Там где умирает ненависть. Забавы Адской молодежи.

Pov. Валик Всё началось с того, что Юлию прислали официальную повестку. Бумага была пафосной, с багровой печатью Адской Кавалерии и характерным запашком тухлой серы. В ней сухим, канцелярским языком сообщалось, что «фамильяр первого разряда Юлий» мобилизуется в ряды элитных войск. Проще говоря, Юлия хотели выдернуть из нашего уютного офиса и отправить на передовую, чистить копытами окопы и бегать под обстрелами. Юлий зачитал это вслух, стоя посреди холла на задних ногах. Его каска съехала на левое ухо, а в глазах читалась вселенская скорбь. -- Мобилизация?! -- взвизгнул он так, что у меня зазвенело в ушах.-- Да они там совсем берега попутали! Я интеллектуал! У меня тонкая душевная организация и нереализованный проект по оклейке третьего сектора неоновыми обоями! Я не создан для армии, я создан для эстетики! Не прошло и десяти минут, как к дверям нашего офиса припёрся отряд Кавалерии. Здоровенные лбы в вороненной броне, на конях, закованных в сталь. Выглядели они как ожившие консервные банки с крайне дурным настроением. Командир, не слезая с коня, ткнул копьем в грудь Юлия. -- Сбор по тревоге. Сдавай подковы на перековку, -- гаркнул он. Данте, который всё это время лениво вертел в руках свой рабочий нож, вдруг замер. Я почувствовал, как в холле резко упала температура. Данте не любил, когда лезут в наши дела, а уж когда пытаются забрать Юлия -- сердце нашего офисного хаоса это и вовсе прямой вызов. -- У вас есть пять секунд, чтобы убраться, пока я не начал делать из ваших доспехов дуршлаги, -- тихо сказал Данте. -- Приказ Управления, -- отрезал командир, и всадники начали смыкать кольцо. Юлий прижался к моему плечу, дрожа всей шкурой: -- Валик, сделай что-нибудь! Придумай что-нибудь драматичное, ты же мастер по эмоциональным срывам! И тут меня накрыло. Я смотрел на этих кавалеристов, на их тупые, исполненные важности лица, и вдруг понял: я больше не боюсь. Раньше я бы сдался, надеясь, что кто-то другой решит проблему. Но сейчас… сейчас я почувствовал что-то новое. Какую-то холодную, пугающую взрослость. Мы перестали быть жертвами, прячущимися за спиной Кая, мы стали теми, кто сам строит свой Ад. -- Данте, -- сказал я, проверяя обойму. -- Похоже, сегодня мы официально устраиваем бунт. --Давно пора, -- ухмыльнулся Дан, и в этой улыбке было больше опасности, чем во всем Адском Управлении. Мы рванули в атаку синхронно. Юлий, поняв, что терять нечего, решил действовать как тактическая боевая единица. Он начал носиться между всадниками, на ходу кусая их коней за крупы и орать во всю глотку: -- Осторожно, слева! У него в штанах заточка! Валик, бей по коленям! Данте, делай вертушку, я видел, как ты её отрабатывал на манекенах! Я прыгнул на одного из всадников, сбил его с седла и, пока он пытался осознать, что произошло, подумал: Господи, я же сейчас реально дерусь с элитным спецназом Ада за говорящего коня. Это было абсурдно, это было смешно до колик, но в то же время, впервые в жизни, абсолютно правильно. Мы не просто защищали члена своей команды, мы защищали свой дом, свой выбор и друг друга. Данте двигался как хищник. Он не просто дрался , он импровизировал. В какой-то момент он сбил шлем с командира, нацепил его на голову Юлию (которому шлем был до глаз) и крикнул: -- Юлий, теперь ты генерал! Командуй отступлением! Конь, мгновенно вошедший в раж, начал выдавать команды: -- Отставить! Налево! Прямо по курсу куча мусора, всем в неё! Сдавайтесь, пока я не заставил вас пересчитывать пепел! Мы раскидали отряд минут за семь. Кавалеристы, побитые, без шлемов и явно в шоке от того, что получили люлей от охранника, наемника и бешеного коня, в панике