Там где умирает ненависть. Семья для Проклятого.

POV. Дантэ Знаете, в жизни каждого повара случается момент, когда он понимает: либо сейчас всё накроется медным тазом, либо блюдо получится легендарным. Но когда ты стоишь в Аду, готовишь десерт из солнечной пыли и предвкушаешь свадьбу, которая должна стать апофеозом нашего абсурдного счастья, ты меньше всего ожидаешь, что в гостиную ввалится бывшая твоего хозяина. Агнесса. Даже само имя этой мадам звучало как грохот с которым разбивается хрустальный бокал в тихой библиотеке. Она появилась не через портал, нет, эта зараза просто материализовалась в дверях нашего штаба, источая аромат дорогих лилий, безнадежно испорченный запахом серы и высокомерия. Она была идеальна, настолько идеальна, что мне захотелось немедленно пересолить ей кофе. Кай, который до момента ее появления с увлечением чертил на полу защитные руны, выпрямился. Его лицо стало таким непроницаемым, что впору было использовать его как разделочную доску. -- Агнесса, -- сказал он. В его голосе не было ни радости, ни ненависти, только то ледяное «я уже всё забыл», которое всегда бесит стервозных женщин больше, чем прямые оскорбления. -- Кай, дорогой, -- пропела она, скользя по комнате, словно хищная кошка по подиуму, -- я слышала, ты собираешься жениться? На этом… сияющем недоразумении? Она бросила взгляд на Кира. Мой бедный Кир, он стоял у окна, сжимая в руках какой-то рулон призрачной ткани, и его «стратегическая чешуя» от гнева и обиды начала не просто звенеть, а испускать искры. Обычно Кир -- это наш генератор идей, наш двигатель логичного безумия, но сейчас он выглядел так, будто в его личном мире внезапно отключили электричество. Агнесса подошла к Каю и, никого не стесняясь, положила руку ему на плечо. -- Ты ведь помнишь, как нам было весело, когда ты еще не был таким… домашним? -- она понизила голос до бархатного шепота, который в нашем теплом доме, пропитанном магией, звучал громче крика. -- Давай объясним всем, что эта свадьба просто затянувшаяся шутка. Я замер, сжимая половник так, что костяшки побелели. Юлий в углу тихо заржал, но это был не веселый смех, а тревожный, надрывный звук. -- Агнесса, убери руки, -- голос Кая прозвучал опасно низко. Но Кир… Кир уже перестал слушать. Я видел, как в его глазах гаснет тот самый огонек главного идиота в Аду, за который мы его и любили. На его месте разгоралось холодное, серое пламя полного экзистенциального краха. Это была не просто ревность, это было осознание того, что реальность, которую он так старательно выстраивал, треснула по швам. -- Кир, не надо, -- тихо сказал я, делая шаг к нему. Он обернулся, в его глазах было столько боли, что мне захотелось немедленно вызвать Ардека и попросить его стереть этот день из истории, даже ценой превращения города в библиотеку. -- Затянувшаяся шутка, -- повторил Кир, и его голос звучал пугающе ровно. -- Ты права, Агнесса, очень затянувшаяся. Он не стал закатывать скандал, метать блестки или требовать объяснений, он просто шагнул назад, прямо в тень, которая всегда клубилась в углу нашей гостиной. Тень, которая обычно вела в кладовку, в этот раз отозвалась на его призыв, как верный пес. -- Кир, стой! -- Кай рванулся к нему, сбрасывая руку Агнессы, как что-то липкое и неприятное, но было поздно. Кир обернулся в последний раз — его накидка блеснула в сумерках зала, а лицо выражало такую тихую, ледяную отрешенность, что меня пробрало до костей. -- Свадьба отменяется, -- сказал он. -- У вас, кажется, есть о чем поговорить и без меня, а мне нужно… проветриться. Вечность длинная штука, в ней много мест, где меня пока нет. И он шагнул в пустоту. Портал схлопнулся мгновенно, не оставив даже запаха серы, только пара блёсток медленно опустилась на пол, как последний аккорд в сломанной симфонии. В комнате повисла тишина, такая густая и липкая, что её можно было бы резать ножом если бы у кого-то из нас хватило на это духа. Агнесса стояла, хлопая ресницами, явно