя была паническая атака. Это болезнь, а не слабость. — Ты тоже так говоришь, — Хенджин криво улыбается. — В чате. Но там это звучало иначе. — Потому что в чате ты не видел моё лицо, — тихо говорит Феликс. — А теперь видишь. И не отвернулся. Значит, я не такой страшный, как думал. — Феликс. — Что? — Посмотри на меня. Феликс поднимает глаза. Хенджин смотрит на него с той же серьёзностью, с какой смотрел бы на звёздное небо. — Ты не страшный. Ты красивый. И не надо говорить «не надо», потому что я не буду врать, чтобы тебя утешить. Я говорю то, что вижу. У тебя глаза, как карамель. И веснушки — как будто кто-то рассыпал корицу на молоке. — Это странные комплименты, — шепчет Феликс. — Я странный человек. — Это я уже понял, когда ты рассказал про девушку с круассаном. — Ага. И ты до сих пор здесь. Феликс улыбается — открыто, не прячась. И Хенджин думает: «Вот оно. Самое красивое, что я видел в жизни». Они идут пешком. Феликс предлагает вызвать такси, но Хенджин говорит: «Я боюсь закрытых машин. Давай лучше пройдёмся». Они идут медленно. Плечо к плечу, почти касаясь. Феликс до сих пор в тапках, и ноги промокли, но ему не холодно. Или он просто не замечает. Хенджин рассказывает, что случилось в метро. Говорит спокойно, отстранённо, будто не с ним. Феликс слушает, иногда задаёт вопросы, но не давит. У подъезда Хенджина они останавливаются. — Спасибо, — говорит Хенджин. — Я не знаю, что было бы, если бы ты не пришёл. Не хочу знать. — Не пришёл бы — не простил себе, — отвечает Феликс. Хенджин смотрит на него. Потом делает шаг вперёд и обнимает. Неловко, порывисто, как будто боится, что Феликс отстранится. Феликс не отстраняется. Закрывает глаза и чувствует запах Хенджина — дрожжи, корица, что-то ещё, неуловимое, как сон. — Ты останешься? — шепчет Хенджин ему в плечо. — Я не хочу быть один. Феликс молчит секунду. Потом кивает. — Останусь.