Плен сердца

Ночь выдалась бессонной. Элиана лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в дыхание родных за стеной. Луна, будто сочувствуя, заглядывала в окно, бросая бледные полосы на пол. В руке она сжимала ладанку, подаренную отцом Бернардом, — та казалась единственным тёплым пятном в холодной тишине. "Я вернусь, — мысленно повторяла она. — Обязательно вернусь". На рассвете дом наполнился приглушёнными голосами. Мария аккуратно складывала в узелок льняную рубашку и платок с бабушкиной вышивкой. Её руки дрожали, но она упорно разглаживала каждую складку, будто от этого зависела судьба дочери. — Вот, возьми ещё сушёных яблок, — прошептала она, добавляя мешочек к вещам. — На дорогу… и на первое время. Томас сидел на краю кровати, обхватив колени. Его глаза покраснели от слёз, но он старался держаться. — Я нарисовал для тебя картинку, — хрипло произнёс он, протягивая листок. — Смотри: это мы все вместе, и "Надежда" летит высоко‑высоко. Элиана взяла рисунок, провела пальцем по неровным линиям. — Она прекрасна, Том. Буду держать её у сердца. — А ещё я спрятал под кроватью мешочек с камешками, — вдруг зашептал Томас, оглядываясь на дверь. — Теми, что мы собирали у реки. Ты помнишь? Синие, зелёные… Я думал, может, продашь их там, в замке? Чтобы поскорее вернуться. Элиана почувствовала, как к горлу подступает комок. Она присела рядом с братом, обняла его за плечи. — Спасибо, Том, — голос дрогнул. — Но ты оставь их себе. Они принесут удачу нам всем. А когда я вернусь, мы соберём ещё больше — и выложим из них дорожку до самого леса. Договорились? — Договорились, — шмыгнул носом Томас, но в глазах снова заблестели слёзы. — Сестрёнка, — он вдруг схватил её за руку, — а если я научусь быстро-быстро бегать, я смогу догнать твою повозку? И поехать с тобой? Элиана мягко улыбнулась, вытерла слезинку с его щеки. — Нет, малыш. Ты нужен здесь — маме, Анне, Гилберту. Кто будет кормить кур и поливать грядки? Кто будет следить за "Надеждой"? Без тебя она загрустит и перестанет крутиться. — Правда? — Томас слегка выпрямился, будто ощутив важность своей миссии. — Конечно, правда. Ты теперь мой заместитель. Будешь писать мне письма и рассказывать, как она себя ведёт. Договорились? — Договорились! — в его глазах впервые за утро мелькнула искорка радости. В дверь постучали. Вошёл отец Бернард, неся в руках небольшой серебряный крестик на тонкой цепочке. — Носи его под одеждой, дитя моё, — священник осторожно надел украшение на шею Элианы. — Помни: ты не вещь, а Божье дитя. Что бы ни случилось, не теряй души. Пусть этот крест напоминает тебе, что ты ценнее любых долгов и сделок. Элиана коснулась крестика, ощутив его прохладу. — Спасибо, святой отец. Я буду помнить. — И ещё, — Бернард положил руку ей на плечо. — Если встретишь тьму, ищи свет в мелочах: в улыбке слуги, в песне птицы, в каплях дождя на окне. Бог говорит с нами не только в храмах, но и через всё живое. Не закрывайся от этих знаков. — Я постараюсь, — кивнула Элиана. — Святой отец, — тихо спросила Мария, — а если там, в замке, не будет церкви? Как мне молиться за неё? Бернард мягко улыбнулся: — Молитва не знает стен, Мария. Она живёт в сердце. Просто говори с Богом так, как говоришь с дочерью, когда она рядом. Он услышит. Анна появилась в дверях, глаза красные от слёз. Она бросилась к подруге, обняла так крепко, что стало трудно дышать. — Обещай писать мне! — голос Анны дрожал. — Я буду ждать вестей каждый день. — Она протянула небольшой букетик засушенных цветов. — Пусть он напомнит тебе наш луг, когда станет тяжело. Представь, что мы снова бежим там босиком, а ветер играет в волосах… Элиана прижала цветы к груди. — Буду. Клянусь. — Помнишь, как мы прятались в высокой траве, а потом смеялись до слёз? — Анна