Плен сердца

В деревне, ранним утром туман ещё стелился над полями, окутывая крыши домов и верхушки деревьев белёсой дымкой. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь серую пелену, окрашивая её в бледно‑золотистые тона. Гилберт стоял у окна своей небольшой хижины, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Перед глазами снова и снова вставал образ Элианы — её улыбка, спокойный взгляд, тот день, когда она помогла его младшей сестре вылечиться от лихорадки. Он вспомнил, как Элиана сидела у постели больной девочки, прикладывала прохладные компрессы и шептала какие‑то слова — то ли молитвы, то ли старинные заговоры. Сестра тогда пошла на поправку уже через три дня, хотя деревенский лекарь махнул на неё рукой. Гилберт провёл рукой по лицу, отгоняя воспоминания. — Я должен её спасти! — прошептал он, словно пытаясь убедить самого себя. — Но как? Что я могу сделать один? Не в силах больше оставаться в четырёх стенах, он накинул плащ и вышел на улицу. Ноги сами понесли его к старой церкви на холме, где жил отец Бернард. Тропинка была скользкой от утренней росы, а туман делал очертания предметов размытыми. Гилберт почти бежал, перепрыгивая через корни деревьев и стараясь не споткнуться. В груди бушевала буря чувств: тревога за Элиану, злость на тех, кто заставил её уехать, отчаяние от собственного бессилия. Где‑то в глубине души теплилась надежда — может, отец Бернард подскажет верный путь? *** В доме отца Бернарда. Священник сидел за столом, перелистывая потрёпанную книгу в кожаном переплёте — старинное издание житий святых с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами. Когда Гилберт ворвался в комнату, тяжело дыша и с горящими глазами, отец Бернард поднял голову и спокойно посмотрел на него. На столе рядом с книгой дымилась чашка травяного чая, распространяя аромат мяты и зверобоя. — Отец Бернард! — Гилберт сделал несколько шагов вперёд. — Я должен её спасти! Как мне это сделать? Скажите, что делать? Священник закрыл книгу, аккуратно положил руки на обложку и внимательно посмотрел на юношу. Его взгляд был проницательным, будто он видел все тревоги и сомнения Гилберта насквозь. — Не поддавайся гневу и насилию, Гилберт, — голос отца Бернарда был тихим, но твёрдым. — Ты молод, и сердце твоё горит справедливостью, но ярость затуманивает разум. Гилберт сжал кулаки: — Но я не могу просто стоять в стороне! Она уехала в замок лорда Виктора, под давлением этого ростовщика Маркуса… Она ведь добрая, она помогала всем нам! Вы же сами видели, как она лечила больных, учила детей читать, делилась последним с теми, кто в нужде! Отец Бернард встал, подошёл к окну и посмотрел на туман, медленно рассеивающийся над деревней. Лучи солнца уже пробивались сквозь него, золотя крыши домов. — Молись за неё, — сказал он, повернувшись к Гилберту. — И жди знака свыше. Бог укажет путь. Не ищи его силой — он придёт тогда, когда будет нужно. — Но сколько ждать? — голос Гилберта дрогнул. — Что, если будет поздно? Вдруг с ней что‑то случится? Священник подошёл ближе и положил руку ему на плечо: — Вера — это не бездействие, Гилберт. Это терпение и готовность действовать в нужный час. Ты почувствуешь, когда придёт время. А пока — молись, наблюдай и будь готов. Гилберт опустил голову. Слова отца Бернарда не давали немедленного ответа, но в них была какая‑то глубокая мудрость, которую он не мог отрицать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых деревянных часов на стене. — Хорошо, — тихо произнёс он. — Я буду ждать. Но если придёт час… — Тогда ты будешь знать, что делать, — перебил его отец Бернард. — Потому что сердце твоё будет спокойно, а разум — ясен. А пока успокойся и не тревожься понапрасну. Возможно, ты только зря себя накручиваешь, и Элиане там не так уж плохо, как кажется на первый взгляд. Гилберт поднял глаза: — Я до сих пор не верю, что родной отец продал еë в рабство за свои долги. Этот Маркус не вызывает у меня доверия. До сих пор вспоминаю его мерзкую физиономию. Отец