не ожидая такого поворота. Кай выглядел так, будто у него вырвали сердце и забыли вернуть на место. Макс медленно опустил гитару, в этот раз он не играл ни марш, ни реквием. Гитара просто издала один-единственный, короткий и болезненный звук -- струна не выдержала и лопнула. -- Ну и что мы наделали? -- сказал я, чувствуя, как внутри меня медленно, по капле, умирает кулинарный энтузиазм. Я посмотрел на не до конца украшенный свадебный торт, который теперь выглядел как надгробие. -- Мы только что совершили самую страшную ошибку в своей жизни, позволили прошлому войти в дверь, пока не успели закрыть засов. Юлий подошел к месту, где только что стоял Кир, и ткнул мордой в пустоту. Он явно понимал: наше безумие лишилось своего главного архитектора. -- Игнат, -- тихо прошептал я, обращаясь к жеребенку, -- ищи его. Кай, -- я повернулся к хозяину, который стоял, глядя в стену с таким видом, будто видел там конец света, -- ты должен выкинуть эту… гостью прямо сейчас, а потом нам придется перевернуть весь Ад, чтобы найти Кира, потому что если он ушел в неизвестность, он найдет место, откуда его будет невозможно вернуть даже Пророку. Я присел на пол, чувствуя, как ноги становятся ватными. Завтра должна была быть свадьба. А теперь? Теперь у нас был только недоделанный торт, разъяренная стерва в дверях и пустота, которая пахнет горькой полынью и несбывшимися надеждами. Это было нелогично, неправильно, чертовски грустно, прямо как в худших книгах про философов, которые слишком много думали о судьбе, забывая о том, что нужно просто вовремя закрывать дверь. -- Кай, -- я поднял голову. -- Если ты сейчас не выставишь её за порог, я клянусь, я использую этот половник по назначению и, поверь, это не будет связано с кулинарией. Кай медленно повернулся к Агнессе. Его взгляд был уже не ледяным. Он был вулканическим. -- Уходи, -- прошептал он. -- И молись, чтобы я не нашел тебя, когда всё это закончится. Агнесса что-то хотела сказать, но, увидев наши лица -- лица людей (и коней, и демонов), потерявших самое главное, и подгоняемая брошенной гитарой Макса просто исчезла. Она умела чувствовать опасность. Мы остались одни, в пустой, гулкой гостиной, где еще минуту назад пахло счастьем, а теперь пахло только надвигающейся катастрофой. -- Ну что, -- сказал я, вытирая глаза фартуком. -- Начинаем поиски? У нас есть двадцать четыре часа до того момента, как мы окончательно превратимся в библиотеку. И, честно говоря, я предпочел бы сгореть в аду, чем читать скучные книги в вечном одиночестве. Макс кивнул, и посмотрел на Кая. Мы стояли, решая с чего начать, на площади за окном начало медленно, по-настоящему, осыпаться небо. Ардек уже знал. Нашу свадьбу собирались официально отменить, вот только мы были с этим категорически не согласны. Простите за философское отступление, но счастье — оно как суфле. Вроде бы поднялось, вроде бы золотистая корочка идеальна, но стоит кому-то хлопнуть дверью и всё, внутри сплошной осадок и горечь несбывшихся ожиданий. В нашей гостиной сейчас пахло не праздником, а чем-то вроде остывающего пепла и духов Агнессы, о которых мы хотели забыть навсегда. Кай застыл в центре комнаты, он не двигался, он даже не дышал, кажется. Его руки, всё еще сжимавшие пустоту там, где секунду назад были пальцы Кира, медленно опустились. Выражение его лица я не мог описать никаким кулинарным термином. Это не было унынием или разочарованием. Это была холодная, абсолютная пустота, та самая, в которую проваливается мир, когда из него вынимают главную несущую конструкцию. -- Он ушел не просто в портал, -- Юлий, чья грива всё еще подрагивала от остаточного пламени, нервно переступил с ноги на ногу. Его копыта выбивали на полу едва слышный ритм, похожий на барабанную дробь перед казнью. -- Он ушел в никуда. Кир всегда говорил, что если мир станет слишком душным, он найдет дверцу в шкафу, где хранятся потерянные носки и забытые смыслы. -- Значит, мы идем в этот шкаф, -- Макс