Кнопка "Не беспокоить"

Феликс просыпается на продавленном диване. Сначала не понимает, где он — обои в цветочек, стопка книг на полу, запах корицы и ещё чего-то сладкого. Потом всё возвращается: метро, паника, грязный пол, его собственный страх, улыбка Хенджина. Рядом никого нет, но на тумбочке лежит листок, вырванный из тетради. Почерк Хенджина — крупный, чуть небрежный. Феликс читает: «Спасибо, что пришёл. Я бы не справился. И вообще…» Ниже приклеен скриншот их первого сообщения в «Лунном свете»: «Привет. У меня тоже бессонница. Хочешь, не будем сегодня одни?» А под скриншотом — продолжение ручкой, уже другим цветом: «…твои веснушки — самое красивое, что я видел. Не прячь их больше». Феликс сжимает бумагу в пальцах и не замечает, как улыбается. Впервые за долгое время — не в переписке, не под капюшоном, не прячась. Просто так.

***

С кухни доносится звон посуды. Хенджин, наверное, делает чай. Феликс встаёт, поправляет сбившуюся футболку, идёт на звук. Хенджин стоит у плиты в растянутой кофте и домашних штанах. Волосы мокрые — видимо, успел принять душ. На плите греется молоко, на столе — две кружки. — Ты чего встал? — спрашивает Хенджин, оборачиваясь. — Спи ещё, у меня выходной. — Ты написал про мои веснушки, — говорит Феликс. В голосе нет привычной самоиронии. Только удивление. — Ты правда так думаешь? Хенджин ставит кружку на стол и подходит ближе. Останавливается в полушаге. Смотрит на лицо Феликса — внимательно, изучающе, но без страха. — Я никогда ничего не пишу просто так, — он поднимает руку и осторожно касается кончиками пальцев его щеки. Проводит по россыпи веснушек — от носа к скуле, от скулы к виску. — Они похожи на следы от поцелуев. Будто кто-то очень любил тебя в прошлой жизни. Феликс задерживает дыхание. Никто никогда не трогал его веснушки. Он всегда прятал их. А теперь кто-то смотрит на них как на драгоценность. — Ты странный, — выдыхает он. — Я знаю, — улыбается Хенджин, не убирая руку. — Ты уже говорил. — Я не хочу их больше прятать, — тихо говорит Феликс. И впервые за много лет он верит, что это возможно. — И не надо, — Хенджин убирает руку, но стоит всё так же близко. — Ты красивый. Со всеми твоими созвездиями. — А ты — с твоими паническими атаками, — отвечает Феликс. — Мы оба странные. — Полные дураки? — Полные, — смеётся Феликс. И в этом утре, с чаем на плите, с тапками с зайчиками у порога, с веснушками, которые больше не хочется прятать, — в этом утре есть что-то настоящее.

***

Они пьют чай на кухне. Сидят напротив друг друга. Хенджин смотрит на Феликса и не может наглядеться. Феликс замечает это, краснеет, но не отворачивается. — Что? — спрашивает он. — Ничего, — Хенджин отпивает чай. — Просто я ждал этого три месяца. И даже не знал, что ждал именно этого. — Чего — этого? — Чтобы ты сидел напротив меня. С веснушками. Без капюшона. И улыбался. Феликс молчит. Потом ставит кружку, наклоняется вперёд и быстро, почти невесомо, целует Хенджина в уголок губ. — Зачем? — шепчет Хенджин, чувствуя, как горят щёки. — Чтобы ты понял, — Феликс улыбается, и веснушки на его скулах собираются в маленькие созвездия. — Я тоже ждал. За окном поднимается солнце. Осеннее, бледное, но тёплое. И в этой маленькой квартире с вечно текущим краном и запахом корицы поселилось что-то новое. Что-то похожее на надежду.