Горячий шоколад без сливок

Варя заметила, что что-то не так, ещё вечером. Обычно Соня отвечала на сообщения - коротко, сухо, но отвечала на сообщения - коротко, сухо, но отвечала. "Приходи" или "Не сегодня". Иногда просто смайлик - колючий, едкий. Но она всегда отвечала. Даже когда болела. Даже когда не хотелось. А сегодня - тишина. Петрович написала в четыре часа дня: "Ты сегодня работаешь?". Ничего. В семь: "Соня, ты там?". Тишина. В десять: "Я волнуюсь. Дай знать, что ты в порядке". Через час - "Пожалуйста". Прочитано. Без ответа. Кехно внутри ворочался, как старый пёс перед грозой. Варя чувствовала его беспокойство - тяжесть в груди, лёгкую тошноту, желание сделать что-то, но невозможность. -Она не в порядке,- сказал он. Голос был ровным, но Варя знала - он тоже боится. -Я знаю. -Поезжай к ней. -А если она не захочет меня видеть? -Она не захочет. Но ей это нужно. Ты нужна ей, даже если она будет кричать, что нет. Шаманка не стала спорить. Она помнила дорогу - тот вечер, когда они шли от кофейни до её дома под холодным весенним дождём. Соня тогда почти не разговаривала, только куталась в куртку и смотрела под ноги. Петрович запомнила каждую деталь: серые панельные стены с граффити, старый тополь под окном, железную дверь с облупившейся краской цвета ржавчины. Двор, где всегда темно. Детскую площадку, где качели раскачивались от ветра, как призраки. Она надела куртку и вышла Ночь была холодной, но без дождя. Лужи замёрзли, под ногами хрустел тонкий лёд. Дышать было легко, но Варя всё равно задыхалась - от тревоги. Сердце колотилось где-то в горле, и Кехно молчал, не добавляя шума. Шаманка шла быстро, иногда переходя на бег. Фонари выхватывали из темноты куски тротуара, мусорные баки, припаркованные машины. Петрович нашла дом - узнала по тополю, по облупившейся двери подъезда, по старой качели во дворе, которая скрипела, как живая. Зашла в подъезд. Квартира семь. Кнопка звонка торчала из пластика криво, провод виднелся наружу - кто-то когда-то пытался её починить и бросил. Она позвонила. Тишина. За дверью - ни звука. Позвонила ещё раз - на этот раз дольше, почти удерживая кнопку. Ничего. -Она дома,- сказал Кехно.- Я чую. Она там. Петрович постучала. Негромко, костяшками пальцев - три коротких удара. -Соня. Это я. Открой. Молчание. За дверью было тихо - слишком тихо, как будто человек замер, боясь дышать. Но Варя слышала - может быть, не ушами, а чем-то другим - как часто бьётся сердце по ту сторону. Как сжимаются пальцы в кулаки. -Соня.- Варя прижалась лбом к холодной двери. Железо обжигало кожу, но она не отодвинулась.- Я знаю, что ты там. Я не уйду. Хочешь - не открывай. Но я буду ждать. Сколько нужно. Она села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Бетон холодил даже сквозь куртку. Пахло мокрой штукатуркой, окурками и ещё чем-то кислым - то ли дешёвое мыло, то ли кошачья моча. Прошло пять минут. Варя смотрела на дверь и считала удары сердца. Десять. Тишина за дверью не менялась - только дважды она услышала шорох: шаги? прикосновение к двери? может быть, показалось. Пятнадцать. Кехно внутри вздохнул - тяжело, как будто сам тащил груз. "Терпи,- шепнул он.- Она боится не тебя. Она боится себя. Боится, что если откроет - рухнет". Двадцать. Варя уже начала мёрзнуть - ноги затекли, пальцы онемели. Она пошевелилась, чтобы разогнать кровь, и в этот момент - щелчок замка. Дверь открылась на несколько сантиметров - цепочка ещё была накинута. В щели Варя увидела часть бледного лица. Красные пятна на щеке - ярче, чем обычно, словно обожжённые. Тёмный круг под глазом - не косметика, не тень, а глубокая, синевата впадина от недосыпа и боли. Глаз Сони был красным - не от плача, от бессонницы. Он смотрел настороженно, как у раненого зверька, который загнан в угол и уже не знает, ждать ли помощи или удара. -Зачем ты пришла?