сглотнула. — Или как собирали землянику и делили последнюю ягодку пополам? — Конечно, помню, — Элиана сжала её руку. — И буду вспоминать каждый день. Мы снова сделаем всё это, вот увидишь. — А я буду писать тебе обо всём, что происходит здесь, — Анна шмыгнула носом. — О том, как Гилберт починил крышу сарая, как Томас научился сам заплетать мне косу, как мама вырастила в огороде первый огурец… — И пришлёшь мне кусочек этого огурца? — улыбнулась Элиана сквозь слёзы. — Обязательно! — Анна рассмеялась, и этот смех прозвучал как обещание лучшего будущего. Гилберт подошёл последним. Его лицо было серьёзным, почти суровым. — Если будет тяжело — помни, что я всегда готов помочь, — тихо произнёс он. — Я найду тебя, если понадобится. Куда бы тебя ни отправили. Элиана кивнула, но в душе не придала его словам особого значения. "Как он сможет? — мелькнуло в голове. — Он всего лишь кузнец, а я буду в замке лорда Виктора…" — Спасибо, Гилберт, — прошептала она. — Не благодари раньше времени, — он слегка улыбнулся. — Я не бросаю слов на ветер. И знаешь что? Если лорд Виктор хоть пальцем тебя тронет — я приду не с пустыми руками. У меня есть пара идей насчёт того, как заставить его пожалеть о своей жестокости. Элиана невольно улыбнулась: — Ты всегда был таким… решительным. — Потому что знаю цену семье, — Гилберт положил руку ей на плечо. — Ты не одна, слышишь? Мы все с тобой. — Гилберт, — вдруг тихо спросила Элиана, — а что, если я стану там совсем чужой? Забуду наш двор, запах маминых пирогов, смех Томаса? Кузнец покачал головой: — Этого не случится. Память — она как огонь: чем сильнее ветер, тем ярче пламя. Чем труднее будет, тем сильнее ты будешь помнить дом. И мы будем напоминать тебе — письмами, вестями, мыслями. Ты всегда будешь частью нас. — А если они заставят меня забыть? — голос Элианы дрогнул. — Если будут говорить, что я теперь не Элиана из нашей деревни, а просто горничная лорда Виктора? Гилберт сжал её плечо чуть сильнее: — Тогда вспомни вот что: никто не может отнять у тебя то, что живёт здесь, — он коснулся её груди, над сердцем. — Твои воспоминания, твои чувства, твоя любовь к семье — это не забрать никакими приказами. Ты — Элиана. Дочь своих родителей, сестра Томаса, подруга Анны. И так будет всегда. Элиана глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках: — Спасибо, Гилберт. Твои слова… они дают мне силы. В этот момент в комнату вошёл отец, держа в руках небольшой кожаный мешочек: — Дочка, — его голос звучал хрипло, но твёрдо, — я долго думал, что тебе дать в дорогу. И понял: самое ценное — это не деньги и не украшения. — Он развязал шнурок и высыпал на ладонь несколько небольших предметов: — Вот камешек с нашего порога — он хранит тепло нашего дома. Вот засушенный цветок мальвы — мама посадила его в тот год, когда ты родилась. А это, — он осторожно положил на ладонь маленький деревянный кулон в виде птицы, — сделал для тебя ещё когда ты была совсем малышкой. Я хотел подарить его на восемнадцать лет, но, видно, время пришло раньше. Пусть эти вещи напоминают тебе, что ты не одна. Элиана бережно взяла каждый предмет, ощущая их текстуру, запоминая: — Папа… — её голос сорвался. — Я буду хранить их как самое дорогое. Каждый день. Мария подошла ближе, обняла мужа и дочь одновременно: — И ещё одно, — она достала из кармана небольшой лоскут ткани с вышитыми цветами. — Это часть моего передника. Когда мне было страшно или грустно, я смотрела на эти цветы и вспоминала, как ты помогала мне их вышивать. Теперь они будут помогать тебе. — Мама, — Элиана прижала лоскут к щеке, — ты такая мудрая… Томас, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг сорвался с места и выбежал из комнаты. Через минуту он вернулся, сжимая что‑то в кулаке: — Вот! — он