подошел к своей гитаре, которая лежала на полу, как брошенный ребенок. Он бережно поднял её, проверил колки и вдруг, вопреки всему, извлек из неё такой чистый, такой пронзительный звук, что у меня внутри что-то дрогнуло. -- Кир -- это ходячий маяк из блесток и логичного безумия, он не умеет исчезать без следа. Даже если он решил спрятаться, он оставит крошки, как в той сказке. Я посмотрел на стол, там, на месте, где Кир сидел минуту назад, осталась горстка серебристой пыльцы, она не оседала, она медленно кружилась в воздухе, словно маленькая галактика, запертая в комнате. -- Дантэ, -- Кай повернулся ко мне. Его глаза, те самые, в которых раньше полыхало черное пламя, теперь были тусклыми, как угли, залитые водой. Ты всегда умел находить ответы. Что нам делать? Я поправил свой фартук, на котором еще сохранилось пятно от теста для свадебного торта. Это было нелепо,глупо, ужасно и это требовалось срочно исправить. -- Что делать? -- я горько усмехнулся, подняв половник, который так и не пригодился для защиты.-- Мы будем готовить, Кай. Мы будем замешивать реальность заново. Юлий, Игнат, вы наши ищейки. Кир ушел на эмоциях, а эмоции в Аду -- это самый яркий след. Если он боится, что он всего лишь блестящая ошибка, значит, он отправился туда, где ошибки ценятся. На Свалку Забытых Концепций. -- Туда? -- Юлий округлил глаза.-- Там же даже время не течет, оно там просто киснет! -- Именно, -- я решительно кивнул. -- Ардек боится беспорядка, а Кир его, то есть беспорядка, величайший мастер. Он пойдет туда, где правила теряют смысл, и если мы не доберемся до него раньше, чем он осознает, что его никто не держит, мы потеряем его навсегда. Валик, всё это время стоявший в углу и выглядевший так, будто сам не верил в своё спасение, робко вышел вперед. В руках он держал кулек с огурцами наш верный инструмент переговоров. -- Я пойду с вами, -- сказал он. Его голос дрожал, но в глазах зажглась решимость, которой не было даже тогда, когда он сидел в замке Дайвела. -- Кир спас меня от Дайвела, он научил меня, что даже если ты бракованный, ты всё равно можешь быть частью чего-то великого. Я приготовлю ему… что-то, что вернет ему вкус к жизни. Если он не хочет возвращаться ради свадьбы, может, он вернется ради правильного маринада? Я не смог сдержать улыбки тонкой, почти прозрачной. -- Огурцы -- это база, Валик. Запомни это. Мы собрались быстро, сборы напоминали скорее подготовку к ограблению банка, чем к спасательной операции. Кай вооружился своей яростью, превратив её в тонкий, почти невидимый меч. Макс повесил гитару за спину, пообещав, что если встретим Ардека, будет играть так, что даже Пророк попросит антракт. Когда мы шагнули в портал, который открыл Юлий, пахнуло не серой, а старыми страницами, пылью и чувством того, что ты что-то забыл, но не можешь вспомнить что. Мы оказались в месте, которое выглядело как библиотечный склад, смешанный с антикварной лавкой Бога. Повсюду были разбросаны идеи, которые не прижились в реальности: чертежи крыльев, которые не летали, рецепты счастья, которые оказались слишком горькими, и люди -- да, люди! -- которые просто решили, что быть настоящими слишком утомительно. И в центре этого безумия, на стопке книг, страницы которых состояли из чистого света, сидел Кир. Он смотрел в пустоту, а вокруг него медленно, лениво осыпались блестки, превращаясь в маленькие знаки вопроса. -- Кир! -- выдохнул Кай. Он не побежал, он медленно подошел к нему и опустился на колени прямо в пыль. -- Ты пришел, -- Кир даже не обернулся. Его голос был таким тихим, что я едва разобрал слова. -- Я думал, ты занят. Там, на свадьбе. С Агнессой. Кай взял его за руку, не с силой, а так, как берут хрупкий фарфор, который уже однажды разбили и склеили обратно. -- Нет никакой свадьбы, если на ней нет главного блестящего недоразумения, -- сказал Кай. -- Ты сказал, что ты -- ошибка в матрице? Знаешь, Кир, самая красивая часть этой матрицы именно эта ошибка. Без неё это просто… набор скучных цифр. Я стоял чуть поодаль, чувствуя, как у меня на глазах наворачиваются слезы. Черт возьми, я же обещал себе не быть таким сентиментальным! Я толкнул Валика локтем в бок. -- Давай. Сейчас. Валик сделал шаг вперед, достал из кулька огурец и протянул его Киру. -- Мы не умеем строить миры, Кир, -- сказал он, и в его голосе прозвучало что-то совсем не кулинарное, а очень взрослое.