- голос был хриплым, чужим. Не колючим - разбитым. Как будто она не говорила несколько дней. -Ты не отвечала. Я испугалась. -Не надо меня бояться. -Я испугалась за тебя. Это разные вещи. Соня молчала. Варя видела, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в край двери. Ногти коротко отстрижены, кожа вокруг них покраснела - может быть, от того, что она их грызла. Нервно. -Отпусти цепочку,- тихо сказала Варя.- Пожалуйста. -Я не хочу, чтобы ты видела... -Что? -Меня. Такой. -Какой? -Больной. Слабой. Страшной. Варя медленно поднесла руку к щели. Не просунула - просто положила ладонь на дверь, рядом с Сониными пальцами. Металл был холодным, но она чувствовала тепло другого тела сквозь миллиметры воздуха. -Я уже видела,- сказала она.- И не ушла. Не уйду и сейчас. Соня зажмурилась. Её губы задрожали - один раз, два. Она сжала их так сильно, что они побледнели. -Ты не понимаешь,- прошептала она.- Если ты войдёшь... ты увидишь всё. Не только меня. Мою жизнь. Мою квартиру. Мои таблетки. Моё нищее существование. И ты... ты... -Что я? -Ты тоже уйдёшь. Все уходят, когда видят. -Я не все. Ещё одна долгая, тягучая минута. Тишина давила, как толща воды. Где-то в подъезде хлопнула дверь - сосед, наверно. Соня вздрогнула, но не обернулась. Потом - звук снимаемой цепочки. Короткий, резкий. Дверь открылась. Квартира Сони оказалась такой, какой Варя её себе представляла - и одновременно другой. Маленькая студия с низким потолком. Окна выходят во двор - за ними темнота и голые ветки тополя, которые царапали стекло при ветре. Шторы задёрнуты - днём, наверно, тоже - ткань дешёвая, выцветшая, с дырочками от сигарет. На подоконнике - пустые банки из-под лекарств, пыльные бутылки с водой, старая зажигалка. На столе - кружка с остывшими чаем, на дне которой уже образовалась плёнка. Блистеры, рассыпанные по столешнице, как конфетти на невесёлом празднике. Преднизолон, гидроксихлорохин, обезболивающие. Варя узнала их по цвету и форме. В углу - старая гитара с порванной струной. На стене - выцветший постер группы, которую Варя не знала. В другом углу - стопка книг, в основном детективы и медицинские справочники. Воздух спёртый, тяжёлый. Пахнет болезнью и одиночеством. И ещё чем-то сладковатым - может быть, остатками духов или ароматизатора для белья, который давно выветрился, но въелся в ткань. Соня стояла посреди комнаты, закутавшись в старый свитер, который был ей явно велик - он сползал с плеча, открывая ключицу. Ту самую, сломанную. Волосы не собраны в пучок - висят тусклыми прядями, грязными, нечёсаными. Красные пятна на лице ярче обычного, губы сухие, потрескавшиеся до крови в одном месте. Под глазами - глубокая синева, как у человека, который не спит уже несколько суток. Она смотрела в пол, не поднимая головы. Плечи опущены, руки висят вдоль тела - бессильные, безжизненные. -Теперь ты видишь,- сказала она глухо.- Моя жизнь. Ты хотела её увидеть. Варя медленно оглядела комнату. Потом подошла к Соне. Остановилась в полушаге. -Почему ты не вышла на работу? -Не могла. -Тебе плохо? -Плохо,- Соня усмехнулась - горько, без веселья.- Плохо, как всегда. Обострение. Суставы не гнутся. Температура. И ещё... -Что? -Ничего. -Соня. -Я не могу!- Соня резко подняла голову. Глаза блестели - не от слёз, от отчаяния, сухого и жгучего.