Бернард задумчиво погладил бороду: — Я и сам заметил, что этот ростовщик тёмная лошадка. Он ещё упоминал какого-то влиятельного покровителя... — Знать бы, что там за покровитель? — Гилберт встрепенулся. — И как там живётся Элиане? — Будем надеяться и молиться Всевышнему, что хорошо. Я не могу идти против воли лорда Виктора открыто, — мягко ответил священник. — Но я могу только молиться за вас обоих. — Но одних молитв Богу не достаточно! Надо как-то узнать что там с ней происходит! Я не могу бездействовать! Пока я накоплю достаточную сумму для еë выкупа, уже полжизни пройдёт! — Возмущался Гилберт. Священник странно посмотрел на парня. — Ты так сильно рвëшься еë выручать... — протянул он, хмурясь. — Ты, часом, не влюблён в неë? Гилберт зарделся от догадки священника. Он замялся: — Ну… Я… — Гилберт покраснел ещё сильнее и опустил глаза, разглядывая узор на половице. — Да, отец Бернард. Я люблю её. Всегда любил, с тех пор, как увидел. Она такая светлая, добрая… И она даже не подозревает об этом. Отец Бернард мягко улыбнулся и снова положил руку на плечо юноши: — Это многое объясняет, Гилберт. Любовь придаёт сил, но и делает нас уязвимыми. Важно, чтобы сердце не затмило разум. — Я понимаю, — Гилберт поднял взгляд, в его глазах читалась решимость. — Но именно потому, что я её люблю, я не могу просто сидеть и ждать. Должен быть какой‑то способ помочь ей! Священник отошёл к полке, снял с неё небольшой ладанник и положил в него щепотку сухих трав. Затем зажёг фитиль, и по комнате поплыл тонкий аромат ладана. — Знаешь, Гилберт, — произнёс он, наблюдая, как поднимается струйка дыма, — иногда самый мудрый шаг — это проявить терпение и использовать те возможности, что уже лежат у нас под ногами. — Какие возможности? — Гилберт подался вперёд. — У меня нет ни денег, ни влияния… — Зато у тебя есть сердце, полное любви и сострадания, — ответил отец Бернард. — И это уже немало. Кроме того, ты не один. Вспомни, сколько людей в деревне обязаны Элиане добром. Кто‑то видел, как она лечила старуху Агафью от кашля, кто‑то помнит, как учила его детей читать… Собери этих людей. Пусть каждый расскажет, что знает о замке, о лорде Викторе, о том, куда могли там поместить Элиану. — Вы правы, — Гилберт кивнул. — Я найду тех, кто готов помочь. Но как мы сможем что‑то сделать против воли лорда Виктора? — Мы не будем идти против него, — мягко ответил священник. — Мы будем действовать через милосердие и правду. Я сам поеду в замок лорда Виктора. Гилберт замер, широко раскрыв глаза: — Вы? В замок? — Да, — отец Бернард улыбнулся. — У меня есть повод: я поеду к нему под предлогом благословения урожая. А заодно — навестить Элиану. Узнать, как она, что ей нужно, не нуждается ли в чём. Если она в замке, я смогу поговорить с ней, понять, каково её положение. — Но… не вызовет ли это подозрений? — забеспокоился Гилберт. — Вдруг они решат, что мы замышляем что‑то против них? — Не вызовет, — спокойно ответил отец Бернард. — Я священник, а не заговорщик. Моя забота — духовное благополучие паствы. И если одна из них оказалась в замке лорда Виктора, мой долг — убедиться, что с ней всё в порядке. К тому же, — он подмигнул Гилберту, — я умею задавать вопросы так, что люди сами рассказывают больше, чем собирались. Гилберт почувствовал, как в груди разливается тепло. Впервые за это утро он ощутил настоящую надежду. — Спасибо, отец Бернард, — прошептал он. — Вы даже не представляете, как это важно для меня… для нас. — Представляю, сын мой, — священник положил руку ему на голову. — Потому и помогу. А теперь слушай внимательно: пока я буду в замке, собери тех, кому помогала Элиана. Узнай, что они слышали о замке, о его обитателях. Может, кто‑то из слуг или ремесленников бывал там и может рассказать, где обычно размещают гостей, как устроена охрана, какие есть входы и выходы. Но главное — не рискуй без нужды. Доверься мне, и мы найдём способ помочь Элиане. — Я сделаю всё, как вы сказали, — Гилберт выпрямился, в его взгляде появилась твёрдость. — Буду