Не молчи.

Через год они с Сынмином снимали общую квартиру. На той же ветке метро, на третьем этаже дома с балконом, выходящим на небольшой парк. Они переезжали туда вместе, и переезд получился долгим и нелепым — у каждого из них накопилось столько вещей, что упаковка растянулась на две недели. Среди вещей оказались две кружки. Джиа держала их в руках, не зная, куда поставить, — кухня была пустая, полки ещё не разобраны. — Куда их? — спросила она. Сынмин подошёл, забрал у неё обе кружки. Сам поставил на пустую полку белую слева, синюю справа, рядом. — Сюда, — сказал он. — На видное место. Они теперь у нас исторические. Она засмеялась. — Исторические. — Музейные. Будем экскурсии водить. «Вот здесь юноша слишком долго не понимал, что любит её. А вот здесь — наконец понял». — Я тебе устрою экскурсии. — Устрой, — сказал он и поцеловал её. Они расставляли книги — её и его, перемешав, — и спорили, как лучше: по жанрам или по алфавиту. Решили по жанрам. Потом поняли, что у них одинаковые издания «Маленького принца», и долго смеялись, что нужно было это узнать раньше. Сынмин предложил один экземпляр кому-нибудь подарить, Джиа отказалась — пусть стоят оба, для симметрии. Вечером, когда самые тяжёлые коробки были разобраны, они сели на пол посреди ещё голой гостиной, прислонившись спинами к стене, и ели жаренного цыплёнка из коробки, которую привезли по доставке. За окном тянулся ровный сентябрьский вечер. Где-то за стеной у соседей плакал ребёнок, и его уговаривал чей-то усталый голос. — Знаешь, что я думаю? — сказала Джиа, облизывая палец. — Что? — Я думаю о том, как страшно было бы, если бы Нари тогда не пришла. Он жевал медленно, обдумывая. — Я тоже об этом думаю иногда, — признался он. — Если бы она не пришла к тебе, я бы, наверное, женился на ней. И прожил бы с ней нормальную, хорошую жизнь. И всё это время продолжал бы любить тебя, не понимая, что люблю. И умер бы старым, так и не поняв. — Жуткая мысль. — Жуткая. Они помолчали. — Я её, кстати, видела недавно, — сказала Джиа. — Случайно. В кафе на Хондэ. — Нари? — Да. Она с кем-то была. С мужчиной. Она выглядела… счастливой. Она меня заметила, помахала. И я помахала в ответ. Мы не подошли друг к другу это было бы слишком, наверное, но я была рада её увидеть. — Это хорошо, — сказал Сынмин. — Я никогда не смогу до конца понять, как она тогда сумела. Просто прийти и сказать. — Она была сильнее нас обоих, — сказал Сынмин. — Я ей за это благодарен. Они доели цыплёнка. Сидели и смотрели на ещё непривычное окно, в котором отражался свет уличных фонарей. — Мин, — сказала Джиа. — М? — Помнишь, я когда-то тебе сказала, что я тебя люблю, и добавила: «Может, это просто привычка»? — Помню. Ну и? — Это была не привычка. Он улыбнулся, не поворачивая головы. — Я знаю. — Но я просто хотела сказать. Чтобы ты точно знал. — Я знаю, Джиа. Она положила голову ему на плечо. Он обнял её. В новой квартире пахло свежей краской и картоном из-под коробок. На пустой полке стояли две кружки — белая и синяя, рядом, как стояли всегда, только теперь в общем доме. Джиа закрыла глаза. И впервые ей не нужно было ничего говорить, ничего ждать, ничего скрывать. Не нужно было даже думать, потому что всё, о чём она когда-либо думала, уже сидело рядом и обнимало её одной рукой. Она уснула первой. Прямо так, на полу, прислонившись к Сынмину. Он не двинулся. Сидел и не двигался, и боялся пошевелиться, чтобы её не разбудить. А потом всё-таки шевельнулся — очень осторожно. Поднял её на руки и понёс в спальню. Она во сне обхватила его за шею и пробормотала что-то неразборчивое. — Знаю, — тихо сказал он в темноту. — Я тоже. И отнёс её в кровать.