- Я не могу просить тебя о помощи, потому что каждый раз, когда я прошу - мне делают больно. Я не могу поверить, что ты не останешься, потому что все уходят. Я не могу открыть дверь, потому что если открою - ты увидишь эту комнату, эти таблетки, эту жизнь, и... и ты тоже уйдёшь. Как мать. Как врачи. Как те, кто говорил "я рядом", а потом исчезал. Она говорила быстро, задыхаясь, как будто слова рвались наружу помимо её воли. Голос срывался на хрип, на крик, на шёпот. -Я устала быть сильной, Варя. Я устала делать вид, что мне всё равно. Я устала врать себе, что я справлюсь. Я не справляюсь. Я никогда не справлялась. Просто раньше некому было сказать. -Я не уйду. -Не обещай. -Я не обещаю. Я констатирую. Соня закрыла лицо руками. Ненадолго - на несколько секунд. Потом убрала ладони, вытерла глаза тыльной стороной - сухих, потому что слёзы так и не пришли. -Ты голодна?- спросила Варя. -Что? -Ты не ела. Я вижу. Рис нетронутый. Ты пила только таблетки, да? -Откуда ты... -Я вижу. И нюхаю. У тебя даже кофе не пахнет, а от тебя обычно всегда пахнет кофе. Соня смотрела на неё растерянно, как будто забыла, что другие люди могут замечать такие мелочи. -У меня ничего нет,- сказала она.- Холодильник пустой. -У меня есть. В рюкзаке. Я всегда ношу с собой контейнер с едой - привычка со съёмок, там кормят отвратительно.- Петрович скинула рюкзак с плеча.- Овощи, рис, кусок курицы. Не шедевр, но съедобно. Соня хотела отказаться. Варя видела, как она открыла рот, как сжала губы - привычно "не надо". Но ничего не сказала. -Ты можешь просто посидеть со мной?- попросила Соня вместо этого.- Не надо меня кормить. Не надо меня лечить. Просто... будь здесь. Недолго. -Я буду здесь. Сколько нужно. Соня кивнула. Повернулась, прошла к дивану - старому, продавленному, покрытому пледом с вытертым ворсом. Села в угол, поджав ноги, обхватила колени руками. Варя села рядом - не вплотную, оставляя пространство, но так, чтобы Соня чувствовала тепло другого тела. Они молчали. Соня смотрела в стену, где на обоях проступало сырое пятно в виде карты неведомой страны. Варя смотрела на неё. -Вчера я думала, что умру.- сказала вдруг Соня. Голос был ровным, как будто она обсуждала погоду.- Не от болезни. От того, что не выдержу. От одиночества. Лежала здесь, смотрела в потолок и думала: если меня не станет, никто не заметит неделю. Может быть, месяц. Хозяин квартиры - когда аренда не придёт. Петрович молчала. Не перебивала. Не говорила "не надо так думать". -Я считала часы,- продолжала Соня.- От таблетки до таблетки. От звонка до звонка. В какой-то момент я поняла, что уже два дня ни с кем не разговаривала. Даже с кассиршей в магазине - не выходила из дома. И мне показалось, что я исчезаю. По кусочкам. Сначала голос, потом пальцы, потом мысли. -Я бы заметила.- сказала шаманка. -Ты знаешь меня всего ничего. Ты не обязана замечать. -Не обязана. Но заметила бы. Соня повернула голову. Посмотрела на Варю долгим, тяжёлым взглядом - в котором была и благодарность, и злость, и страх, и что-то ещё, чему Петрович не могла подобрать название. -Ты странная,- сказала Соня. -Знаю. -Я не хочу, чтобы ты была странной. Я хочу, чтобы ты была нормальной. Чтобы я могла на тебя злиться без причин. Чтобы я могла сказать "уходи" и знать, что ты не послушаешься. Но ты послушаешься? -Если ты скажешь "уходи" и будешь иметь в виду именно это - уйду. Если ты скажешь "уходи", а сама будешь меня ждать - останусь. -А как я узнаю, что имею в виду? -Я узнаю. По твоим глазам. Соня отвернулась. Но Варя видела, как дрогнули её плечи - мелко, едва заметно. Не плач. Просто содрогание, как от холода. -Я не знаю, что имею в виду.- прошептала Соня.