ретировались к выходу. Мы стояли посреди разгромленного холла, тяжело дыша. Юлий, в огромном командирском шлеме, смотрелся комично, но Данте положил руку мне на плечо, и я понял: мы только что перешли черту. Мы больше не подопечные Кая, мы сила, с которой придется считаться. -- Ну что, -- сказал Данте, вытирая кровь с разбитой губы и глядя на меня совершенно иначе, чем раньше. -- Взрослые дела начались. Что теперь? -- Теперь, -- я посмотрел на Юлия, который уже пытался выковырять застрявший в шлеме кусок неоновой ленты, -- мы идем к Каю и объясняем, что повестки у нас отныне не принимаются. Юлий радостно заржал: -- А еще я потребую компенсацию за моральный ущерб и личный кабинет с видом на Крановщиков! И я понял: быть взрослым в Аду -- это значит знать, что вокруг полный хаос, но при этом умудряться сохранять чувство юмора и надежных людей рядом. Мы вошли в кабинет Кая, как группа захвата, решившая, что правила -- это просто рекомендации для тех, у кого нет фантазии. Юлий всё ещё носил на голове командирский шлем, который то и дело сползал ему на нос, из-за чего он постоянно спотыкался, но при этом держался с видом завоевателя мира. Кай сидел за своим обсидиановым столом, изучая какие-то важные бумаги. Когда двери с грохотом распахнулись, он даже не вздрогнул. Медленно поднял глаза холодные, синие, пронизывающие и обвел нас взглядом. Остановился на Юлии, который пытался отдать честь копытом, но вместо этого просто заехал себе по уху шлемом. -- Ну, -- Кай отложил перо, -- судя по тому, что вы вошли без стука, а Юлий косплеит поверженного генерала, в холле произошел… инцидент? -- Не инцидент, Кай, а пересмотр кадровой политики! -- выпалил Юлий, наконец сбросив шлем с головы. Я не подлежу мобилизации! У меня творческий кризис, а вы хотите, чтобы я грыз морковку на полях сражений! Данте вышел вперед, не выпуская моей руки. Мы стояли плечом к плечу, и я чувствовал, как внутри у меня расправляется какая-то невидимая пружина. Раньше я бы стоял позади, ожидая решения, а теперь я понимал: мы часть механизма, который заставляет этот Ад двигаться. -- Мы не дадим Кавалерии забрать Юлия, -- холодно сказал Данте и его голос не дрогнул.-- Мы сами разберемся с безопасностью периметра, а повестки… повестки я сжег вместе с достоинством того, кто их заполнял. Кай молчал. Долгих десять секунд в кабинете стояла тишина, прерываемая лишь гулом Крановщиков за окном. Макс, который до этого момента тихо сидел в кресле, изучая сводку новостей, вдруг издал тихий смешок и прикрыл рот рукой. -- Знаешь, Кай, -- негромко произнес он, подавшись вперед, -- а ведь они правы. Данте наконец-то нашел кого-то, за кого готов не просто стоять на посту, а реально воевать. А Валик… посмотри на него. Он больше не боится даже твоего взгляда. Разве не таких людей мы хотели видеть в своем ближнем кругу? Кай снова посмотрел на меня, этот взгляд уже не давил он анализировал, и в нем промелькнуло что-то похожее на гордость. Он медленно встал из-за стола, подошел к панорамному окну и указал на бесконечные ряды строящихся высоток. -- Кавалерия хочет забрать Юлия, потому что он уникален, -- сказал Кай, -- но они забыли одну простую вещь: в этом Аду принадлежность определяется не повестками, а преданностью. Если вы готовы рискнуть всем, чтобы сохранить свой мирок, значит, вы выросли из роли охранников. Он обернулся, и на его губах появилась едва заметная улыбка. -- Данте, Валик, раз вы так рветесь в бой и считаете, что справляетесь лучше штатных подразделений, у меня для вас новость. Отныне Юлий ваша личная ответственность. Если Кавалерия вернется покажите им, что значит бой в исполнении людей, которым нечего терять. Юлий взвизгнул от восторга и попытался сделать пируэт, но запутался в собственных ногах и врезался в вазу с цветами. -- Боже, -- пробормотал Макс, вставая и направляясь к нам.