Мое июньское счастье. Через тернии к звёздам.

Pov. Тео. В нашей тайной гостиной за гобеленом с чихающим троллем всегда пахло огненным виски, старым пергаментом и тем самым специфическим уютом, который мы создали своими руками, вырвавшись из министерских тисков и собственных семейных проклятий. Артур, как обычно, развалился в кресле, изучая карту замка, Алексис что-то тихо напевал себе под нос, перебирая струны старенькой гитары, а Драко… Драко спорил с кем-то в своей голове, судя по тому, как выразительно он закатывал глаза на пустую стену. Я сидел с книгой, строчки расплывались, учиться было откровенно лень, и всё было спокойно, пока дверь не распахнулась с таким грохотом, будто в нее ударили каким-нибудь заклинанием типа Остолбеней. На пороге стояла Гермиона, в ее глазах, обычно таких ясных, сейчас плескался настоящий хаос. Волосы, которые она всегда старалась укротить, выбились из всех заколок, а по щекам, оставляя дорожки на бледной коже, текли слезы. Она даже не попыталась поздороваться, просто рухнула на ковер прямо у моих ног, сотрясаясь от рыданий, от которых у меня внутри всё оборвалось. Мы с ней прошли через столько всего, начиная с того самого первого курса, когда я был просто правильным Ноттом, а она заучкой Грейнджер, что мне не нужно было слов, чтобы понять: произошло что-то непоправимое. -- Гермиона? -- я отбросил книгу, чувствуя, как в комнате мгновенно стихли все звуки. Артур, который до этого момента выглядел как расслабленный кот, подобрался, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, скрытого в складках мантии. Драко поднялся, его лицо стало непроницаемым, как камень. Она не сразу смогла заговорить, задыхалась, хватаясь за край моего свитера, и в этом жесте было столько отчаяния, что я почувствовал, как к моему горлу подступает ком. Она рыдала долго, бессвязно, бормоча какие-то обрывки фраз про пятничные танцы, про Виктора, про Пэнси Паркинсон, чье имя прозвучало как ругательство. Я гладил ее по волосам, пытаясь успокоить, пока наконец из этого потока боли не появилась суть и она была настолько несуразной, что я поневоле схватился за голову. Все случилось на танцах, на которые мы как всегда не пошли. Глупо, по-дурацки, как в дешевом магловском романе. Виктор Крамм, наш легендарный студент по обмену, парень, который, казалось, видел в Хогвартсе только Герми, сделал какой-то ничем не примечательный комплимент Пэнси. Просто вежливость, ничего больше, но для Гермионы, измотанной постоянным давлением школы и наших бесконечных приключений, это стало последней каплей. Ревность, глупая, абсолютно неоправданная, ударила в голову быстрее, чем любое зелье. Она вспыхнула, как сухой хворост, и в гневе, который не смогла обуздать, выпалила те самые слова. -- Я ненавижу тебя, Виктор! Я никогда тебя не любила, ты был лишь способом отвлечься! Она сказала это при всех, в Большом зале, где эхо подхватило эти слова и разнесло их, донеся до самых темных углов. Виктор не ответил, он просто посмотрел на нее так, как смотрят на человека, который только что вонзил тебе нож в спину, развернулся и ушел, не проронив ни звука. А через час в кабинет директора прилетела сова с официальным прошением о переводе обратно в Дурмстранг. Виктор решил уехать завтра. -- Тео, я всё разрушила, -- прошептала Гермиона поднимая на меня заплаканные глаза, в которых не осталось ничего, кроме ужаса перед содеянным. -- Я совершила самую страшную ошибку в своей жизни. Я хотела его уколоть, хотела, чтобы он приревновал, а вместо этого… я просто убила то единственное настоящее, что у меня было. Я не ненавижу его, Тео, я люблю его так сильно, что мне дышать больно, но теперь он никогда не поверит мне. Я молчал, чувствуя, как плечи Драко за моей спиной опустились. Артур тихо выругался, но это было не то злое ругательство, которым он осыпал врагов, а горестное, почти сочувственное. Мы все знали Виктора, он был из тех, кто не играет в игры. Если он закрывает дверь, он делает это навсегда, и если он решил уехать, то никакие мольбы здесь не помогут. -- Он не просто уезжает, -- добавила Герми, вцепившись в мою руку так, что костяшки побелели. -- Он ждет экспресс в восемь утра, он даже не стал дожидаться конца недели, сказал Макгонагалл, что в Британии слишком много лжи, чтобы он мог здесь