торжественно протянул Элиане маленький деревянный кораблик. — Я сделал его вчера ночью. Он будет плыть по воздуху рядом с "Надеждой", когда я буду запускать её без тебя. И напоминать тебе, что я жду. Элиана взяла кораблик, провела пальцем по неровным краям: — Он чудесный, Том. Я буду держать его рядом с остальными сокровищами. Анна подошла ближе: — А я вот что придумала, — она расстегнула цепочку с крошечным медальоном. — Здесь прядь моих волос. Когда станет одиноко, открой его и вспомни, как мы сидели у реки и заплетали друг другу косы. Элиана обняла подругу: — Вы дарите мне столько тепла… Как же я буду без вас? Отец Бернард, до этого молча наблюдавший за прощанием, подошёл к Элиане: — Видишь, дитя моё, какая сила заключена в любви? Эти дары — не просто вещи. Это частички душ тех, кто тебя любит. Они будут оберегать тебя, даже когда вы далеко друг от друга. Помни об этом в трудный час. — Я буду помнить, святой отец, — Элиана оглядела всех по очереди, стараясь запечатлеть в памяти каждое лицо, каждую деталь. — Спасибо вам. За всё. За любовь, за поддержку, за веру в меня. — Дочка, — Мария взяла её за руки, — обещай мне одну вещь. — Всё, что угодно, мама. — Обещай, что будешь беречься. Не лезь на рожон, не спорь с теми, кто сильнее. Я знаю, у тебя горячий нрав, но сейчас главное — выжить и вернуться. Сможешь? — Обещаю, мама, — Элиана сжала её ладони. — Я буду осторожна. Но это не значит, что я стану покорной тенью. Я останусь собой. Мария улыбнулась сквозь слёзы: — Вот и правильно. Пусть они видят, что ты не просто служанка, а человек с достоинством. Томас вдруг нахмурился: — А если они будут плохо с тобой обращаться? — его голос задрожал. — Я… я тогда сам пойду туда и скажу им всё, что думаю! Элиана присела перед ним на корточки: — Нет, Том, ты останешься здесь. Но ты можешь помочь мне иначе. — Как? — Каждый день запускай "Надежду". И когда она будет высоко-высоко в небе, шепчи ей: "Передай Элиане, что мы её любим и ждём". Ветер донесёт эти слова до меня, я их обязательно услышу. Договорились? — Договорились! — Томас расправил плечи. — Я буду запускать её каждый день, даже если будет ветрено. И буду говорить самые добрые слова, какие только знаю. Анна подошла ближе: — А ещё, — она достала из кармана маленький блокнот и карандаш, — вот, возьми. Я специально его припасла. Записывай там всё: что видишь, что чувствуешь, что происходит вокруг. А потом, когда вернёшься, прочтёшь нам вслух. Это поможет тебе не потеряться в чужом мире. — Спасибо, Анна, — Элиана бережно положила блокнот в узелок. — Буду записывать каждый день. И начну прямо сейчас: "День первый. Я уезжаю, но не прощаюсь. Потому что обязательно вернусь". Гилберт кашлянул, привлекая внимание: — У меня тоже есть кое‑что для тебя, — он протянул небольшой кожаный футляр. — Внутри — несколько гвоздей особой ковки. Я сделал их сам, закалил особым способом. Если вдруг понадобится защититься или что‑то починить — они пригодятся. А ещё… — он понизил голос, — если когда‑нибудь понадобится подать мне знак, просто брось один из них в ручей у старой мельницы. Я пойму, что это от тебя, и приду. — Гилберт… — Элиана не знала, что сказать. — Ты так много делаешь для меня. — Для семьи не жалко, — он слегка покраснел. — И помни: если что — я рядом. Хоть и кажется, что далеко. Отец Бернард поднял руку: — Дитя моё, я дам тебе ещё один совет. Когда станет совсем тяжело, прочитай молитву "Отче наш" — не спеша, вдумчиво, слово за словом. В ней — сила веков, сила всех тех, кто молился до тебя и будет молиться после. Она даст тебе опору. — Я запомню, святой отец, — кивнула Элиана. — Буду читать её каждое утро и каждый вечер. Мария вдруг замерла: — Подожди, — она выбежала из комнаты и вернулась с маленькой глиняной