-- Мы просто умеем печь пироги, играть на гитаре и портить нервы Пророку. Но мы делаем это вместе, это и есть наш ГОСТ. Кир медленно повернул голову. Он посмотрел на огурец, на Валика, на Макса, который начал тихонько перебирать струны, создавая фон из надежды, и наконец на Кая. -- А свадьба? -- спросил он, и в его голосе проскользнула та самая, узнаваемая нотка идиотизма. -- Ардек всё ещё собирается превратить нас в библиотеку, если всё пойдет не по плану? -- Пускай попробует, -- буркнул я, подходя ближе. -- У нас есть курица, маринованные огурцы и самый невыносимый жених в Аду. Если он попытается превратить нас в книги, мы напишем на полях столько замечаний, что он сам сбежит в измерение вечного насморка. Кир улыбнулся, это была та самая улыбка кривоватая, блестящая и абсолютно ненормальная. Он поднялся, отряхнул накидку, от которой по всему складу разлетелись искры, и поправил волосы. -- Ладно, сказал он, принимая огурец. Но если на свадьбе будет хоть один стул, который мне не понравится, я лично устрою аудит всей мебельной промышленности Ада. Я выдохнул так, будто выпустил из себя тонну угля. Мы были целы. Мы были вместе, и пусть завтра нас ждал Ардек, Дайвел и тысячи проблем -- прямо сейчас, в этом месте, где время киснет, у нас была самая важная вещь в мире. Мы знали, как вернуться домой, а остальное просто ингредиенты, которые мы обязательно доведем до ума. Мы вывалились из портала прямо на центральную площадь нашего города, точнее, не совсем на площадь, а в кучу вещей, которые, судя по всему, тоже решили сбежать из Свалки Забытых Концепций. Вместе с нами на мостовую с грохотом высыпались: три сотни левых ботинок, концепция «идеального вторника» (которая пахла стиральным порошком и безнадежностью) и пара сотен чертежей вечных двигателей, работающих на силе осознания собственной глупости. -- Кир, -- я отплевывался от пыли, которая на вкус была как забытое обещание. -- В следующий раз, когда решишь уходить в астральное небытие, предупреждай. Я хотя бы надену фартук попрочнее. Кир стоял посреди этого хаоса, сияя так, что у демонов-стражников на въезде в город начали плавиться рога. Он был в своем репертуаре: на голове у него вместо короны красовался один из чертежей вечного двигателя, а в руках он сжимал огурец, как скипетр власти. -- Это был стратегический отпуск! Да, я совершил ошибку, бросив вас, но зато теперь я чувствую себя по-настоящему взрослым, -- провозгласил он, делая величественный жест в сторону Макса. -- Макс, плейлист «Радость идиота»! На полную! Макс, не теряя времени, дёрнул струну, и воздух вокруг нас завибрировал. Гитара теперь звучала как смесь звона хрустальных бокалов и звука, с которым лопается перезревшая тыква. Это было до того абсурдно, что даже камни на площади начали нервно подрагивать. Мы вошли в штаб, если до нашего ухода здесь был творческий беспорядок, то теперь это место напоминало эпицентр взрыва на фабрике праздничных товаров, смешанной с лабораторией безумного алхимика. Валик, вернувшийся чуть раньше носился по кухне, как ошпаренный, пытаясь приготовить соус, который по консистенции напоминал утреннее вдохновение, приправленное каплей экзистенциального ужаса. -- Дан! -- завопил Валик, увидев меня. -- У нас проблемы! Ардек прислал список гостей. Ты видел это? В списке: Граф Кровожад, Герцог Невыносимый и… (он запнулся, бледнея) …мамаша Дайвела. Её называют «Великая Несмеяна Ада». Она питается скукой и взглядами, от которых скисает молоко в радиусе трех километров! Я взял список и перечитал его. Да, ситуация