Демон и Пёрышко. Любовь под звездным небом.

Pov. Марк. Последнюю неделю в пансионе стало тяжело дышать. Воздух как будто сгустился, пропитался липким предчувствием чего-то нехорошего, и во всем этом был явно виноват Серж -- именно он был нашим центром тяжести. Раньше он был тем, кто всегда безупречно выглажен, кто смотрит на всех с легким пренебрежением и чьи движения напоминают танец, теперь от этой глянцевой картинки ничего не осталось. Серж выглядел так, будто не спал месяц: под глазами — синяки, движения дерганые, взгляд пустой и расфокусированный. Он мог десять минут пялиться в одну точку на стене, даже не замечая, что вилка в его руках скребёт по тарелке, издавая отвратительный визг. В коридорах он стал просто тенью, проходил мимо нас, будто мы были пустым местом. Мы с Тигрой сидели в гостиной, наблюдая, как Серж в очередной раз проплыл мимо, зацепив плечом стойку с журналами. Он даже не обернулся, чтобы их поднять, просто ушел, плотно запахнув пиджак, хотя в комнате было невыносимо жарко. -- Он сходит с ума, -- тихо сказал Тигра, провожая его взглядом, -- или замышляет что-то масштабное. Данни, который сидел в углу с телефоном, вдруг отложил его и тяжело выдохнул. Его вечная язвительная ухмылка куда-то исчезла, лицо было бледным и уставшим. Он посмотрел на дверь, за которой скрылся Серж, и качнул головой. -- Он не сходит с ума, -- сказал он, и голос у него был непривычно тихим. -- Он просто осознал, во что вляпался пять лет назад, и теперь не знает, как из этого вылезти. Я нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается тревога. -- Ты о чем? Что с ним не так? Данни перевел взгляд на нас. -- Вы знаете Сержа только как безупречного мальчика из очень хорошей семьи, но вы не видели его пять лет назад. Он тогда был таким же безбашенным, как и все мы, если не хуже. Бунтарская юность, тусовки, алкоголь, плевать на последствия... Он тогда натворил дел, о которых теперь молчит. Дело в том, что у него есть сын. В комнате стало очень тихо. Тигра подался вперед, сцепив пальцы в замок. -- Какой сын? -- переспросил он, чуть прищурившись. -- Ты с ума сошел что ли? -- Самый обычный, -- ответил Данни спокойно, -- и нет, я не сошёл с ума. Серж тогда испугался. Ему было четырнадцать, у него в голове были только гулянки и видеоигры, а тут -- ребенок. Отец давил, мол, позорище, ты ломаешь себе жизнь, и Серж дрогнул. Он просто подписал бумаги об отказе, думал, что это как удалить сообщение в телефоне: нажал кнопку, и всё исчезло. Он бросил младенца, даже не посмотрев, куда его отдадут. -- Отдадут? -- я аж на месте подскочил. -- А как же мать? Она-то куда подевалась? Данни помолчал, глядя в окно на серые сумерки. -- Да какая мать, -- как-то совсем по-взрослому вздохнул он. -- Ну да, девчонка была постарше, аж восемнадцать, вот на этом папаша Сержа и сыграл. Сказал ей, что если она срочно не откажется от ребенка и не растворится в пространстве, он ее посадит за совращение несовершеннолетних. Думаю ребёнок ей был не особенно то и нужен, уж слишком быстро она от него отказалась. Серж некоторое время пытался забыть, а потом у него в голове что-то щелкнуло. Может, совесть проснулась, может, просто пришло осознание, что он совершил самую гнилую вещь в своей жизни. Он повзрослел в одну ночь и уже пять лет пытается найти сына, толька толку то, особенно сейчас... За пять лет следы запутались так, что черт ногу сломит. Серж то ребенку по сути никто, он даже не числится отцом. Для закона этого ребенка у Сержа просто не существует. Я посмотрел на закрытую дверь. Теперь измотанность Сержа виделась совсем иначе. Это была не просто усталость, а агония человека, который пытается пробить головой стену, которую сам же и построил. -- Он пытается найти ребенка? -- спросил я. -- В данное время? -- Пытается, -- ответил Данни. -- Но он не знает как. Серж привык, что всё можно решить деньгами или связями, а здесь -- бюрократическая дыра. Если мы не вмешаемся, он просто сгорит, так и не дойдя до точки, где прячется его собственная ошибка. Тигра медленно встал. Я видел, как в его глазах загорается тот самый огонь, который означал только одно: мы