оставаться. В комнате повисла тишина, тяжелая и вязкая. Я смотрел на Гермиону и понимал, что этот год, который начинался как наше самое прекрасное приключение, сейчас может превратиться в катастрофу. Она была нашим добрым ангелом, той, кто вытащила Артура и Алексиса из Претории, той, кто был нашим моральным компасом, и сейчас этот компас был разбит вдребезги. -- Ты пробовала говорить с ним после этого? -- спросил я, хотя ответ знал заранее. Она покачала головой, вновь утыкаясь лицом в мои колени. -- Он не подпускает меня, поставил чары тишины вокруг своей спальни, и даже Макгонагалл не смогла заставить его выйти. Он закончил с нами, Тео, закончил со мной. Я посмотрел на парней. Алексис, обычно такой холодный и отстраненный, сейчас выглядел так, будто в воздухе запахло грозой. Драко нахмурился, его пальцы нервно теребили палочку. Мы все понимали: просто так отпустить Виктора нельзя, даже не потому, что здесь и сейчас плакала Гермиона, а потому что уехав, он пострадает сам. Гермиону-то мы утешим , а вот кто утешит его? Он же сорвется, в разнос пойдет... Нет уж, если наша легенда считает, что может просто сбежать, не разобравшись в том, что на самом деле произошло, значит, ему нужно помочь изменить мнение. Но как исправить слова, которые уже сожгли мосты? Как доказать человеку, для которого честь -- это не просто слова, что его не использовали и не предали? Я чувствовал, как внутри меня начинает закипать та самая решимость, которую мы все так бережно хранили. Если нельзя достучаться словами, значит, будем действовать иначе. Нужно было срочно решать, с чего мы начнем, ведь до рассвета осталось всего несколько часов, а между нами и Виктором бетонная стена его обиды и министерские правила, которые он использовал как оправдание для ухода. Драко первым нарушил тишину. Он подошел ближе, его шаги были почти бесшумными, и присел на корточки рядом с Гермионой. В его глазах обычно насмешливых, а сейчас пугающе сосредоточенных отражались искры камина. -- Герми, -- сказал он тихо, -- у Крама железная выдержка, но у него есть одна слабость. Он из тех старомодных дураков, которые верят в последний разговор, и мы на этом сыграем. Он думает, что ты презирала его всё это время, развлекалась, обманывала, когда говорила о чувствах, поэтому быстро не простит, но шанс у нас еще есть, и мы обязаны им воспользоваться. Гермиона подняла голову, ее глаза опухли, но в них горела искра отчаяния, смешанного с готовностью сделать что угодно. Он не выйдет из башни Дурмстранга, прошептала она. Я пробовала «Алохомору», пробовала заклинания связи… его щиты слишком сильны. Он не хочет меня слышать. Артур, до этого молчавший, с громким шелестом свернул карту замка и поднялся. В его руках сверкал тот самый нож, который он обычно использовал для вскрытия писем, но сейчас его движения были резкими, почти хищными. -- Стены Дурмстранга, которые они временно возвели в крыле для обмена, это не просто камень, это проекция их северных гор, -- произнес он. -- Крам окопался там, как в крепости, но у любой крепости есть слабые места, или, скажем понятней, лазейки для тех, кто знает архитектуру замка лучше, чем те, кто эти стены устанавливал. Тео, помнишь ты рассказывал про тот секретный проход за гобеленом с танцующими кентаврами? Он ведет прямо в каминную зону их общего зала. Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Проход за кентаврами был нестабилен, мы не открывали его со второго курса, когда чуть не провалились в подвалы под озером. -- Если мы туда пойдем, -- сказал я, глядя на Драко, -- это нарушение межшкольного соглашения. Нас ведь поймают, и тогда Макгонагалл не просто выставит нас за дверь, нас исключат до рассвета, а дипломатический скандал будет стоить нашим семьям репутации. Драко усмехнулся той самой улыбкой, от которой у учителей обычно потели ладони. -- Гермиона не просто наша подруга, -- отрезал он, -- мы обязаны ей помочь и плевать на последствия. Артур прав, мы пойдем туда по проходу , все вместе, и расскажем, что произошло на самом деле. Если Виктор считает, что в Британии слишком много лжи, мы покажем ему, что правда -- это не всегда слова, иногда это действия. Думаю, он оценит то, что ради него мы пошли на такой риск. Алексис, все это время сидевший в тени, перестал перебирать струны