Плен сердца

Утренний свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, рисуя на каменном полу светлые полосы. Элиана стояла у окна, машинально теребя подвеску с серебряным листом. В голове всё ещё звучали слова Виктора: "Мы справимся с Филиппом, если будем действовать вместе". Она улыбнулась, вспоминая, как впервые за долгое время почувствовала себя не пешкой в чужой игре, а настоящим союзником. Стук в дверь прервал её размышления. — Миледи, — в комнату вошла Маргарет, держа в руках запечатанный конверт. — Курьер доставил это лично для вас. Сказал, что письмо из вашей родной деревни. Элиана замерла. Пальцы дрогнули, когда она брала конверт. Знакомый почерк Анны, её подруги детства, заставил сердце сжаться. Она сломала печать и быстро пробежала глазами строки: "Элиана, милая, прости, что тревожу тебя в такое непростое время. Твоя мама тяжело заболела. Она всё спрашивает о тебе, ждёт вестей. Приезжай, если сможешь, хоть на денёк. Мы все скучаем и молимся за твоё благополучие. Твоя Анна". Под письмом обнаружился ещё один листок — неровный, с детскими загогулинами букв. Элиана узнала почерк младшего брата. "Элиана, мама грустная без тебя. Приедь, пожалуйста! Я буду помогать тебе ухаживать за ней, честно‑честно. Буду носить воду, топить печь, даже суп варить научусь! Люблю тебя, твой Томас". Руки задрожали, письмо чуть не выпало. Элиана прижала его к груди, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она не видела семью целый год — с тех пор, как отец подписал договор с ростовщиком, а Маркус перепродал её Виктору. — Миледи? — осторожно спросила Маргарет. — С вами всё в порядке? — Да, — хрипло ответила Элиана, пытаясь взять себя в руки. — Просто… мне нужно увидеться с лордом Виктором. Немедленно. *** Виктор сидел за столом в своём кабинете, изучая карту владений. Перед ним лежали донесения о передвижениях войск Филиппа, но мысли были заняты другим. Он всё ещё не мог до конца поверить, что Элиана согласилась остаться и помочь ему. Дверь открылась без стука, и в комнату вошла Элиана. Виктор поднял глаза и сразу понял: что‑то случилось. Её лицо было бледным, пальцы нервно сжимали какой‑то листок. — Виктор, — она остановилась у стола, не решаясь продолжить. — Что произошло? — он встал, обошёл стол и внимательно посмотрел на неё. Элиана протянула ему письма. Виктор быстро прочитал оба и поднял взгляд. — Твоя мать больна, — тихо произнёс он. — И ты хочешь поехать к ней. Она кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе: — Всего на несколько дней. Я вернусь, обещаю. Просто… она ждёт меня. Томас пишет, что она грустит. Виктор помолчал, обдумывая сказанное. В его глазах читалась борьба: с одной стороны, он понимал её чувства, с другой — боялся отпускать её в такое неспокойное время. — Это может быть опасно, — наконец произнёс он. — Филипп не упустит шанса воспользоваться твоей отлучкой. — Я буду осторожна, — Элиана подняла голову, встречая его взгляд. — И я не одна поеду. Гилберт предложил свою помощь. Он сказал, что может отвезти меня из замка, пусть я навещу мать. А потом мы что‑нибудь придумаем. Виктор нахмурился: — Гилберт? Тот самый, что пытался уговорить тебя бежать? — Он просто беспокоится, — тихо сказала Элиана. — Но я не собираюсь бежать. Я хочу вернуться. К тебе. К нашему плану против Филиппа. В кабинете повисла тишина. Виктор подошёл к окну, глядя на двор замка. Стражники проверяли оружие, слуги сновали туда‑сюда — жизнь шла своим чередом. Но он знал: каждое решение сейчас имеет значение. Наконец он повернулся к Элиане: — Хорошо. Ты поедешь. Но не с Гилбертом. Я отправлю с тобой Гарольда и пятерых лучших стражников. Они будут охранять тебя всю дорогу. Элиана вздохнула с облегчением: — Спасибо, Виктор. — Но есть условие, — добавил он твёрдо. — Ты вернёшься через пять дней. Не позже. И будешь поддерживать связь — пусть Гарольд отправляет мне гонцов каждый вечер. — Согласна, — она улыбнулась, впервые за день по‑настоящему искренне. — Спасибо. *** Тем временем в замке, пока Элиана готовилась к отъезду, Изабелла, бывшая любовница Виктора, узнала о его решении отпустить девушку в деревню. Она стояла у окна в своих покоях, сжимая в руках шёлковый платок, и её глаза сверкали холодной решимостью. — Так он готов отпустить её… — прошептала она. — После всего, что было, он доверяет этой девчонке больше, чем