кружкой. — Вот, возьми. Это та самая кружка, из которой ты пила молоко по утрам, когда была маленькой. Теперь она будет напоминать тебе о доме. Наливай в неё воду и представляй, что это мамино молоко — оно даст тебе сил. — Мама… — Элиана прижала кружку к груди. — Спасибо. Я буду пить из неё каждый день. В этот момент за окном послышался стук колёс. Все замерли. — Пора, — глухо произнёс отец. Элиана обняла его: — Папа, не вини себя. Я знаю, ты сделал всё, что мог. И я вернусь — не только ради себя, но и ради того, чтобы ты больше никогда не стоял перед таким выбором. — Моя мудрая девочка, — он сжал её в объятиях. — Горжусь тобой. Она подошла к каждому по очереди: — Спасибо вам за всё. За подарки, за слова, за любовь. Я увезу её с собой — всю, до последней капли. И привезу обратно, умноженную во сто крат. Анна всхлипнула: — Тогда пообещай, что в первый же день по возвращении мы пойдём на луг и будем бегать там до упаду! — Обещаю! — улыбнулась Элиана сквозь слёзы. — И будем смеяться так громко, чтобы нас услышали даже в замке лорда Виктора. Томас в последний раз обнял её: — Я буду считать дни, — прошептал он. — И каждый вечер зажигать свечу в окне. Чтобы ты видела свет издалека и знала — мы ждём. Элиана вытерла слёзы, расправила плечи и сделала шаг к двери. В руках она держала узелок с сокровищами — не драгоценностями, а частичками любви своей семьи. "Я вернусь, — твёрдо решила она. — Обязательно вернусь. Потому что меня ждут. Потому что я нужна им. И потому что настоящая семья — это навсегда". Элиана вышла во двор, где уже стояла повозка. Рядом с ней, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стоял ростовщик Маркус. Его холодный взгляд скользнул по девушке, словно оценивая товар на рынке. — Подойди ближе, — бросил он отрывисто. Элиана сделала шаг вперёд, чувствуя, как дрожат колени. Она старалась не смотреть в глаза родным, стоявшим позади, — боялась, что слёзы сорвут её хрупкое самообладание. Маркус обошёл вокруг неё, придирчиво осматривая. — Руки покажи, — приказал он. Элиана вытянула вперёд дрожащие ладони. Ростовщик схватил одну, повернул, изучая мозоли и царапины. — Не избалована работой, это хорошо, — пробормотал он себе под нос. — Теперь рот открой. Зубы покажи. Она подчинилась, сжимая кулаки за спиной. Внутри всё кипело от унижения, но она молчала. — Крепкие, целые… недурно, — Маркус отпустил её руку и скрестил руки на груди. — Здоровье как? Не хвораешь? Кашляешь по ночам? Слабость бывает? — Здорова, — тихо ответила Элиана, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Смотри, не ври! Если лорд Виктор получит больную служанку, я потребую замены. Или двойной платы. Гилберт, до этого молча стоявший в стороне, не выдержал. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он шагнул вперёд: — Она не вещь, чтобы её продавать и осматривать, как лошадь на ярмарке! Маркус медленно обернулся к нему, изогнув бровь: — А ты кто такой, чтобы указывать? Убирайся, кузнец, пока я не велел стражникам проучить тебя за дерзость. Гилберт сделал шаг к ростовщику, но отец Бернард мягко положил руку ему на плечо: — Успокойся, сын. Сейчас не время. Кузнец сжал челюсти, бросил на Элиану полный боли взгляд и резко развернулся. Он ушёл к калитке, но перед тем, как выйти со двора, обернулся. В его глазах читалась не просто злость — там была твёрдая решимость. Он слегка кивнул Элиане, будто говоря: "Я не отступлю". — Так, — Маркус снова переключил внимание на девушку. — Раз уж всё готово, пора закрепить сделку. — Он достал из кармана потрёпанный кожаный мешочек, вынул оттуда медный медальон с выгравированным знаком — переплетёнными змеями. — Носи его, — он грубо надел цепочку на шею Элианы. — Это знак того, что ты — моя должница. Лорд Виктор знает условия. Если