и поднялся. Его лицо было бледным, но решительным. -- Я подготовлю зелье правды, -- тихо сказал он. -- Не для Крама, для Гермионы. Если она сможет показать ему свои воспоминания через Омут Памяти, который мы стащили из кабинета зелий, это будет весомее тысячи пустых оправданий. Гермиона вытерла лицо рукавом, глубоко вздохнула и встала. В ее взгляде, еще минуту назад затуманенном слезами, появилась та самая Грейнджер, которая не отступала перед лицом смерти в Министерстве. -- У нас есть три часа, -- сказала она, и ее голос, хоть и подрагивал, но уже звучал твердо. -- Если он хочет уехать, пусть уезжает, но сначала он выслушает то, что я не смогла сказать в Большом зале, потому что была слишком гордой и испуганной. Тео, ты идёшь со мной? Я поднялся, поправил мантию и посмотрел на своих друзей. Наша тайная гостиная, наш маленький островок безопасности, на секунду показался мне чем-то далеким. Мы были готовы рискнуть всем: будущим, учебой, покоем -- ради одного шанса исправить то, что казалось неисправимым. -- Конечно, иду, -- ответил я, хватая палочку, -- вернее идем мы все. Артур, обеспечиваешь путь. Драко, следи за коридорами. Если нас заметят, создайте максимум хаоса в западном крыле, вы знаете как это сделать. Мы вышли из-за гобелена с чихающим троллем, и холодный воздух замка встретил нас, как пощечина. Впереди был путь через лабиринты Хогвартса к забаррикадированному крылу Дурмстранга, где ждал человек, который уже утром должен был навсегда вычеркнуть нас из своей жизни. Коридоры замка в этот час напоминали застывшее море, но это было обманчивое спокойствие. После скандала в Большом зале Макгонагалл приказала усилить патрули: старосты и даже некоторые преподаватели, дежурившие в усиленном режиме, рыскали по этажам, словно гончие. -- План «А» отменяется, -- прошептал Артур, прижавшись спиной к холодному камню за колонной.-- В коридоре третьего этажа дежурят Филч и Слизнорт. Они перекрыли основной проход к восточному крылу. Я выглянул из-за угла, в паре десятков метров, окутанный тусклым светом факелов, по коридору медленно двигался Филч, подозрительно озираясь по сторонам. Миссис Норрис бесшумно скользила рядом, ее желтые глаза сканировали пол в поисках малейших следов присутствия нарушителей, Слизнорта видно не было, но он точно был где-то неподалёку. -- Они не просто патрулируют, -- заметил Алексис, сжимая в руке палочку так, что побелели костяшки.-- Они ждут, кто-то донес, что мы можем попытаться помешать отъезду Крама. Гермиона, которая шла между нами, замерла. Ее дыхание стало ровным, взгляд сосредоточенным. Она больше не была раздавленной девушкой; сейчас в ней проснулся тот стратег, который в свое время продумал побег из Гринготтса. -- Они контролируют пол, прошептала она, но они не смотрят вверх. -- Она указала на массивные канделябры, подвешенные под самым потолком, и на узкие выступы под витражами. -- Артур, ты лучший альпинист среди нас, --скомандовала она.-- Если ты доберешься до гобелена с кентаврами сверху, ты сможешь сбросить нам верёвку или создать отвлекающий шум в противоположном конце коридора. -- А вы? -- спросил Артур, уже оценивая расстояние до ближайшего выступа. -- Мы воспользуемся этим, -- Драко достал из внутреннего кармана небольшой пузырек с мутноватой жидкостью. -- Смотрите, что у меня есть, Эссенция ночной тени. Одно касание и в радиусе пяти метров наступит абсолютная темнота, которая поглощает даже люмос. Это было рискованно. Если мы используем это зелье, Филч тут же поймет, что дело нечисто, и поднимет по всему замку тревогу, но у нас не было выбора. Мы начали движение. Пока Артур, грациозный и тихий, как тень, карабкался по выступам над головами патрульных, мы с Гермионой и Драко притаились в нише. Филч остановился прямо перед нашей статуей. Он что-то бурчал себе под нос про «непослушных студентов» и «жесткие наказания». Вдруг в конце коридора, где-то за углом, раздался грохот: Артур сбросил тяжелую вазу. Звук был таким оглушительным, что Филч подпрыгнул, а Миссис Норрис пронзительно зашипела. -- Кто здесь?! -- взвизгнул Филч, вскидывая фонарь и бросаясь на звук. -- Сейчас! -- шепнул Драко и разбил пузырек о пол. В ту же секунду коридор погрузился в неестественную, густую тьму. Это не была обычная ночь; это был магический вакуум. Мы