Обременяющее наследие

Путешествуя в компании Елены и подчиненных ей Инквизиторов, Саймон почувствовал, как на него нахлынула волна воспоминаний о его вынужденном переезде к химерийцам. Эту идею предложил Врис, явившийся на собрание в Тихую Бухту и предъявивший Офелии послание, которое он принял из рук умирающего гонца. Гонец этот, к слову, должен был добраться до Звездной долины и передать послание главе анклава магов - но у разбойников, преградивших ему дорогу, были другие планы на этот счет. - Вы и ваш сын могли бы замаскироваться под беженцев и в таком виде покинуть Бестиалию. - сказал химериец перед тем, как опрокинуть в себя очередную кружку пенного. Аббатиса нашла его предложение разумным. - Я не смогу спать спокойно, зная, что приспешники Блэкмейна могут найти моего сына и взять его в заложники. А то и вовсе убить его. От этих ошалелых вооруженных фанатиков можно ожидать чего угодно. - сказала она на том собрании. В то время вместе с ними жил златоядный кобольд*, с головы до пят покрытый позолоченной чешуей, и имевший довольно толстый живот. В нем можно было хранить любую вещь, которую кобольд или его хозяин счел сокровищем. И, так как Офелия очень дорожила своим сыном, эта способность была весьма кстати. «Помню, когда до границы Бестиалии осталось всего ничего, мама повернулась ко мне и сказала: «Полезай в живот кобольда, Саймон». Я тогда еще не знал о способности златоядных прятать в свои животы любой предмет, что имеет хоть какую-то ценность, - а потому расплакался, как девчонка», - сказал кот самому себе. К чести Офелии, она не стала ругать сына за пролитые слезы - а равно и заталкивать его внутрь кобольда с помощью грубой силы. Вместо этого она опустилась на колено и, положив лапу на плечо Саймона, промурлыкала ему на ушко: - Знай, хоть я и мало уделяла тебе времени из-за служения Свету, для меня ты всегда будешь самым ценным сокровищем. - Правда? - с расширенными от удивления глазами сказал Саймон. - Правда. - кивнула Офелия. Успокоив своего сына, она взяла его под мышки и засунула в пасть кобольду. И, судя по тому, что златоядный держал ее открытой еще до того, как аббатиса повернулась к нему, ему не впервой доводилось играть роль мобильной сокровищницы. Саймон и опомниться не успел, как оказался…. Нет, не в желудке кобольда, где ему было бы темно, тесно и сыро. Пол у него под хвостом был сухим - и, куда бы он ни посмотрел, его глаза то и дело натыкались на золото и драгоценные камни. «Так вот почему у нас дома не было комнаты-хранилища», - огибая груды золота и заглядывая в сундуки, мысленно отметил кот. Но куда большее впечатление на него произвели стойки с оружием и доспехами: «Во имя Света! Да с таким арсеналом можно небольшое войско вооружить!» Саймону оставалось только догадываться, как слуга его мамы умудрился не порезаться, когда проглатывал все эти железки. Это потом он, получив доступ к дворцовой библиотеке, прочел в одной из книг, что способность златоядных проглатывать разные несъедобные вещи без вреда для своего желудка по сути своей является магией**. Из этой же книги кот узнал, что, проглатывая ту или иную вещь, кобольд-сокровищник мог определить, является ли она подлинной, или же он или его хозяин имеет дело с искусно сделанной подделкой. Именно поэтому этих пузанов с позолоченной чешуей довольно часто работали оценщиками. А еще они были весьма эффективны в качестве борцов с фальшивомонетчиками. Ведь златоядному достаточно было лизнуть монетку, чтобы определить пробу металла, ее возраст и место, где она была отчеканена. Было в той книге и упоминание сокровищников, занимающихся делами, нетипичными для их вида: «Авантюристы среди златоядных встречаются нечасто. Одна из причин заключается в том, что в случае смерти все те вещи, что кобольд проглотил, вываливаются наружу. А животы у сокровищников весьма вместительные…» В качестве примера автор привел историю златоядного, служившего знаменитому музыканту - и, когда в жизни последнего случился вынужденный переезд, он приказал своему чешуйчатому слуге перевезти рояль…. В себе. И кобольд проглотил его! И при этом его живот нисколько не надулся от такого «угощения». «Тоже мне, достижение. А вот кобольд, который служил моей маме, был одновременно и хранилищем, и арсеналом. И по нему не было видно, чтобы он мучился животом», - состроил саркастическую мордашку Саймон после прочтения этих строк. Погружаясь все глубже и глубже в детали той поездки, кот так и не смог вспомнить, сколько времени он провел в животе златоядного. «Но что я точно помню, так это улыбку моей мамы, которой она меня одарила, когда я покинул утробу сокровищника, и ее ободряющее: «Опасность осталась позади. Здесь, во владениях химерийцев, нам ничего не угрожает», - потер подбородок Саймон. Вскоре по прибытии в столицу химерийского государства Офелия покинула своего сына, чтобы вернуться в Бестиалию и, воссоединившись с остальными участниками собрания в Тихой Бухте, вступить в борьбу с Блэкмейном. А перед этим она поручила своему слуге-кобольду присматривать за Саймоном в ее отсутствие. «Впрочем, большую часть времени я проводил не с ним, а с принцем Персивалем. С этим дракозликом***, круглым как шар, и пушистым, как облако», - улыбнулся кот своим мыслям. К реальности его вернул громогласный голос Елены из Аркании: - Объявляю привал! Всем спешиться и приступить к подготовке временной стоянки! «Я, конечно, понимаю, что Елене по роду занятий необходим командный голос. Но зачем так орать-то?», - прикрыв уши лапами, мысленно вопрошал Саймон. Спрыгнув на землю, он едва не уткнулся мордой в шикарный бюст главы боевого крыла Инквизиции и смущенно отвел глаза в сторону, чем весьма позабавил ее. - Пока мы не вернулись в столицу, вы, мистер Синистер, должны выполнять все мои команды, - сказала Елена ему, а затем добавила, - и тот факт, что ваша матушка служит в Ордене, вовсе не дает вам право отлынивать от работы. - Я в любом случае не стал бы отлынивать от нее, - пожал плечами кот, - в конце концов, этой экспедицией руководите вы, а не я. - Хороший котик. - взъерошив ему шерсть на голове, улыбнулась Елена. А сама подумала: «А Офелия неплохо воспитала его. Иной на его месте топнул бы лапкой и попытался уйти в отказ» И все же она не отказала себе в удовольствии легонько шлепнуть сына аббатисы по «мягкому месту». Сделала она это уже после того, как вручила ему ведро и велела набрать чистой воды. Саймон посмотрел на нее осуждающим взглядом, но до ответной агрессии опускаться не стал. «Вступать в конфликт с Еленой из Аркании себе дороже. Ну а в драку с ней лезут либо смельчаки, либо без пяти минут самоубийцы. Что, в принципе, одно и то же», - вспомнил он слова Йохима.