он не заплатит вовремя, ты вернёшься ко мне. И тогда… — он усмехнулся, — условия будут куда жёстче. Элиана сглотнула, чувствуя тяжесть металла на груди. Медальон казался раскалённым, словно клеймо. Мария не выдержала: — Пощадите хотя бы… — Молчать! — рявкнул Маркус. — Сделка заключена. Теперь эта девушка — гарантия возврата долга. Всё по закону. Отец шагнул к дочери, обнял её за плечи: — Элиана, помни: этот металл — не часть тебя. Он не может изменить твою душу. Ты остаёшься нашей дочерью, нашей Элианой. — Я помню, папа, — она подняла голову, стараясь говорить твёрдо. — И я вернусь. Этот медальон — всего лишь вещь. А я — человек. Анна подошла и вложила в её ладонь маленький камешек: — Это от всех нас. Пусть он напоминает: ты не одна. Томас, сдерживавший слёзы всё это время, вдруг громко заявил: — Когда я вырасту, я стану сильным, как Гилберт! И тогда я приду за тобой! Я сам заплачу все долги и заберу тебя домой! — Спасибо, Том, — Элиана улыбнулась сквозь слёзы. — Но пока просто жди. И запускай "Надежду". Маркус нетерпеливо постучал тростью: — Довольно! Пора ехать. Садись в повозку. Элиана в последний раз оглядела двор, дом, лица родных. Отец Бернард перекрестил её. Анна подняла руку в прощальном жесте. Мария прижимала к груди платок, а Томас крепко держал её за руку. Она глубоко вздохнула, сжала в кармане камешек и поднялась в повозку. Маркус захлопнул дверцу, отдал приказ вознице. Колёса скрипнули, повозка тронулась. Элиана обернулась. Её семья стояла у калитки — маленькая группа людей, объединённых любовью и тревогой. Она прижала руку к груди, туда, где под одеждой лежал серебряный крестик отца Бернарда, а поверх — медный медальон ростовщика. "Один знак говорит, что я — должница, — подумала она. — Другой напоминает, что я — дитя Божье и дочь своих родителей. И только второй имеет настоящую силу". Повозка выехала на дорогу. Элиана смотрела вперёд, а в голове звучали слова Гилберта: "Ты не одна". Она повторила их про себя, как молитву, и тихо добавила: — Я вернусь. Что бы ни случилось — я вернусь. Элиана смотрела, как родные становятся всё меньше вдали, а сердце сжималось от боли. Повозка тряслась на неровной дороге, и она невольно вцепилась в край скамьи, чтобы не упасть. Маркус, сидевший напротив, бросил на неё холодный взгляд: — Не вздумай устраивать сцены в замке. Лорд Виктор не любит истерик. Будешь послушной служанкой — проживёшь спокойно. Ослушаешься — пеняй на себя. Элиана промолчала, лишь крепче сжала в кармане камешек, подаренный Анной. — Что, язык проглотила? — усмехнулся ростовщик. — Или уже решила, что можешь молчать, раз уехала из своей деревни? Напрасно. Теперь ты под моей опекой, пока лорд не расплатится. И я буду следить за каждым твоим шагом. Она подняла глаза, встретившись с его жёстким взглядом: — Я буду выполнять свою работу, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Но не стану пресмыкаться. Я человек, а не вещь. Маркус откинулся на спинку сиденья, забавляясь её дерзостью: — О, вижу, характер у тебя есть. Это даже интересно. Посмотрим, сколько его хватит под крышей лорда Виктора. Он не терпит строптивых. — Зато он ценит честных и трудолюбивых, — раздался голос возницы, не оборачиваясь. — Я возил туда немало народу, господин Маркус. И те, кто работал с душой, жили там неплохо. Ростовщик нахмурился: — Ты бы лучше следил за дорогой, а не за разговорами! — Слушаюсь, господин, — невозмутимо ответил возница. Элиана украдкой бросила взгляд на него. В его осанке, в том, как он держал вожжи, чувствовалась спокойная уверенность. "Может, и там найдутся те, кто поймёт меня", — мелькнуло в голове. — Кстати, — Маркус достал из сумки свиток, — вот бумаги. Здесь условия сделки, срок службы, обязанности. Лорд Виктор подпишет их