собирать информацию, искать союзников. И ждать ваших вестей. — Вот и хорошо, — отец Бернард кивнул. — А теперь выпей чаю, успокойся. Дорога в замок неблизкая, и мне нужно подготовиться к поездке. Он налил в чашку ароматного мятного чая и протянул Гилберту. Юноша взял чашку, сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу, а тревога постепенно отступает. — Спасибо вам, отец Бернард, — повторил он. — За всё. — Иди с миром, Гилберт, — улыбнулся священник. — И помни: любовь и вера способны преодолеть любые преграды. А я помолюсь за вас обоих — и за Элиану, и за тебя. Гилберт встал, поклонился и направился к двери. На пороге он обернулся: — Я буду ждать ваших вестей, отец Бернард. И готовлюсь действовать, когда придёт время. — Гилберт уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился. — Отец Бернард… — он обернулся, голос его дрогнул. — Если она… если она боится там, одна… Передайте ей, что я иду. Что я не брошу её. Священник кивнул, его взгляд смягчился. — Передам, сын мой. Слово в слово. — И ещё, отец Бернард, — Гилберт обернулся уже на пороге. — Я знаю, с кого начну. С кузнеца Терея. Он до сих пор вспоминает, как Элиана остановила кровотечение у его сына, когда тот поранился косой. А потом пойду к ткачихе Марианне — она говорила, что Элиана научила её читать. — Хорошо, — кивнул священник. — Пусть каждый, кому она помогла, станет её щитом. Гилберт улыбнулся — впервые за утро — и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. — Так и должно быть, — кивнул священник. — Иди. И да хранит тебя Господь. Когда дверь за Гилбертом закрылась, отец Бернард подошёл к окну и посмотрел вслед удаляющейся фигуре юноши. В глазах священника светилась глубокая задумчивость. — Помоги ему, Господи, — тихо произнёс он. — И укажи нам путь к спасению Элианы. Отец Бернард ещё долго стоял у окна, наблюдая, как фигура Гилберта скрывается за поворотом тропинки. В душе его боролись два чувства: тревога за юношу и тихая радость. "Такой огонь в сердце… — подумал священник. — Он либо сожжёт его, либо осветит путь всем нам". Он повернулся к алтарю, перекрестился и прошептал: — Дай ему мудрости, Господи. И дай мне сил быть тем, кто направит этот огонь во благо. Свечи на алтаре мерцали ровным светом, а за окном солнце окончательно разогнало утренний туман, озаряя деревню тёплыми лучами нового дня. На подоконнике, где только что стоял отец Бернард, остался лежать маленький мешочек с травами — тот самый, что он собирался отдать Гилберту, но забыл в пылу разговора. Священник заметил его, улыбнулся и бережно убрал в ящик стола. — Пригодятся, — тихо произнёс он. — Всему своё время. *** Утро выдалось туманным — плотный, почти осязаемый туман окутал замок лорда Виктора, скрывая башни и стены, словно пытаясь укрыть их от чужих глаз. Отец Бернард, закутавшись в потрёпанный дорожный плащ, остановился у главных ворот. Туман цеплялся за плащ отца Бернарда, словно пытаясь остановить. Каменные ступени, ведущие к воротам, казались скользкими и ненадёжными. Где‑то вдали каркнула ворона —одинокий звук в утренней тишине. Священник на мгновение остановился, перекрестился и двинулся вперёд. Его старый мул устало переступал копытами, а сам священник, поправив распятие на груди, поднял руку, чтобы постучать. Стражники, заметившие гостя, переглянулись. — Священник? — один из них хмуро оглядел Бернарда. — Что ему нужно? — Благословение урожая, — спокойно ответил отец Бернард. — Я объезжаю все земли округа. Ваш лорд не откажется от Божьего благословения, верно? После недолгих переговоров его всё же пропустили внутрь. Замок встретил священника тишиной и холодом каменных стен. Слуга провёл его в малый зал ожидания, где отец Бернард простоял почти час, слушая, как за дверью раздаются голоса и шаги. Наконец дверь распахнулась, и появился лорд Виктор. Он был высок и строен, в тёмно‑синем камзоле с серебряной вышивкой. Взгляд холодный, цепкий. — Отец Бернард? — Виктор слегка склонил голову. — Чем обязан? — Милорд, — священник