сейчас ввяжемся в нечто очень опасное. -- Значит, будем помогать, -- коротко сказал он. -- Не потому, что я жалею Сержа, а потому что я не позволю ребенку сгинуть только из-за того, что его отец оказался трусом. Я понял: мы только что подписались на адскую работу, но выбора не было. Мы начали охоту за правдой. Мы знали, что времени почти нет, Серж был сломлен, но его агония была единственной ниточкой, за которую можно было потянуть. Данни быстро набросал на салфетке схему: какие инстанции Серж уже пробил, где его послали, а где его имя в базе данных просто вызвало подозрения у местных чиновников. -- Он действовал как идиот, -- тихо пробормотал Данни, обводя красным кружком один из районов.-- Пытался давить своим статусом, угрожать адвокатами. В таких делах это не работает, тут нужно действовать тихо, по низам. Тигра подошел к окну, за стеклом начинался дождь холодный, мелкий, он превращал двор пансиона в серую жижу и оптимизма мне лично это не добавляло. -- И где Серж сейчас? -- спросил Тигра, не оборачиваясь. -- В библиотеке. Закрылся там и пытается восстановить данные через старые связи в приюте, -- Данни поморщился. -- Но там всё уже давно подчищено. Без доступа к секретным архивам он будет биться головой об стену до тех пор, пока его не вышвырнут оттуда за назойливость. Мы переглянулись. План был безумным, но, как обычно, только безумные планы у нас и срабатывали. Мы не могли просто подойти к Сержу и сказать: "Привет, давай мы поможем тебе найти сына". Он бы нас послал, еще и обвинил бы в том, что мы суем нос не в свои дела -- гордость у него всегда была гипертрофированной. -- Нужно зайти с другой стороны, -- решил Тигра.-- Марк, ты помнишь того парня из архива, который нам помогал, когда Данни «терял» ведомости с оценками? Я кивнул. Был у нас один знакомый, который за пачку хороших сигарет и бутылку пива готов был вытащить данные даже из закрытого реестра. -- Если он еще в деле, то мы можем получить доступ к делам пятилетней давности, -- продолжил Тигра, -- но нам нужно убедить Сержа, что это не подачка с нашей стороны, а шанс исправить его самую большую ошибку. И самое главное нам нужно узнать имя ребёнка. Серж до сих пор не произносил его вслух. Мы вышли в коридор. В пансионе было тихо, обычный час перед отбоем. Мы двинулись к библиотеке. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился тусклый свет настольной лампы. Серж сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежала стопка бумаг, которые он, судя по всему, перечитал сотню раз. Когда мы вошли, он даже не вздрогнул. Его словно выключили из реальности. -- Свалите, -- бросил он, не поднимая головы.-- Голос был хриплым, без всякой привычной надменности. -- Я сказал, чтобы меня не беспокоили. Тигра не свалил, он подошел к столу и просто положил руку на бумаги. Серж медленно поднял глаза, в них не было агрессии только бездонная, давняя усталость. -- Мы знаем про ребенка, Серж, -- сказал Тигра максимально спокойно. -- И мы знаем, что ты топчешься на месте, потому что боишься признать: в одиночку ты эту стену не пробьешь. Серж смотрел на нас секунд десять. Его губы дрогнули, но он не произнес ни слова. Казалось, он сейчас либо ударит Тигру, либо расплачется -- и оба варианта будут для него одинаково позорными. -- Мне не нужна ваша жалость, -- наконец выдавил он, глядя в стол. -- А нам не нужна твоя гордость, -- отрезал я. -- Нам нужно имя ребенка. Скажи его, и мы попробуем узнать хоть что-то. Если не расколешься, можешь продолжать сидеть здесь до тех пор, пока ребёнку не исполнится восемнадцать. Вот тогда уже точно будет поздно. Серж молчал. В библиотеке было так тихо, что мы слышали, как дождь бьет по подоконнику. Серж медленно выдохнул, и наконец-то решился. -- Его зовут Дамир, -- прошептал он. -- Дамир Ахаев, у его матери были кавказские корни. Ему почти пять, и я не знаю, где он, не знаю! Если вы облажаетесь... -- Мы не облажаемся, -- перебил его Тигра. -- Просто сиди тихо и не отсвечивай. Завтра утром всё узнаем. Мы вышли из библиотеки, оставив Сержа одного в темноте. На улице нас встретил холодный ветер и понимание, что теперь, когда у нас есть