завтра, как только ты прибудешь. Прочти. Он протянул ей пергамент. Элиана взяла его дрожащими руками, пробежала глазами по строчкам. Буквы расплывались перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться. — Здесь сказано, что я должна служить три года, — глухо произнесла она. — Верно, — кивнул Маркус. — Если долг не будет погашен к тому сроку, контракт продлевается ещё на год. И так — пока лорд Виктор не рассчитается сполна. — А если он откажется платить? — Элиана подняла глаза. — Что тогда? — Тогда ты вернёшься ко мне, — холодно ответил ростовщик. — И мы найдём тебе другое применение. Может, продам тому, кто ценит строптивых девиц… Возница громко кашлянул, и Маркус оборвал фразу, бросив на него злой взгляд. — Не пугайте её раньше времени, — спокойно сказал возница. — Девушка и так напугана. Да и кто знает, может, лорд Виктор расплатится раньше срока. Он человек расчётливый, но справедливый. — Справедливый? — хмыкнул Маркус. — Он просто умеет считать деньги. И знает, что лучше заплатить вовремя, чем иметь дело со мной. Элиана свернула пергамент, положила его рядом. В груди закипала злость, но она напомнила себе слова Гилберта: "Сохраняй разум. Эмоции — это слабость для тех, кто хочет тебя сломить". — Скажите, — она повернулась к вознице, — а как устроен замок? Что там за люди? Тот на мгновение задумался: — Замок стоит на холме, вид оттуда — дух захватывает. Вокруг сады, конюшни, мастерские. Слуг там много: повара, прачки, горничные, конюхи… Лорд Виктор строг, но не жесток без причины. Главное — не попадайся под горячую руку и выполняй приказы чётко. А ещё там есть старая Матильда, старшая экономка. Она всех новичков под своё крыло берёт. Мудрая женщина, добрая. Если сумеешь ей понравиться — будет тебе опора. — Спасибо, — тихо сказала Элиана. — Вы очень помогли. Маркус фыркнул: — Хватит болтать! И без того слишком много разговоров. Повозка въехала в лес. Тени деревьев падали на дорогу, создавая причудливый узор. Элиана прижалась лбом к стенке, закрыла глаза. В памяти всплывали лица родных: мама с заплаканными глазами, Томас, сжимающий её руку, Анна с дрожащей улыбкой, отец Бернард, крестящий её на прощание… "Я вернусь, — мысленно повторяла она. — Обязательно вернусь. И не просто вернусь — я вернусь свободной. Этот медальон не сломает меня. Крестик отца Бернарда, камешек Анны, кораблик Томаса, гвоздь Гилберта — вот что даст мне силы. Любовь моей семьи сильнее любых долгов и контрактов". Она достала из кармана маленький кораблик, сделанный братом, провела пальцем по его неровным краям. — Том, — прошептала она, — я буду думать о тебе каждый день. И о "Надежде". Когда она летит высоко, я буду знать — ты помнишь обо мне. Возница бросил на неё короткий взгляд, слегка кивнул, будто понимая, о чём она говорит. Маркус, уставший от молчания, достал флягу и сделал глоток. Дорога тянулась вперёд, уводя Элиану в неизвестность. Но в сердце уже крепла решимость: она выдержит. Выстоит. И вернётся домой — не должницей, а свободной женщиной, сохранившей свою душу и достоинство. Повозка мерно покачивалась, колёса скрипели на поворотах. Элиана приоткрыла глаза и заметила, как первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев. Лес вокруг казался чужим и настороженным — не таким, как родные рощи возле деревни, где каждый куст был знаком с детства. — Далеко ещё? — тихо спросила она у возницы, не поднимая голоса, чтобы не привлекать внимания Маркуса, задремавшего в углу. Возница слегка повернул голову: — Часа два, может, три. Скоро выедем на открытое поле — оттуда уже и замок будет виден. — И как он выглядит? — Элиана невольно подалась вперёд. — Правда, что башни его видны за много миль? — Правда, — кивнул возница. — Особенно главная башня — её венчает флюгер