мне. Изабелла подошла к столику, на котором лежали письменные принадлежности. В голове созрел план — коварный и изощрённый. Она знала, как заставить Виктора усомниться в Элиане. Аккуратно обмакивая перо в чернила, она начала выводить строки, старательно копируя почерк Гилберта. Её губы кривились в ядовитой улыбке: "Я жду тебя у старой мельницы. Беги со мной, пока не поздно! Я найду способ освободить тебя от Виктора. Это наш шанс. Не теряй времени — приходи сегодня ночью. Гилберт". Закончив, Изабелла аккуратно сложила лист, запечатала его сургучом с неизвестной печатью и тихо покинула свои покои. Проскользнув по коридорам замка, она незаметно пробралась в комнату Элианы, пока та была у Виктора, и оставила письмо на видном месте — на подушке, рядом с дорожным мешком. *** Позже тем же вечером Виктор решил заглянуть к Элиане — уточнить последние детали поездки. Он вошëл без стука, как часто делал в последнее время, и замер на пороге. На кровати лежало письмо с незнакомой печатью. Что‑то в его виде показалось Виктору подозрительным. Он подошёл ближе, взял листок и пробежал глазами строки. Лицо его мгновенно потемнело. Кровь закипела в жилах, а пальцы невольно сжались в кулаки. — Беги со мной… — глухо произнёс он, с трудом сдерживая ярость. — Значит, Гилберт всё‑таки не оставил своих замыслов. И Элиана… она знала? Или это ловушка? В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Элиана. Она сразу заметила выражение лица Виктора и письмо в его руке. — Что это? — спросила она, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Ты мне скажи, — голос Виктора звучал опасно тихо. — Что это за послание от Гилберта? Почему ты не рассказала мне о ваших планах побега? — О каких планах? — Элиана широко раскрыла глаза. — Я ничего не знаю об этом письме! — Не лги мне! — Виктор шагнул к ней, сжимая листок. — Ты собиралась сбежать? После всего, что я для тебя сделал? После того, как я поверил тебе? — Я не собиралась бежать! — Элиана почувствовала, как к горлу подступает ком. — Клянусь, я впервые вижу это письмо. Кто‑то подбросил его сюда. Виктория смотрела на неё, пытаясь прочесть правду в её глазах. Она знала, что Элиана умеет лгать — она делала это не раз, когда только появилась в замке. Но сейчас… сейчас в её взгляде было что‑то иное. Искренность. Боль. Элиана сделала шаг вперёд, не отводя взгляда. Её руки слегка дрожали, но голос прозвучал твёрдо: — Если бы я хотела сбежать с Гилбертом, я бы уже давно это сделала. — Она помолчала, подбирая слова. — Зачем мне было соглашаться помогать тебе против Филиппа? — Её губы дрогнули. — Зачем говорить о будущем, если бы я планировала побег? Виктория помолчала, медленно перечитывая письмо. Она провела пальцем по строкам, словно пытаясь на ощупь уловить фальшь. Что‑то в нём не сходилось. Почерк был похож на почерк Гилберта, но не совсем. И формулировки… Гилберт никогда не выражался так витиевато. — Это не похоже на Гилберта, — задумчиво произнëс Виктор, постукивая пальцем по краю листа. — Он бы написал прямо, без этих… — Виктор поморщился, — …романтических оборотов про "освобождение от Виктора". Он человек прямой. Не стал бы писать "беги со мной, пока не поздно" — сказал бы просто: "встретимся у мельницы в полночь". Да и бумага… — он поднёс лист ближе к свету свечи. — Слишком дорогая для него. Гилберт пользуется обычной, грубой. И чернила… — Виктор наклонился ближе, вглядываясь в строки. — Слишком насыщенный оттенок синего. У Гилберта всегда коричневые, чуть выцветшие. Он экономит на всём, что не касается лошадей. — Она подняла глаза на Элиану. В полумраке кабинета пламя свечи бросало дрожащие тени на его лицо, подчёркивая мягкие черты. — Помнишь, как он чинил забор у конюшни? — спросил Виктор. — Взял самые дешёвые доски, но подогнал их так точно, что ни одна не шатается уже пару месяцев. Он практичный. А это письмо… — он снова взглянул на лист, — слишком театральное. Словно кто‑то пытался изобразить страсть, не понимая, как она выглядит на самом деле. — Значит, ты мне веришь? — с надеждой спросила Элиана, делая шаг вперёд. Её пальцы непроизвольно сжали край платья, а взгляд метался между Викторией и письмом. — Я хочу верить, — Виктор отложил письмо на стол, но так, чтобы оно оставалось в поле зрения. — Но сначала нужно проверить. Подозрительно, что Гилберт вдруг решил напомнить о себе именно