имя, всё стало по-настоящему серьезно. Мы не просто ввязались в историю мы запустили механизм, который было уже не остановить, но мы не собирались останавливаться , потому что где-то там, в безжалостной системе детских домов, был маленький Дамир, который даже не подозревал, что за него началась настоящая война. Мы вернулись в комнату, когда пансион уже погрузился в глубокий сон. Ивви, наш наш специалист, приехал через час, мы быстро провели его к себе в комнату и кратко обрисовали ситуацию. Ивви не стал кокетничать и сразу приступил к работе: включил ноутбук, экран которого осветил его лицо неприятным мертвенно-бледным светом. -- Дамир... -- Ивви задумчиво постучал пальцами по клавиатуре. -- Редкое имя для наших краев... Это упрощает поиск, но только если он до сих пор под своим именем. Если его усыновили или перевели в другой регион, данные могли изменить. Я сидел на краю кровати, глядя, как бегают строчки кода. Тигра нервно мерил комнату шагами. -- Узнай, где он был последний раз, -- сказал он, остановившись у окна. -- Сейчас, я работаю над этим, -- серьезно кивнул Ивви. Смотрите: если ваш Серж пять лет назад подписал бумаги, значит, ребенка отдали в центр адаптации малолетних Региона, в тот год только там занимались отказниками, была какая-то реструктуризация системы. Дальше его могли скинуть куда угодно, если бюджет не тянул или если добрый дедушка решил убрать нежеланного внучка с глаз подальше. Он сосредоточенно пощелкал клавишами и воскликнул: -- Нашел! Вот Дамир Ахаев, с рождения воспитывался в приюте номер двенадцать в пригороде, но три года назад приют закрыли из-за скандала с нецелевым использованием средств. Так, вот списки перераспределения. Комната погрузилась в тишину, прерываемую только сухим стрекотом клавиш. Мы с Тигрой затаили дыхание, а Данни вообще трясло так, что стул ходуном ходил. -- Найти ребенка в системе -- это как найти иголку в стоге сена, учитывая, что сено постоянно перемешивают специально обученные люди, чтобы никто ничего не нашел, -- вещал Ивви. -- Черт, -- он резко выдохнул. -- Здесь пробел. Дамир значится в списке тех, кто был переведен, но куда -- не указано, графа с адресом заведения пуста... Тигра подошел к столу и наклонился над экраном. -- Что значит пуста? Такого не бывает. Любой перевод фиксируется в двух экземплярах. -- Бывает, если кто-то очень хотел, чтобы этот ребенок испарился, -- поднял глаза Ивви. -- Послушайте, если ваш Серж тогда был подростком, и его папаша хотел замять скандал, он мог распорядиться отправить пацана в интернат закрытого типа. Такие места не всегда светятся в общих базах. Это не детский дом, это скорее... исправительная колония для мелких. --Ты хочешь сказать, его отправили в «Волчью падь»? -- я похолодел. Название этого места всплывало в городских легендах как синоним ада для трудных подростков. -- Я не хочу сказать, я прямо говорю, -- Ивви развернул экран к нам. -- Смотрите, это архив заведения. Тут есть запись о поступлении мальчика с инициалами «Д. А.» ровно через неделю после того, как закрыли приют. Дамир Ахаев... всё сходится. Тигра схватился за спинку стула, чтобы не упасть. В глазах у него застыло выражение, которое я боялся описать -- это была смесь лютой ненависти и холодного, как лед, желания убивать. Я знал почему он так отреагировал, но сейчас не время для этого разговора. -- Он там? -- прошептал Тигра. -- Ребёнок в этой помойке? -- Да, -- Ивви закрыл ноутбук, -- до сих пор. Но, ребят, «Волчья падь» -- это не просто приют. Туда не заходят с адвокатами, туда заходят либо с ордером, либо с армией, либо... -- Либо мы придумываем способ вытащить его оттуда своими силами, -- закончил его мысль Тигра. -- Никаких ордеров. Если мы сейчас дернемся официально, его просто перевезут в другой конец страны, и мы потеряем его навсегда. -- Ты понимаешь, что ты предлагаешь? -- спросил я, чувствуя, как по спине ползет холод. -- Это похищение ребёнка. Если нас поймают, то депортируют, а в России сразу посадят. Тишина в комнате стала осязаемой, тяжелой, как свинец в свинцовом небе. Ивви, прильнув к экрану, казался лишь тенью, чье лицо выхватывал из полумрака