в виде волка. Говорят, это герб рода Виктора. А ещё там есть сад с фонтанами, где вода бьёт выше человеческого роста. Я возил туда мрамор для новых статуй — мастер из столицы делал. Элиана представила себе этот сад и на мгновение почувствовала, как в груди затеплилась искорка любопытства — совсем крошечная, но всё же не только страх и горечь. — А слуги… — она запнулась, подбирая слова, — они дружны между собой? Или каждый сам за себя? Возница усмехнулся: — По-разному бывает. Кто-то держится особняком, кто-то сразу находит друзей. Но в целом, если не лезть на рожон и помогать, когда просят, — жить можно. А Матильда, старшая экономка, за порядком строго следит. У неё правило: "В замке — как в семье. Оступился — помогут подняться, но дважды на те же грабли не наступай". — Звучит разумно, — прошептала Элиана. Маркус вдруг пошевелился, открыл глаза и резко выпрямился: — Опять болтаете? — проворчал он. — Ты, возница, смотри не наговаривай тут сказок про добрых господ и дружных слуг. В замке всё как везде: кто сильнее — тот и прав, кто хитрее — тот и сытее. — Да разве я сказки рассказываю? — невозмутимо отозвался возница. — Я правду говорю. И правду в том, что там можно жить с честью, если сам себя не уронишь. — Честь! — фыркнул Маркус. — Вот уж слово, которое в замке не в ходу. Там ценят послушание, ловкость и умение угодить. А честь оставь для деревенских песен. Элиана сжала губы. В кармане снова нащупала камешек Анны, провела пальцем по его гладкой поверхности. — Значит, там нет места чести? — спросила она, глядя прямо на ростовщика. — А если я не смогу жить без неё? Маркус прищурился: — Тогда ты или сломаешься, или сбежишь. Третьего не дано. — Или изменю правила, — тихо, но твёрдо ответила Элиана. Ростовщик расхохотался: — О, да ты и впрямь упряма! Посмотрим, что останется от твоей гордости через месяц. Возница бросил на девушку короткий взгляд и едва заметно подмигнул. Элиана поняла: он на её стороне. Повозка выехала из леса. Перед ними раскинулось широкое поле, а на горизонте, на высоком холме, возвышался замок. Башни его действительно были видны издалека, флюгер в виде волка поблëскивал на солнце. — Вот он, — негромко произнёс возница. — Теперь недолго осталось. Элиана всмотрелась в очертания замка. Он казался грозным, неприступным, чужим. Но где‑то там, за этими стенами, ей предстояло найти своё место — не как вещи, не как заложнице долга, а как человеку. Она коснулась серебряного крестика под одеждой, потом — медного медальона. Один знак напоминал о цепи, другой — о свободе. "Я не стану заложницей обстоятельств, — твёрдо решила она. — Я научусь играть по их правилам, но не откажусь от себя. И однажды вернусь домой — не просто вернусь, а вернусь победительницей. Потому что я — Элиана. Дочь своих родителей, сестра Томаса, подруга Анны, человек, которого любят и ждут". — Готовься, — бросил Маркус, поправляя плащ. — Скоро приедем. И помни: один неверный шаг — и ты пожалеешь. Элиана подняла подбородок: — Я помню. Но и вы помните: я не забуду, кто я есть. Возница тихо усмехнулся, потрепал лошадей по гривам и прибавил ходу. Повозка покатилась быстрее, приближаясь к замку, к новой жизни, к испытаниям — и к тому дню, когда она сможет вернуться домой свободной. Повозка катилась по открытому полю, и замок с каждой минутой становился всё ближе. Элиана не отрывала взгляда от высоких стен, пытаясь угадать, какие испытания ждут её за этими воротами. — А что будет, когда мы приедем? — тихо спросила она у возницы. — Что мне нужно будет сделать в первую очередь? Возница чуть ослабил вожжи, давая лошадям небольшой отдых: — Сначала тебя встретит сам лорд Виктор. Он определит, где будешь жить. Потом Матильда осмотрит, расспросит, и скажет, какую работу выполнять. Главное — отвечай честно, но без лишней горячности. Матильда не любит, когда перед ней рисуются, но и робость не поощряет. Ей нужны толковые и рассудительные. — Понятно, — Элиана сглотнула. — А если она решит, что я не гожусь ни для какой работы? — Такого не случится, — уверенно ответил возница. — В замке всегда найдётся дело для умелых рук. Ты же росла в деревне — наверняка умеешь и готовить, и шить, и за скотиной ухаживать. Этого уже хватит, чтобы заслужить место. Маркус, до этого молча разглядывавший замок, хмыкнул: — Да, место ей найдут. Только не в парадных покоях, а в подвале, если не научится держать язык за зубами. Элиана промолчала, но в душе вспыхнула искра протеста. Она повернулась к вознице и спросила: — А можно ли там учиться чему‑то новому? Например, если я захочу освоить письмо или чтение… Возница удивлённо приподнял бровь: — О, это редкость среди слуг. Но если лорд Виктор заметит твою тягу к знаниям, может и позволит ходить на уроки к его секретарю. Он иногда берёт способных ребят — обучает счёту и грамоте. Правда, таких счастливчиков мало, но шанс есть. — Значит, шанс есть, — повторила Элиана, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — не страх, а решимость. — Я постараюсь его не упустить. Маркус снова рассмеялся: — Мечтательница! Думаешь, лорд Виктор будет тратить время на деревенскую девчонку? — А почему бы и нет? — не сдавалась Элиана. — Если я буду работать хорошо и проявлять усердие, разве это не принесёт ему пользу? Грамотный слуга может быть полезнее неграмотного. Ростовщик прищурился, изучая её лицо: — Ты либо очень наивна, либо слишком самоуверенна. Посмотрим, что скажет лорд Виктор, когда увидит твою дерзость. Возница, слушая их спор, лишь покачал головой: — Господин Маркус, а вы не думали, что именно такие, как она, и добиваются большего? Те, кто не боится мечтать и работать ради своей мечты? В замке хватало примеров: конюх стал старшим конюхом, прачка — помощницей экономки… Всё возможно, если есть воля и разум. — Хватит философствовать, — оборвал его Маркус. — Мы почти на месте. Повозка свернула на широкую дорогу, ведущую прямо к замковым воротам. Элиана почувствовала, как участилось дыхание. Стены возвышались над ней, массивные и суровые, ворота уже были видны — тяжёлые, окованные железом. — Когда я была маленькой, — негромко произнесла она, — мама рассказывала мне сказки о замках, где живут добрые короли и прекрасные принцессы. Теперь я вижу настоящий замок… и он совсем не похож на сказку. Возница мягко улыбнулся: — Сказки — они для детей. А жизнь — для тех, кто готов её принять такой, какая она есть. Но знаешь что? Даже в настоящей жизни иногда случаются чудеса. Главное — не переставать верить в них, даже когда вокруг одни камни и железо. Элиана кивнула, сжимая в кармане камешек Анны и кораблик Томаса. — Я буду помнить ваши слова, — сказала она. — И буду искать своё чудо. Даже если оно спряталось где‑то за этими стенами. Маркус фыркнул, но ничего не сказал. Повозка подъехала к воротам. Стражники у входа вскинули копья, один из них шагнул вперёд: — Кто едет? С какой целью? — Ростовщик Маркус, — громко ответил тот. — Везу служанку для лорда Виктора согласно договору. Стражник кивнул, махнул рукой — ворота начали медленно открываться. Скрип петель эхом разнёсся по округе. Элиана глубоко вздохнула, расправила плечи и подняла голову. — Ну что ж, — прошептала она едва слышно, — пора войти в этот новый мир. Но я войду в него не как вещь, а как человек. И однажды вернусь домой — свободной. Возница бросил на неё одобрительный взгляд и слегка кивнул. Маркус же лишь раздражённо махнул рукой: — Вылезай, девчонка. И помни: ты здесь только из‑за долга. Не забывай об этом ни на секунду. Элиана ступила на землю у подножия замка.