-- Мы только что официально разрешили им устроить гражданскую войну с элитой Ада из-за говорящего коня. Кай, ты определенно лучший босс из всех, что были в этом безумном месте. -- Мы не просто охранники, -- Данте сжал мою ладонь, и я понял, что этот момент точка невозврата. -- Мы стали семьей, которая не просит разрешения, чтобы быть счастливой. Я посмотрел на багровое небо, на Юлия, который уже с энтузиазмом начал рисовать на планшете эскиз боевой каски для фамильяра первого разряда, и понял: да, мы повзрослели. Мы повзрослели настолько, что теперь даже Ад кажется нам местом, которое можно обжить, если рядом есть те, за кого стоит драться. -- Ну что, генерал? -- я усмехнулся, глядя на коня. -- И какой наш следующий шаг в дизайне обороны? -- Следующий шаг? -- Юлий просиял, сверкнув зубами. -- Мы обнесем территорию розовым неоном так, чтобы Кавалерия при виде нашего офиса сразу бежала в ужасе! Это называется психологически-эстетическая атака! Мы рассмеялись, впервые по-настоящему, без оглядки на прошлое, на страхи и на отцовские проповеди. Мы были здесь, мы были вместе, и Ад, кажется, начинал играть по нашим правилам. Данте наклонился к моему уху. -- Теперь, когда мы официально бунтари, может, наконец-то выпьем того самого виски, которое Макс обещал? Я кивнул, чувствуя, как спокойствие, о котором я раньше только мечтал, наконец-то стало моей реальностью. Наша жизнь в Аду только начиналась, и она обещала быть чертовски интересной. Мы вышли из кабинета Кая на такой адреналиновой волне, что казалось, можно было голыми руками сдвинуть одну из тех бетонных плит, что тягали Крановщики. В холле стояла тишина, нарушаемая только нервным цоканьем копыт Юлия по полированному обсидиану. -- Так, -- Юлий резко остановился и развернулся к нам, деловито поправляя воображаемый галстук.-- Раз уж мы теперь не просто обслуга, а автономная оперативная группа с правом на дизайнерский произвол, пора превратить наш фасад в нечто такое, от чего у кавалеристов случится эстетический паралич. -- Предлагаешь заминировать вход плюшевыми игрушками? -- хмыкнул Данте, хотя в его глазах всё ещё плясали искры недавней схватки. -- Обижаешь! -- фыркнул конь. -- Мы сделаем ловушку "Три в одном": датчики движения, неоновые стробоскопы с частотой, вызывающей эпилепсию у всех, кто не знает наш пароль, и... я лично перенастрою систему вентиляции так, чтобы она распыляла аромат лаванды с нотками свежескошенной травы. Ни один нормальный адский рыцарь не выдержит такого позора! Я смотрел на эту картину: Данте, который привык решать вопросы сталью, и Юлий, который пытался превратить войну в абсурдное реалити-шоу -- и чувствовал, как внутри меня наконец-то исчез последний страх перед взрослыми. Раньше взросление ассоциировалась у меня с моим отцом: с его холодным контролем, фанатичной серьезностью и тяжелой рукой. Но здесь, в окружении этих сумасшедших, я понял: быть взрослым -- это уметь защищать своих, не превращаясь в монстра. -- Слушайте, -- я подошел к ним, чувствуя, как Данте сразу сокращает дистанцию, оказываясь совсем рядом. -- Если мы хотим закрепить успех, нам нужно не просто обороняться, нам нужно дать понять, что этот сектор -- наша территория. Юлий, как насчет того, чтобы вывесить над входом неоновую табличку: "Частная собственность. Вход только для тех, у кого хороший вкус"? Данте расхохотался коротко, отрывисто, но в этом смехе было столько свободы, что я невольно улыбнулся в ответ. -- Табличка это хорошо, -- кивнул он, -- но давайте добавим конкретики. Макс скинул