проскользнули мимо патруля, чувствуя, как холод магии оседает на коже. Сердце колотилось в горле, но мы не останавливались. Мы добрались до гобелена с кентаврами, за которым скрывался проход. Артур уже был там, тяжело дыша и вытирая пот со лба. -- Вход открыт, сказал он, кивнув на полуприкрытую щель в стене, но предупреждаю: внутри пахнет не только пылью, но и охранными заклинаниями Крама. Он поставил там «Силки-призраки». Если коснуться их, они поднимут такой вой, что проснется даже портрет основателя. Гермиона сделала шаг вперед, но я перехватил ее за плечо. Впереди, в узком проходе, действительно дрожало синее марево тонкие нити, перекрывающие путь к лестнице, ведущей в крыло Дурмстранга. -- Гермиона, если мы пройдем через это, ты окажешься прямо перед ним, -- сказал я, глядя ей в глаза. Ты готова? Если он посмотрит на тебя как на врага… у тебя должен быть ответ. Не оправдание, а ответ. Она кивнула, поправляя сбившуюся прядь волос. -- У меня он есть. И если это будет последнее, что я скажу в этих стенах, я сделаю это без страха. Мы шагнули в темноту прохода, зная, что за следующей дверью нас ждет либо примирение, которое кажется невозможным, либо окончательный разрыв, который перечеркнет всё, во что мы верили. Мы вышли в коридор, примыкающий к спальням Дурмстранга. Дверь в комнату Виктора была приоткрыта, и оттуда лился холодный, почти ледяной свет. Мы подошли ближе, и я услышал звук собираемых вещей -- размеренный, сухой, безжалостный. Виктор уже укладывал сундук Гермиона остановила нас жестом. Она не стала входить в комнату, как просящая, а просто переступила порог и прислонилась к дверному косяку. Она больше не выглядела той испуганной девочкой, которая рыдала у меня на коленях, теперь в ней чувствовалась холодная, почти пугающая собранность человека, которому больше нечего терять. Виктор стоял у кровати, спиной к ней, методично укладывая вещи в сундук. Шум его движений был единственным звуком в комнате. -- Виктор, -- позвала Гермиона. Голос был ровным, без единой дрожащей нотки. --Можешь продолжать собираться, но если ты уедешь сейчас, ты уедешь, веря в ложь. Не в ту, что я наговорила, а в ту, которую ты сам себе придумал, чтобы не было так больно. Виктор замер. Он не обернулся, но плечи его напряглись. -- Уходи, Грейнджер, -- отозвался он глухо. -- Твоих слов в Большом зале мне хватило. Я не люблю игры, а ты в них, как оказалось мастер. Гермиона шагнула в центр комнаты. Мы остались в тени, затаив дыхание. Драко стоял рядом, сжимая палочку, но не вмешиваясь. -- Это не была игра, -- отрезала она.-- Это был срыв. Я была на грани, я была измотана, и в тот момент мне было проще ударить тебя побольнее, чем признаться самой себе, что я не вывожу происходящее. Я не прощу себя за те слова, Виктор, но я пришла не для того, чтобы умолять. Я пришла, чтобы ты посмотрел мне в глаза и увидел правду. Виктор медленно развернулся, его лицо было застывшей маской и в глазах застыло нескрываемое напряжение. -- Ты назвала наши отношения «способом отвлечься», -- процедил он, делая шаг к ней. -- Это не срыв, это приговор. Ты унизила то, что было между нами. -- Да, -- Герми не отвела взгляд. -- Я была жестокой и глупой, хотела, чтобы ты почувствовал то же, что и я: бессилие. Но если ты сейчас уйдешь, ты докажешь только одно: ты не защищаешь свою честь, ты просто бежишь, потому что испугался. Она указала на сундук. -- Если ты действительно считаешь меня лишь помехой, закрывай его и уезжай. Я не буду тебя держать. Но если ты уедешь, прячась за этой обидой, значит, ты всегда был тем, кто ценит свою гордость выше настоящих чувств. Ты ведь знаешь, что мои слова были ложью, мы оба знаем, что я не врала тебе о главном. Виктор молчал. В комнате было так тихо, что слышно было дыхание каждого из нас. Он смотрел на нее, и в его взгляде, еще секунду назад ледяном, промелькнуло что-то живое, какая-то борьба. Он не был готов к такой прямоте. Гермиона перестала играть в жертву, и это выбило из-под него почву. Виктор сделал шаг вперед тяжелый, сфокусированный, будто он собирался решать вопрос раз и навсегда. В тени мы затаили дыхание: Драко едва заметно кивнул, Артур напрягся, готовый в любой момент вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Виктор остановился вплотную к Гермионе. Он