склонил голову в ответном поклоне, — я приехал благословить ваши земли и урожай. Но, признаться, есть и другая причина моего визита. Виктор приподнял бровь, но кивнул, приглашая следовать за собой. Они прошли в кабинет лорда — просторную комнату с высоким окном, выходящим на внутренний двор. На столе лежали свитки и перо, на стене висел меч в богато украшенных ножнах. — Говорите прямо, отец, — Виктор сел в кресло, жестом предложив гостю занять место напротив. — Я слышал о леди Элиане, — осторожно начал Бернард. — О той девушке, что живёт в вашем замке. — Она в безопасности, — сразу отрезал Виктор. — Я забочусь о ней. — Милосердие — добродетель сильных, милорд, — мягко произнёс священник. — Даже к тем, кто кажется нам слабым. — Вы сомневаетесь в моей заботе? — в голосе Виктора зазвучала сталь. — Нет, милорд. Но забота должна идти от сердца, а не от долга. Виктор помолчал, разглядывая гостя. Что‑то в спокойствии отца Бернарда заставило его сдержаться. — Вы слишком смелы для священника, — наконец произнёс он. — Я лишь слуга Божий и хочу помочь тем, кто страдает, — Бернард не отвёл взгляда. — Позвольте мне увидеть её. Всего на несколько минут. Виктор помедлил, затем кивнул: — Хорошо. Но недолго. *** В саду пахло розами и влажной землёй. Элиана сидела на скамье у фонтана, обхватив себя руками. Она не заметила, как подошёл отец Бернард, пока он не опустился рядом. — Элиана, — тихо произнёс он. Она вздрогнула, подняла глаза — в них стояли слёзы. — Отец Бернард… — её голос дрогнул. — Вы здесь… — Я приехал, чтобы увидеть тебя, дитя моё, — он положил руку на её плечо. — Ты не одна. Бог видит твою боль. Терпение не означает покорности злу, а силы вынести испытание. Верь, что тьма не вечна. — А если я никогда не вернусь домой? — прошептала она, сжимая край платья. — Дом там, где твоё сердце, — ответил священник. — И Бог всегда рядом с ним. Элиана закрыла лицо руками, плечи её затряслись. Бернард молча ждал, давая ей выплакаться. — Мне страшно, — призналась она наконец. — Я не знаю, что будет дальше. — Ты сильнее, чем думаешь, — он слегка сжал её руку. — И не забывай: те, кто любит тебя, молятся за тебя. — Отец Бернард огляделся, убедился, что рядом никого нет, и тихо добавил: — Гилберт просил передать тебе кое‑что. Он сказал: "Я приду за тобой. Я не брошу тебя, что бы ни случилось". Элиана замерла. Слова Гилберта эхом отдавались в голове, разгоняя туман отчаяния. Она вспомнила его улыбку, обещание всегда быть рядом… Но тут же перед глазами встало лицо отца, бледное и измождённое. "А если из‑за моего побега ему станет хуже?" — подумала она, и надежда, только что затеплившаяся в груди, снова угасла. Элиана резко подняла голову, в её глазах вспыхнул огонёк надежды, тут же сменившийся тревогой. — Он… он правда так сказал? — её голос задрожал. — Да, — кивнул священник. — Он просил, чтобы ты верила. Он найдёт способ. Она сжала край платья, пытаясь унять дрожь в руках. Впервые за долгое время на её губах мелькнула слабая улыбка. — Спасибо, отец Бернард… — прошептала она. — Спасибо, что сказали мне это. Священник мягко улыбнулся и слегка коснулся её руки: — Верь и надейся, дитя. Господь не оставляет тех, кто идёт праведным путём. Элиана долго смотрела вслед уходящему священнику, сжимая в ладони маленький серебряный крестик, который он незаметно вложил ей в руку. — Он правда придёт? — прошептала она, скорее себе, чем Маргарет, появившейся у неё за спиной. — Если сказал — придёт, — тихо ответила служанка. — Но будь осторожна. В этом замке стены имеют уши. — Она накинула на плечи Элианы тёплый платок: — Иди внутрь. Ветер сегодня холодный. *** Перед отъездом отец Бернард снова встретился с Виктором — на этот раз у ворот замка. Туман уже начал рассеиваться, открывая очертания дальних холмов. — Милорд, — сказал священник, надевая капюшон. — Позвольте дать вам совет. Сердце, ожесточённое властью, теряет способность любить. Не дайте тьме поглотить вас. Виктор нахмурился, но не стал спорить. Его взгляд невольно