была патовая. -- Валик, -- я сбросил фартук и надел боевой передник с надписью «Шеф Адской Кухни». -- Если мамаша Дайвела хочет скуки, мы накормим её таким десертом, что она забудет, как хмуриться. Мы приготовим «Торт Персональной Эйфории» с прослойкой из воспоминаний о первом удачном дне рождения. Пусть порыдает от ностальгии, ей полезно. Кир в это время уже вовсю занимался рассадкой. Он разложил на столе план зала, используя вместо фишек куски сушеного мяса, косточки и те самые левые ботинки со Свалки. -- Значит так, -- вещал он, переставляя ботинок на место почетного гостя. -- Герцога Невыносимого сажаем рядом с Юлием. Юлий, ты весь вечер будешь рассказывать ему историю о том, как ты однажды съел концепцию абсолютного приличия. Это их выведет из строя на часы. А Графа Кровожада посадим между Максом и курицей. Макс, играй в стиле "усыпляющее занудство", пока курица будет клевать его в колено каждый раз, когда он захочет сказать гадость. -- А я? -- спросил Кай, подходя к Киру сзади и обнимая его. Кир выглядел таким… домашним, даже несмотря на то, что из его накидки всё еще сыпались искры. -- А ты, мой дорогой, будешь отвечать за безопасность. Если кто-то попытается превратить наш город в библиотеку ты используешь Метод Вежливого Игнорирования. Просто не замечай их, пока они не начнут сомневаться в собственном существовании. Безумие нарастало. К вечеру город был украшен гирляндами из слов, которые забыли сказать, а небо над нами пульсировало розовым светом. Мы готовились к самой странной свадьбе в истории, где невестой (или женихом?) был хаос, а тамадой — здравый смысл, который мы предусмотрительно заперли в чулане. Юлий, всё еще чувствуя вину за свой конский бунт, принес со Свалки Забытых Концепций самое странное приобретение -- Зеркало Истинной Нелепости. Он водрузил его в центре зала. -- Кто в него посмотрит, -- вещал конь, -- тот сразу понимает, насколько он сам смешон. Надеюсь, это поможет нашим гостям перестать корчить из себя грозных тиранов. Я пробовал соус, вкус был идеальным: чуть-чуть сладкий, немного острый и с послевкусием победы над обстоятельствами. -- Ну что, команда? -- я обвел взглядом всех присутствующих.-- Если Ардек придет завтра, он увидит не сборище изгоев, а элиту самого прекрасного безумия в этом Аду. Мы не просто празднуем свадьбу, мы объявляем войну скуке. Кир подмигнул мне, поправляя на голове чертеж вечного двигателя. -- Дан, ты лучший. Валик, соус -- бомба! Кай, держись завтра будет громко и очень весело. Я посмотрел на часы, до появления Ардека оставалось двенадцать часов. Я снова потянулся к половнику. Если завтра нас и превратят в библиотеку, то я, по крайней мере, позабочусь о том, чтобы наши истории были самыми захватывающими в этом чертовом Аду. -- Игнат, -- крикнул я жеребенку, который пытался съесть концепцию идеального вторника, --: выплюнь это! Сегодня едим только то, что приготовлено с любовью и долей идиотизма! Безумие продолжалось, и, честно говоря, я начинал входить во вкус, а если что-то идет не по плану — значит, план был просто недостаточно безумным. Свадьба была не просто торжеством, это было событие, после которого у реальности случился нервный срыв. Зал наполнился гостями к полуночи. Великая Несмеяна Ада, леди Алломира, сидела на троне из литого железа с таким лицом, будто ей подали на завтрак не десерт, а просроченную квитанцию на налоги. Герцог Невыносимый пытался что-то вещать о чистоте крови, но Юлий, вставший рядом, монотонно жевал концепцию абсолютного приличия, громко чавкая на весь зал, и у Герцога от этого звука случился нервный тик.. Макс играл. Это был не Марш и не Реквием, а нечто среднее между звуком пробуждающегося вулкана и колыбельной для ангелов, которые решили уйти в запой. -- Сейчас, -- прошептал Кир. Он стоял рядом со мной, на нем был тот самый костюм из лунного света и тени, который Игнат выкрал из архивов, и он светился так, что у многих гостей начали слезиться