мертвенно-бледный свет монитора. Для него это были цифры и коды доступа; для нас — жизнь ребенка, запертого в аду из-за чужого страха. Тигра оттолкнулся от спинки стула. В его движениях больше не было суеты — лишь холодная, звенящая собранность. -- Мы не будем похищать ребёнка, -- он произнес это отчетливо, глядя куда-то сквозь нас. -- Мы просто заберем того, кто принадлежит нам по праву, но о ком система решила забыть. Если мы сейчас промедлим, «Волчья падь» вытравит из Дамира всё человеческое. Он включил свой компьютер, пощелкал мышкой и указал нам точку на карте, затерянную среди лесов. -- Ивви, мне нужно знать всё: график смен, слепые зоны камер, где они держат «неудобных» детей. Что-то подсказывает мне, учитывая характер Сержа, что его сын именно из таких. Марк, отвечаешь за логистику. Нам нужна машина, которая не числится в реестрах нашей съёмочной группы, и водитель, готовый гнать до самого горизонта. -- Слушайте, -- неожиданно подпрыгнул Ивви, -- смотрите-ка, как вам повезло, вот уж правда говорят, дураков удача любит. Мы, едва не столкнувшись лбами застыли над ноутом. А вот это уже действительно шанс. Мы были полны энтущиазма, но неожиданно Данни, горько усмехнулся. -- А как быть с Сержем? Он сейчас как разбитая чашка. Если он узнает о нашем плане, он либо сорвется в истерику, либо попытается все решить по-взрослому, через своих связя, а не вот так вот, и тогда нас накроют раньше, чем мы подъедем к воротам. -- Серж обязан помочь, --отрезал Тигра.-- Но он должен сделать это осознано. Он узнает правду прямо сейчас и решит, с нами он или нет. Если он не согласится, все это не имеет смысла. Его участие то, что даст нам право забрать пацана, по-другому не выйдет. -- Хорошо, -- кивнул я, -- пойду поговорю с ним, а вы ждите здесь. Постараюсь найти к нему подход, а вы, парни, молитесь, чтобы у меня все получилось. Я отправился в библиотеку, не особо то рассчитывая на успех. Серж сидел в том же кресле, обхватив голову руками. Он выглядел как человек, который уже перестал надеяться найти выход из лабиринта. -- Серж, -- позвал я. Он вздрогнул, медленно подняв на меня пустые глаза. -- Мы нашли его, -- тихо сказал я. -- Он в «Волчьей пади». Серж замер, взгляд, в котором еще секунду назад была лишь апатия, на мгновение сфокусировался. -- Дамир? --имя сорвалось с его губ как молитва. -- Это невозможно. Это же закрытый интернат для трудных подростков. -- Завтра туда приезжает министерская комиссия, -- я подошел вплотную, заставляя его слушать. -- Ворота будут открыты для машин делегации. У нас будет немного времени, чтобы попасть внутрь. Мы едем за ним, Серж, но ты должен понимать, что мы собираемся вытащить его оттуда своими силами. Ты с нами? В библиотеку бесшумно вошли Тигра и Данни. Серж переводил взгляд с одного на другого, и я видел, как внутри него происходит мучительный надлом. Он был сломлен, да, но в глубине его глаз проснулось что-то иное ярость человека, решившего отвоевать свое будущее. -- Вы же понимаете, что это значит? -- его голос стал ровным, почти холодным. --Если нас поймают, мы не отделаемся выговором. Это уголовщина в чистом виде -- Мы понимаем, -- коротко ответил Тигра, -- но оставить Дамира там, значит стать такими же, как твой отец. Это твой сын, Серж. И это твой шанс исправить свою ошибку. Серж медленно поднялся. Он выглядел так как будто сбросил с себя липкое оцепенение последних недель. -- У моего отца есть внедорожник в гараже за городом. Он не светится в базах, я сам перегонял его пару месяцев назад, -- он говорил уже без тени сомнения. -- В пять утра у заднего входа, я буду ждать. Мы разошлись по комнатам. Пансион казался призрачным, застывшим в своей лживой тишине. Я лежал, глядя в потолок, и понимал, что к утру наша привычная, сытая жизнь перестанет существовать. Мы хотели совершить глупость, безумие, преступление -- называйте как хотите, но впервые в жизни я чувствовал, что мы живы. Когда за окном начало сереть небо, возвещая начало самого длинного дня в нашей жизни, я понял: мы идем не напролом, мы идем за тем, что принадлежит нам по совести, и пути назад уже нет. Первые лучи солнца, холодные и