- Я вообще ничего не знаю. Я устала. -Тогда не думай. Просто дыши. Петрович протянула руку - не к Соне, а к плед, который сполз на пол. Подняла, стряхнула невидимую пыль, укрыла им Сонины ноги. Соня не сопротивлялась. Не отодвинулась. Только вздохнула - глубоко, как человек, который наконец-то вынырнул из воды. -Ты можешь что-нибудь рассказать?- попросила Соня.- О себе. О Карелии. О чём угодно. Только не молчи. Когда ты молчишь, я слышу только свои мысли, а они... они плохие. Шаманка подумала. Потом начала говорить. -У бабушки был дом в деревне. Рядом лес, такой густой, что солнце почти не попадало. Мы ходили за травами - бабушка знала каждую травинку. Я маленькая была, всё путала. Один раз принесла вместо зверобоя что-то ядовитое. Бабушка не ругалась, просто сказала: "Это растение учит. Оно не убивает, только предупреждает". -А она... бабушка... она тоже видела духов? -Видела. Но по-другому. Она слышала их во сне. Просыпалась и говорила: "К нам приходили, просили то-то, жаловались на то-то". Я думала, это сказки. -А Кехно?- Соня чуть повернула голову, чтобы лучше слышать.- Откуда он взялся? -Я углубилась в шаманизм. Начала практиковать, учиться, пробовать. Сначала работала с другим духом. Но потом он ушёл. Спустя какое-то время появился Кехно. Теперь мы вместе. Испугалась сначала. А потом привыкла. -Он сейчас здесь?- спросила Соня. -Здесь. Молчит, но слушает. -Передай ему, что он всё равно невидимка. -Он говорит: "Я невидимка, зато умный". Соня тихо фыркнула - не смех, но что-то близкое. -Он добрый?- спросила она. -Он справедливый. И иногда очень устаёт от меня. -Я устаю от тебя. -Это нормально. Я от себя тоже устаю. Соня откинула голову на спинку дивана, закрыла глаза. Варя видела, как её лицо постепенно разглаживается. Как уходит напряжение с губ. Как становится глубже дыхание. -Варя.- сказала Соня, не открывая глаз. -Мм? -Спасибо. За то, что пришла. -Не за что. -Есть за что. Ты единственная, кто пришёл. Не звонил, не писал - пришёл. Это... много. Петрович не ответила. Она смотрела на Соню, на её тонкие руки, обхватившие колени, на шнурок, который всё ещё был на запястье, на тени под глазами, которые казались чуть светлее, чем час назад. -Ты останешься?- спросила Соня.- Не до утра. Просто... пока я не усну. Я боюсь засыпать. Мне снятся плохие сны. -Останусь. -Подержишь меня за руку?- Соня открыла глаза. В них не было кокетства - только усталая, детская просьба.- Просто чтобы я знала, что я не одна. Не надо ничего другого. Шаманка протянула руку. Соня взяла её - осторожно, как будто боялась сломать. Их пальцы переплелись. Рука Сони была горячей - температура ещё не спала. И хрупкой, как сухая ветка. -Твои суставы распухли.- заметила Варя. -Знаю. -Больно? -Терпимо. -Врёшь. -Вру. Очень больно. Петрович не стала говорить "знаю" - она не знала этой боли. Но она сжала ладонь Сони чуть крепче, осторожно, стараясь не задеть больные места. -Спи,- сказала она. -А ты? -Я посижу. Подремлю тут. -Не уйдёшь? -Не уйду. Соня кивнула. Снова закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание выровнялось, пальцы разжались - она заснула. По-настоящему, глубоко, как человек, который не спал несколько ночей и наконец-то позволил себе провалиться. Варя сидела, держа её за руку, и смотрела в окно. За шторой уже серело - начинался рассвет. Кехно молчал. Не мешал. -Ты спишь?- мысленно спросила его Варя. -Нет. -Что думаешь? -Думаю, что ты влипла. Она - тоже. Но это хорошо. -Почему? -Потому что даже духам иногда надоедает одиночество. А вам двоим - тем более. Варя почти улыбнулась. Она поправила плед, который снова сполз, и удобнее устроилась на старом диване. Рядом с Соней было тепло. И тихо. И правильно. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть здесь.