скользнул в сторону сада, где только что скрылась Элиана. — Вы говорите как проповедник, — заметил он. — Я говорю как человек, который видел, как власть меняет людей, — ответил Бернард. — Иногда к лучшему. Лорд молча кивнул. Священник сел на мула и двинулся прочь. Солнечные лучи наконец прорвались сквозь пелену, осветив стены замка золотистым светом. Слова отца Бернарда, казалось, оставили след в его душе — а может, впервые за долгое время он просто увидел что‑то за пределами своих планов. Туман медленно рассеивался, открывая дорогу в деревню. А Виктор, проводив его взглядом, остался стоять у ворот, задумчиво глядя вдаль. *** Следующий день выдался солнечным — редкие лучи пробивались сквозь высокие окна замка, рисуя на каменном полу золотистые квадраты. Лучи солнца пробивались сквозь витражное стекло, рассыпая по полу разноцветные блики. Где‑то далеко во дворе слышались голоса слуг и стук копыт — обычные звуки замка, которые Элиана почти перестала замечать. Но сегодня она вдруг уловила в них что‑то родное: пение птиц, отдалённый смех, шорох ветра в листве. На мгновение ей показалось, что она снова дома, на лугу у реки… пока за спиной не раздались тихие шаги. Элиана стояла у окна в дальнем крыле замка, вдыхая свежий воздух и глядя на далёкие холмы. Она не заметила, как за её спиной появился лорд Виктор. Он остановился в тени арки, наблюдая. Девушка была так поглощена созерцанием, что не слышала шагов: её тонкие пальцы слегка касались резного подоконника, а волосы, выбившиеся из косы, золотились в солнечном свете. В этом мгновении было что‑то настолько чистое и незащищённое, что Виктор на секунду замер. Он поймал себя на мысли, что давно не видел такой естественной красоты — без масок, без притворства. Элиана обернулась, почувствовав на себе взгляд, и вздрогнула. — Милорд… — она поспешно присела в поклоне, чуть не потеряв равновесие. — Не стоит, — Виктор сделал шаг вперёд, выходя из тени. — Что ты здесь делаешь? — Просто… смотрю на природу, — она опустила глаза, теребя край платья. — Простите, если я заняла это место… — Оно не занято, — он подошёл ближе, невольно отмечая, как дрожат её пальцы. — Ты часто бываешь здесь? — Иногда, когда есть свободная минута, — тихо ответила Элиана, не поднимая взгляда. Виктор помолчал, разглядывая её. В движениях девушки было что‑то, что отличало её от придворных дам: ни кокетства, ни нарочитой скромности — только естественность и какая‑то детская открытость. Он вдруг вспомнил, как в детстве находил в лесу птичье гнездо: такое же хрупкое, беззащитное, вызывающее одновременно желание оберегать и… владеть. — Ты боишься меня? — неожиданно спросил он. Элиана подняла глаза — в них мелькнуло что‑то сложное: страх, но и любопытство, и даже проблеск упрямства. — Да, милорд, — честно призналась она. — Но… я знаю, что вы не жестоки без причины. Виктор усмехнулся, его взгляд смягчился на мгновение. — Интересная формулировка. "Без причины". Значит, если причина есть, жестокость допустима? — Я не это имела в виду… — она смутилась, краска залила её щёки. — Просто… — Просто ты говоришь то, что думаешь, — закончил он. — Это редкость в этом замке. И именно это меня… заинтересовало. Он сделал ещё шаг вперёд, теперь они стояли почти рядом. Элиана невольно отступила к окну, но Виктор не дал ей отойти дальше — его рука мягко, но твёрдо легла на подоконник рядом с её пальцами. Виктор смотрел на её дрожащие пальцы и неожиданно поймал себя на мысли, что ему не хочется пугать её. Но тут же одёрнул себя: "Она должна понять своё место". Он давно не испытывал такого острого интереса — не к женщине, а к человеку, который не пытается ему угодить, а просто… существует. — Знаешь, — его голос стал тише, почти шёпотом, — я решил, что ты будешь рядом со мной. Не как служанка, не как гостья — как та, кто разделит мои покои. Я хочу приручить тебя, Элиана. Научить понимать этот мир, этот замок… и меня. Девушка побледнела. Её пальцы вцепились в край платья так сильно, что костяшки побелели. Она