мне доступ к охранным протоколам. Оказывается, у нас под офисом есть заброшенная сеть коммуникаций, о которой кавалеристы даже не догадываются. Мы можем превратить наш офис в настоящую крепость, где каждый шпион будет попадать не в архив, а в бесконечную петлю из зеркал и розовых светодиодов. -- О, это мой любимый стиль «Адский Гламур»! -- Юлий зацокал от удовольствия. --Валик, бери кабель, Данте инструмент. Идемте, у нас целая ночь, чтобы перепахать этот сектор так, что даже Кай удивится нашей изобретательности. Мы спустились в технические уровни. Здесь пахло пылью, сыростью и жженым пластиком. Работы было непочатый край, но впервые в жизни я не чувствовал себя деталью, которую нужно использовать и выбросить, я чувствовал себя творцом. Мы провозились до самого рассвета: тянули провода, паяли неоновые трубки, программировали сенсоры на дружественный отклик. К утру, когда багровое небо начало светлеть, мы выбрались на поверхность. Наш офис выглядел… вызывающе. Зеркальный черный фасад теперь переливался мягким, пульсирующим розовым и лиловым светом. Выглядело это настолько нелепо и величественно одновременно, что проходящие мимо рабочие черти останавливались и открывали рты. Данте обнял меня за плечи, притягивая к себе. Юлий, довольный, как никогда, вытянулся во весь рост и с гордостью смотрел на плоды наших трудов. -- Ты же понимаешь, -- тихо сказал Данте, глядя мне в глаза, -- что Кавалерия придет снова. Может, через час, может, через неделю. Ты готов? Я прислонился к его плечу, чувствуя тепло его куртки и едва уловимый запах металла. -- Готов, -- ответил я. -- Теперь они знают: мы не просто охраняем этот Ад, мы его создаем. -- И если они еще раз посмеют прислать повестку, -- добавил Юлий, ковыряя копытом проводку, -- я лично заставлю их рыцарских коней носить розовые бантики! Мы стояли втроем на краю террасы, глядя, как просыпается Мегаполис Скорби. И я знал: что бы ни случилось, как бы ни пыталось прошлое дотянуться до нас — оно проиграло. Мы здесь, мы свои, и мы никуда не уйдем. Розовое неоновое сияние приятно вибрировало, разрезая утренний пепельный туман Той Стороны. Наша самодельная вывеска "Частная собственность. Вход только для тех, у кого хороший вкус" лениво мигала сочным цветом фуксии, отражаясь в монолитном черном стекле фасада. Выглядело это до такой степени вызывающе, что Мегаполис Скорби вокруг нашего Управления будто бы даже затих, переваривая увиденное. Первым из стеклянных дверей вывалился Макс. В шелковом халате поверх безупречных брюк, с огромной кружкой адского кофе в руках, он замер на пороге, и его зеленые глаза медленно округлились. Он перевел взгляд с пульсирующих розовых кабелей на вывеску, затем на нас с Данте, и, наконец, на Юлия, который с гордым видом полировал копытом свежеустановленный лазерный датчик движения. -- Так, бунтари, -- Макс сделал осторожный глоток, не сводя глаз с фасада, -- я, конечно, просил добавить в нашу загробную жизнь немного ярких красок, но сейчас наше Управление выглядит так, будто мы открыли филиал квартала красных фонарей прямо на стыке третьего и четвертого кругов. Вы уверены, что Кавалерия испугается именно этого? -- Обижаешь, Максик! -- Юлий оскорбленно вскинул голову, отчего командирский шлем снова съехал ему на правое ухо. -- Это не просто дизайн, это концептуальное оружие массового психологического подавления! Ты представь: скачут эти суровые мужики в черных латах, все из себя пафосные, грозные, готовые проливать кровь за Управление... И упираются в тотальный, бескомпромиссный гламур! Их брутальная ментальность просто самоуничтожится при встрече с этим оттенком! Они ментально сломаются еще на подходе! Данте тихо хмыкнул, поглубже