глаза. -- Ты готов? -- я поправил ему воротник. -- Сейчас либо автономия, либо библиотека. -- Я готов к любому из вариантов, -- ответил Кир, и в его голосе не было того нервного звона блесток, который был раньше, там была сталь. Тихая, спокойная сталь. Ардек появился без спецэффектов, он просто возник в дверях, и шум в зале мгновенно стих. Он прошел к центру, оглядел этот балаган, увидел Зеркало Истинной Нелепости, в котором отразилась вся его важность, смешанная с нелепыми гирляндами из слов, которые забыли сказать. — Это... ваше торжество? — его голос прозвучал как шелест страниц древней книги. -- Это наше логичное безумие, -- Кир вышел вперед, и в этот раз он был без блесток. Он просто стоял, и от него исходила такая мощная, спокойная уверенность, что даже Несмеяна перестала сверлить его взглядом и уставилась на торт Валика. Валик вынес шедевр: шоколадный мусс с трюфелями, который светился в темноте, как пойманная звезда. Когда Несмеяна попробовала первую ложку, в зале стало тихо. Она замерла, её лицо, которое десятилетиями не знало эмоций, дрогнуло. Она закрыла глаза и -- о, чудо! -- улыбнулась. Это была слабая, горькая, но настоящая улыбка. -- В этом торте... -- прохрипела она, -- чувство дома, а у меня его никогда не было... Ардек посмотрел на неё, потом на нас. Он ждал кровавой бани, провала,того, что мы перегрызем друг другу глотки, но вместо этого он увидел, как Герцог Невыносимый пытается урвать у Юлия кусок его приличия, а Дайвел, втихаря пробравшийся на праздник, принюхивается к соусу Валика. Кир подошел к Ардеку. -- Мы не нарушили баланс, Ардек, мы его расширили. Ад -- это не только порядок и наказание, это ещё и место, где можно найти то, что потеряли в других мирах. Мой балаган -- это способ напомнить вам, что даже у Пророка должна быть причина улыбнуться. Ардек молчал долго, а потом он сделал то, чего никто не ожидал: он взял кусок торта. -- Ошибка, -- тихо произнес он, глядя на Кира. -- Ты был нашей самой блестящей ошибкой. Ты был ребенком, который не понимал правил. А теперь... теперь ты создал правила, по которым захотели играть даже те, кто не умеет смеяться. Он поднял руку, и над площадью рассыпались искры. Настоящие, не от накидки Кира, а от самой силы Ада. -- Город получает автономию. Но с условием: поставлять этот мусс в мою библиотеку раз в неделю. Над площадью взвился крик восторга. Юлий заржал так, что с ближайшей скалы осыпались камни. Макс ударил по струнам, и музыка наполнила каждый уголок, превращая адскую гарь в запах праздничного пирога. Кир обернулся к Каю, и в этот момент я понял: он вырос. В его глазах больше не было желания доказать миру, что он главный идиот. В них было желание просто жить в этом мире, который он перестроил под свои стандарты. Он стал взрослым не через скуку или дисциплину, а через принятие ответственности за тех, кого он приручил к своему безумию. Кай подошел к нему и, не дожидаясь церемоний, подхватил его на руки, кружа среди танцующих теней, демонов и наших друзей. -- Мы сделали это, -- рассмеялся Кир, зарываясь лицом в плечо Кая. Я отошел в сторонку, подхватил бутылку лучшего адского вина и присел на ступеньку рядом с Игнатом, который довольно жевал кусок праздничной ленты. -- Ну что, Игнат, -- сказал я, глядя на то, как наши гости забывают о своей пафосности, превращаясь в нормальных демонов. -- Это был чертовски хороший рецепт. Свадьба продолжалась до рассвета, которого в Аду, конечно, не бывает, но свет, который мы создали, был куда ярче любого солнца. Мы не просто спасли город. Мы доказали, что даже в самом темном месте можно устроить такой праздник, что даже Вечность начнет подпевать в такт. И если когда-нибудь вы попадете в Ад и увидите город, где пахнет огурцами, лунным светом и звучит гитара, которая играет реквием по занудству знайте: вы дома. А мой половник всегда к вашим услугам, ведь в конце концов, искусство -- это когда даже Ад начинает выглядеть как самое уютное место на свете.