был выше, массивнее, и от него исходила та подавляющая энергия, которая бывает у человека, чьи границы нагло нарушили. Он долго смотрел на нее, сканируя взгляд в поисках хоть капли фальши или той насмешки, что прозвучала в Большом зале. -- Ты думаешь, это просто слова? -- голос Виктора вибрировал от сдерживаемого бешенства. -- Я приехал в этот замок, где меня держали за безмозглого силовика для Турнира, за проходной персонаж в чужой истории, и ты была единственной, кто не смотрел на меня, как на пустое место, и я повёлся, я поверил тебе, а потом ты выдала всё это при всех… ты не просто ударила меня, ты выставила меня полным идиотом, который поверил в искренность, пока его девушка "просто развлекалась". Гермиона не отвела взгляд, она расправила плечи, и я увидел, как изменилась ее аура. Исчезла суетливость вины, ушло отчаяние, она повзрослела за эти несколько часов и это было чертовски заметно. -- Я была полной дурой, -- ответила она четко, без тени дрожи. -- Я пряталась за интеллектом, за правилами, за масками, чтобы не признаваться самой себе: я в ужасе. Я боюсь того, что ты значишь для меня больше, чем всё мое будущее, все мои достижения и ожидания общества. Я не хотела быть уязвимой, Виктор и тот мой срыв -- это не способ унизить тебя, это была паническая попытка оттолкнуть того, в кого я влюбилась так сильно, что это начало меня пугать. Если ты сейчас уйдешь, ты победишь свою обиду, но ты проиграешь нечто гораздо более важное. Ты уничтожишь нас. Виктор молчал. Его взгляд упал на ее руки, сжатые в кулаки. Внезапно он резко схватил ее за запястья, но не чтобы сделать больно он притянул ее ближе, считывая ее реакцию. -- Ты понимаешь, что больше никогда не сможешь сказать это снова? -- спросил он почти шепотом, глядя ей в глаза.-- Если ты еще раз выберешь гордость вместо правды, я не просто уеду. Я вычеркну тебя из своей жизни, как баг, который нужно исправить. -- Я поняла, -- выдохнула Гермиона. -- Больше никаких игр, никакой неоправданной ревности и никакого страха. Я больше не боюсь своего чувства и мне плевать на мнение окружающих. Я выбираю тебя. Виктор тяжело выдохнул звук, который означал капитуляцию не перед ней, а перед чувствами, которые оказались сильнее его жесткого воспитания. Он медленно отпустил ее руки, но тут же притянул ее к себе, обнимая. -- Мой чемодан еще открыт, -- сказал он, и в его глазах наконец растаял лед, уступая место чему-то глубокому и спокойному, -- но я не уеду. Не потому, что ты попросила, а потому что я понял: если я исчезну, ты так и не научишься нести ответственность за свои слова. Ты слишком сложная, Грейнджер, чтобы позволить тебе совершить эту ошибку и остаться с ней наедине. Он обернулся к нам, мы уже не прятались, понимая, что финал этой истории пишется ими двумя. -- Вы, -- он обратился он к нам, -- ходите по очень тонкому льду, но, пожалуй, я не буду сдавать вас Макгонагалл. За такой урок честности стоило поплатиться бессонной ночью. Гермиона уткнулась ему в плечо, и я увидел, как с нее спал тот груз, который чуть не раздавил ее сегодня. Она не просто извинилась она проапгрейдила свое восприятие мира, приняв ответственность за свою тьму и страхи. Она перестала быть той отличницей, которая искала одобрения, или девочкой, играющей в чувства. Она стала той, кто знает цену своей правде. Мы возвращались в нашу гостиную, когда небо над Хогвартсом начало светлеть. Артур насвистывал какую-то мелодию, Драко спрятал палочку, выглядев на удивление довольным, а Алексис просто мечтательно улыбался. -- Знаешь, Тео, -- сказал Драко, когда мы вошли за гобелен с троллем, где по-прежнему пахло огненным виски и тем самым уютом, -- иногда, чтобы найти верный путь, нужно сжечь дотла всё, что мешало видеть перспективу. Я посмотрел на пустые кресла, на карту замка, развернутую на столе. Мы нарушили всё, что только можно, но сегодня мы спасали не мир мы спасали то, что было дороже любых правил. Гермиона обрела себя, а Виктор ту, кто была готова пойти ва-банк ради правды и ради него. Рассвет заливал комнату золотом. В утренней тишине я понял: какими бы ни были наши проклятия, сегодня мы их переиграли. Мы остались собой, но мы изменились, и этот новый день, впервые за долгое время, больше не сулил катастрофу. Он просто предлагал нам жить дальше.