пряча руки в карманы куртки и незаметно притираясь своим плечом к моему. От этого простого, обыденного жеста у меня внутри разлилось такое тепло, что весь этот адский недострой вокруг показался мне лучшим местом во Вселенной. -- Главное не оттенок, Юлий, -- спокойно заметил Данте, -- главное, что если они пересекут черту без нашего кода, датчики активируют скрытые мины, которые Макс так удачно списал со склада в прошлом месяце. В этот момент за спиной Макса из воздуха бесшумно соткалась высокая фигура Кая. Хозяин Той Стороны был, как всегда, безупречен: строгий костюм, ледяной взгляд синих глаз, идеальная осанка. Он посмотрел на розовое безумие, окутавшее его некогда мрачный обсидиановый небоскреб, молчал примерно полминуты, а потом едва заметно приподнял одну бровь. -- Экстравагантно, -- вынес вердикт он. Его глубокий бархатный голос заставил Юлия на секунду притихнуть.-- По крайней мере, теперь нас точно никто не перепутает с Департаментом Налогообложения Грешников. Данте, Валик, система маскировки периметра работает? -- Работает, шеф, -- ответил я, делая шаг вперед. Я говорил четко, уверенно, и поймал себя на мысли, что мой голос больше не дрожит перед авторитетами. Мой отец всю жизнь ломал меня, заставляя чувствовать себя ничтожеством, бракованной деталью в его безумном плане. Он думал, что взросление это подчинение и страх, но стоя здесь, на раскрашенной неоном террасе Ада, рядом с парнем, который держал меня за руку, и говорящим конем, который спас меня от прошлого, я наконец-то понял, что такое настоящая зрелость. Это когда ты сам решаешь, за что и за кого готов стоять насмерть, и тогда тебе хватает смелости защищать свой собственный, пусть даже самый абсурдный и счастливый мир. -- Отлично, -- холодно сказал Кай, -- потому что у нас гости. Мы все одновременно посмотрели вниз, на подъездную дорожку. Из тумана, робко цокая копытами маленького скелетного пони, выехал испуганный бес-курьер в официальной кепке Адской Кавалерии. Он испуганно косился на пульсирующий розовый неон и, кажется, всерьез сомневался в собственной безопасности. Доехав до границы нашей новой дизайнерской зоны, курьер затормозил, достал из сумки свиток и, заикаясь, закричал на всю площадь: -- По-по-постановление... Элитного Главкомата! Ввиду... э-э-э... непредвиденных изменений в ландшафтной архитектуре сектора и... эм... явной неадекватности обороняющейся стороны, приказ о мобилизации фамильяра Юлия аннулирован! Нам такие... такие розовые кадры в Кавалерии не нужны! Контракт расторгнут в одностороннем порядке! Бес швырнул свиток на асфальт, резко развернул своего пони и с такой скоростью припустил обратно в туман, что только искры полетели из-под копыт. Секунду стояла тишина, а потом все вокруг взорвалось от воплей Юлия. -- Ха! Выкусили, жестянщики! -- орал он, сбивая шлем окончательно. -- Искусство победило армию! Гламур спас мою шкуру! Валик, Данте, вы видели?! Они сбежали! Макс громко расхохотался, качая головой: -- Ну всё, Кай, теперь этот конь окончательно уверует в свою гениальность и нам несдобровать. Данте повернулся ко мне, и на его обычно суровом лице расцвела та самая редкая, мальчишеская улыбка, от которой у меня каждый раз замирало сердце. Он притянул меня к себе за талию, утыкаясь носом в мои волосы, и тихо шепнул: -- Ну что, бунтарь, мы отстояли наше право на этот бардак. Пошли пить виски, пока Юлий не решил перекрасить кабинет Кая в цвет морской волны. Я обнял его в ответ, чувствуя, как внутри окончательно и навсегда затихают отголоски старых земных кошмаров. Мы были в Аду, вокруг нас строился Мегаполис Скорби, над головой плыли гигантские тени Крановщиков, а под ногами хрустел серый