равнодушные, прорезали предрассветный туман, когда мы выехали за ворота. Тишина в салоне внедорожника была плотной, наэлектризованной: каждый из нас знал, на что мы идем, и был готов к последствиям. «Волчья падь» встретила нас гробовым молчанием, нарушаемым лишь редким лаем сторожевых псов. Схема Ивви сработала как швейцарские часы: комиссия уже подъезжала к главному входу, и охрана, нервно поправляя форму, пропустила нас через служебный сектор, приняв за техников обслуживания. Мы нашли Дамира в изоляторе -- бетонной коробке с узким окном под потолком. Он не плакал, сидел на полу, скрестив ноги, и, когда мы распахнули дверь, даже не вздрогнул. Мальчик оказался поразительно красив: тонкие, почти аристократичные черты лица, впалые щеки и глаза глубокие, цвета грозового неба, в которых не было детского страха, лишь холодная, почти взрослая настороженность. Когда он увидел Сержа, он не бросился в объятия, а медленно встал, оценивающе оглядывая нашу странную компанию. -- Ты пришел, -- сказал он, и в его голосе прозвучало не удивление, а констатация факта. -- Я ждал дольше, чем рассчитывал, но ты все же пришёл, папа. На обратном пути Дамир вёл себя как заправский диверсант: пригнувшись, он указывал нам короткие пути через лесные заросли, зная каждый корень, каждую тропу, по которой его водили на перевоспитание. Он был бойким, цепким, и в том, как он держался рядом с Сержем, читалось не только родство крови, но и что-то большее, что нельзя описать словами... Мы вернулись в пансион, когда солнце было уже в зените. Нас никто не хватился, сегодня у нас был выходной, съёмки продолжатся завтра. Мы зашли в комнату, и атмосфера в ней мгновенно изменилась. Напряжение, последние сутки висевшее в воздухе вдруг исчезло, сменившись странным, почти осязаемым спокойствием. Дамир стоял посреди комнаты, осматриваясь. Для него, привыкшего к серым бетонным стенам «Волчьей пади», наша гостиная, заваленная книгами, техникой и какими-то мелочами, казалась другим миром. Серж, до этого момента сжимавший кулаки так, что побелели костяшки, вдруг расслабился. Он опустился на колени перед сыном, и посмотрел малышу в глаза. -- Прости меня, -- тихо произнес он, и в его голосе больше не было той надменности, которая когда-то отравляла всё вокруг. -- За что? -- удивился Дамир. -- За то, что я не знал, как быть человеком, -- просто ответил Серж и крепко обнял сына. Дамир смотрел на него долго, внимательно, словно изучая каждую черточку, пытаясь найти в нем не отца из своих грез, а реального человека, а затем, просто прислонился лбом к плечу Сержа. Это был жест не ребенка, ищущего защиты, а взрослого, признавшего отца на равных. Данни, сидевший на диване, вытер глаза тыльной стороной ладони и издал короткий, хриплый смешок. -- Ну вот, -- сказал он, пытаясь вернуть свою привычную язвительность, но голос его дрогнул. -- А вы боялись. Теперь у нас в компании есть кто-то, кто определенно умнее всех нас вместе взятых. Тигра подошел к окну и приоткрыл шторы. Солнечный свет залил комнату, высвечивая пылинки, кружащиеся в воздухе. Он обернулся к нам, и я впервые за эту неделю увидел на его лице искреннюю, легкую улыбку. -- План был безумным, -- признал он, глядя на нас. -- И если бы кто-то сказал мне вчера, что мы будем заниматься похищением из детской колонии, я бы отправил его лечиться. Но посмотрите на них. Серж по прежнему обнимал Дамира, и казался таким счастливым, что все наши страхи о депортации, судах и проверках казались чем-то далеким и почти нереальным. Мы совершили нечто неправильное с точки зрения закона, но единственно верное с точки зрения жизни. Мир вокруг продолжал крутиться, впереди нас ждали проблемы, ложь, которую придется поддерживать, и будущее, которое никто из нас не мог предсказать, но в эту минуту, в тишине нашей комнаты, мы знали: мы не просто вырвали Дамира из ада. Мы спасли Сержа, а заодно и самих себя, потому что если бы мы бросили ребёнка в беде, что-то внутри нас окончательно сломалось бы. Но мы поступили по совести, а значит можно было жить дальше. Впереди нас ждало столько интересного, ведь всем известно, что лето -- это маленькая жизнь