сглотнула, пытаясь найти слова. — Милорд, я… — Не отвечай сейчас, — он поднял руку, останавливая её слова. — У тебя есть время подумать. Но знай: я не привык получать отказы. И ещё одно, — он чуть наклонился к ней, и она уловила запах кожи и сандала от его камзола, — завтра утром я жду тебя в малой гостиной. Ты начнёшь учиться манерам, подобающим тому положению, которое я тебе предлагаю. Это не просьба. Виктор развернулся и направился к выходу, но у самой двери остановился. На мгновение ему показалось, что в глазах девушки мелькнуло не только отчаяние, но и что‑то ещё — вызов? Он нахмурился, пытаясь понять, что это было, но тут же отбросил мысль. Дверь захлопнулась за ним, оставив Элиану одну. Она прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Солнечный свет, ещё минуту назад казавшийся тёплым, теперь казался ей холодным и безжалостным. Дрожь пробежала по телу, и она обхватила себя руками, пытаясь унять её. Матильда, экономка, наблюдала за этой сценой из‑за колонны. Её губы сжались в тонкую линию, а пальцы непроизвольно сжали край фартука. Она видела, как лорд Виктор смотрел на девушку — не как на вещь, а с живым интересом, почти восхищением. И это ей не понравилось. В груди закипала знакомая горечь — она слишком хорошо помнила, как сама когда‑то надеялась на большее, пока не поняла, что для Виктора женщины — лишь украшение замка. — Значит, новая фаворитка, — пробормотала она себе под нос. — Ну уж нет. Мы ещё посмотрим, кто здесь главный. Она развернулась и быстрым шагом направилась в сторону кухни, уже продумывая, какие мелкие неприятности можно устроить "деревенской выскочке": задержать выдачу тёплой воды для умывания, "случайно" пролить суп на её платье перед выходом… Маленькие, незаметные уколы, которые постепенно сломят эту невинность. Тем временем Элиана всё ещё стояла у окна, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутились слова Виктора: "Я хочу приручить тебя". Что это значит? Покорность? Страх? Или что‑то ещё, чего она пока не понимает? Она закрыла глаза, вспоминая слова отца Бернарда: "Дом там, где твоё сердце". Её сердце сейчас билось неровно, но в нём теплилась искра — не только страха, но и упрямой решимости. Она не станет просто покорной игрушкой. Даже если лорд Виктор считает иначе. Где‑то вдалеке пробили часы, возвращая её к реальности. Элиана глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась к выходу. Элиана прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Солнечный свет, ещё минуту назад казавшийся тёплым, теперь казался ей холодным и безжалостным. Дрожь пробежала по телу, и она обхватила себя руками, пытаясь унять её. Она машинально коснулась серебряного крестика, спрятанного под платьем, — подарка отца Бернарда. "Верь, что тьма не вечна", — вспомнились ей его слова. Но сейчас тьма казалась такой густой, что почти душила. — Элиана? — тихий голос заставил её вздрогнуть. У двери стояла Маргарет, держа в руках поднос с травами для настоя. — Ты бледна. Тебе плохо? — Нет, всё в порядке, — Элиана попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Не лги, — мягко сказала служанка. — Я видела, как лорд Виктор говорил с тобой. И я видела, как ты побледнела. — Она подошла ближе и тихо добавила: — Будь осторожна. Матильда уже строит планы. И не только она. В этом замке слова весят меньше, чем взгляды, а улыбки часто скрывают ножи. — Что мне делать? — прошептала Элиана. — Держи спину прямо, — ответила Маргарет. — Говори мало, слушай много. И помни: даже в этом замке есть те, кто готов тебе помочь. Где‑то вдалеке пробили часы, возвращая её к реальности. Элиана глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась к выходу. Ей нужно было собраться с силами — завтра начнётся новая жизнь. И она должна быть готова. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Одна из них, вытянутая и угловатая, словно предупреждала: тьма наступает. Но где‑то за горизонтом ещё теплился алый отблеск — как обещание, что рассвет всё равно придёт.