пепел. Но среди всего этого хаоса мы были абсолютно, безоговорочно дома. Настоящая жизнь странная, бурная и до безумия веселая только начиналась. Мы стояли на краю террасы, глядя на то, как Мегаполис Скорби медленно погружается в сон под багровым светом угасающих адских звёзд. Гигантские тени Крановщиков замерли в небе, словно стражи, ожидающие начала нового рабочего дня, а внизу, в лабиринте неоновых улиц, жизнь продолжала кипеть по своим, теперь уже понятным нам законам. Юлий, окончательно уставший, но довольный собой, прикорнул прямо на свежевыкрашенном розовом полу, смешно подергивая во сне ушами. Макс и Кай ушли внутрь у них там, в глубине черного кабинета велись свои, взрослые разговоры о судьбах Той Стороны, но нам с Данте это было уже не так важно. Я смотрел на свои руки сильные, уверенные. В них больше не было той дрожи, которая преследовала меня в отцовском доме, я больше не был деталью, не был жертвой отцовских амбиций. Я стал тем, кто сам делает выбор и этот выбор привел меня к человеку, стоящему сейчас рядом. Данте облокотился на перила, глядя вдаль. Его резкие, жесткие черты лица в неверном свете неоновых трубок казались мягче, почти спокойными. Он почувствовал мой взгляд и повернулся. В его глазах — глубоких, карих, с красноватым оттенком, похожих на застывшую лаву я видел отражение нашего общего пути. Мы оба были сломлены жизнью на земле, оба были присланы сюда судьбой, чтобы сгореть в котлах и рассыпаться в пепел, но вместо этого мы нашли друг друга. -- Знаешь, -- нарушил молчание Данте, его голос был тихим, ровным, лишенным той резкости, с которой он начинал здесь свой путь. -- Раньше я думал, что Ад -- это наказание, что здесь мы просто искупаем то, что натворили при жизни или нас наказывают за то, что мы не успели... Он перевел взгляд на мои руки, которые всё ещё сжимали его ладонь. -- Но я ошибался. Ад -- это просто место, пустое, холодное, недостроенное, но от нас зависит, во что мы его превратим, в мучение или в крепость. Я прижался к его плечу, чувствуя, как моё сердце бьется в унисон с его --размеренно, спокойно, без страха перед завтрашним днем. -- Мы не просто превратили его в крепость, Данте, -- ответил я, чувствуя, как внутри разливается тихая, спокойная радость. -- Мы сделали его домом. Для нас, для Юлия, для всех тех, кто попал сюда, сломленный, но не сдавшийся. Багровое небо на мгновение озарилось вспышкой строительного разряда, и этот свет отразился в стеклах нашего небоскреба, заставив розовый неон вспыхнуть особенно ярко. Это было красиво. Красиво не той небесной, вылизанной красотой, о которой пишут в книгах, а честной, жесткой, огненной красотой тех, кто прошел через ад и выжил, чтобы построить что-то своё на его руинах. Я знал, что впереди будет еще много битв. Что Ад переменчив, что стройка не закончится никогда, что прошлое будет пытаться дотянуться до нас через трещины в реальности. Но это было уже не важно. Пока у нас есть эта терраса, этот пульсирующий розовый неон, этот смешной конь — мы непобедимы. Данте наклонился и едва ощутимо коснулся моих губ быстро, но в этом прикосновении было всё: наше прошлое, ставшее опытом, и наше будущее, которое мы собирались писать сами. -- Идем, -- сказал он, отстраняясь и бережно беря меня за руку. -- Завтра новый день. И у нас еще столько всего не достроено. Мы развернулись и шагнули в залитый мягким светом холл, оставляя за спиной багровый горизонт. Мы не оглядывались. Зачем оглядываться, когда ты наконец-то пришел туда, где тебе самое место? Ад был под нашими ногами. Но именно здесь, в самом сердце вечной стройки, мы впервые почувствовали себя по-настоящему свободными. И эта свобода была сильнее любой смерти.