сейчас, когда ты собираешься в деревню. Словно кто‑то специально подгадал момент. — Он резко поднялся, заставив кресло скрипнуть: — Я вызову его сюда. Пусть объяснится. Немедленно. Элиана закусила губу: — Может, не стоит? Вдруг это действительно не он? Не хочу, чтобы у кого-то были неприятности из-за меня. — Лучше выяснить всё сейчас, — твёрдо сказал Виктор. — Жди здесь. Я вернусь через четверть часа. И будь начеку — если это чья‑то игра, противник может попытаться что‑то предпринять. Он бросил последний взгляд на письмо, словно запечатлевая его в памяти, и вышел, плотно закрыв за собой дверь. *** Гилберт явился почти сразу — видимо, его нашли во дворе замка, где он чистил лошадь. На нём всё ещё была рабочая одежда: грубая рубашка с закатанными рукавами, кожаные нарукавники, сапоги в дорожной грязи. В руках он держал щётку для чистки, которую машинально сжимал, даже войдя в комнату. Его волосы были взъерошены ветром, на щеке — тёмное пятно грязи. Он вошёл с настороженным видом, бросил короткий взгляд на Элиану, затем повернулся к Виктору. В его глазах читалась смесь тревоги и решимости, а плечи были чуть напряжены, как перед ударом. — Вы хотели меня видеть, милорд? — произнёс он, стараясь говорить ровно. Голос звучал чуть хрипло, будто после долгого молчания. Виктор молча положил перед ним поддельное письмо: — Узнаёшь? Гилберт взял листок, пробежал глазами строки и нахмурился. Его брови сошлись на переносице, а пальцы слегка дрогнули. Он поднёс письмо ближе к глазам, словно не веря тому, что видит. — Что это за бред? — он поднял глаза на Виктора. — Это не моё письмо. — То же самое я хотел спросить у тебя, — холодно произнёс Виктор. — Это твой почерк? — Нет, — Гилберт решительно покачал головой. — Я такого не писал. И не стал бы. — Он посмотрел на Элиану. — Я предлагал тебе уехать со мной раньше. Но ты сделала свой выбор. И я его уважаю. Я не стану пытаться перетянуть тебя на свою сторону обманом. Виктор внимательно следил за его реакцией. Гилберт не отводил взгляда, говорил твёрдо, без запинки. Его поза была открытой, руки не сжимались в кулаки, как бывает у тех, кто лжёт. Что‑то в его поведении убеждало: он не лгал. — Почерк действительно не твой, — признал Виктор, забирая письмо. — Слишком много завитушек. Ты пишешь проще. И бумага… Смотри, — он указал на край листа. — Видишь водяные знаки? Это бумага из моей канцелярии, её выдают только придворным. Ты не мог её взять. — Конечно, проще, — фыркнул Гилберт. — Я не придворный кавалер, чтобы витиевато изъясняться. Да и зачем мне это? Если бы я хотел что‑то сказать Элиане, я бы сказал прямо. И уж точно не стал бы прятаться за подделкой. Элиана облегчённо выдохнула, прижимая руку к груди: — Значит, кто‑то подделал почерк. Но кто? И зачем? Виктор задумался. В голове снова всплыло имя. Изабелла. Он подошёл к окну, глядя на двор замка, где слуги заканчивали дневные дела. Закат окрашивал камни в алые тона, отбрасывая длинные тени. Вдалеке слышалось ржание лошадей и стук копыт — конюхи готовили животных к ночи. Он вспомнил её ледяные взгляды, брошенные на Элиану за ужином, её едкие замечания, её настойчивые попытки очернить девушку. — Изабелла, — тихо произнёс он вслух и в голосе прозвучала холодная уверенность. — Это её почерк. Она единственная, кому выгодно нас поссорить. Ревность и обида — плохая советница. Она не может смириться, что я больше не обращаю на неё внимания. И она умела плести интриги. — Но зачем ей так рисковать? — спросила Элиана. — Ты ведь можешь всё выяснить… — Потому что она уверена: ты не станешь обвинять её открыто, — перебил Виктор. — А если станешь — она будет всё отрицать. Скажет, что это недоразумение, что кто‑то подбросил письмо, чтобы её оклеветать. Но есть способ проверить. Он подошёл к столу, достал из ящика другую бумагу — старую записку Гилберта, которую тот когда‑то оставлял для конюха. Разложил оба листа рядом. — Смотри, — указал он Элиане. — Вот здесь, в изгибе буквы "Г" — у Гилберта линия прямая, чёткая. А здесь дрожит, да ещё и завиток добавлен. И "Т" написана по‑разному: Гилберт ставит перекладину ровно, а тут она скошена. Видишь? Гилберт склонился над листами: — Точно. Это не моя рука. Кто‑то старался подделать, да не слишком умело. И чернила… У меня обычные, коричневые. А тут какие‑то синие, дорогие. Да и запах… — он принюхался. — У этих чернил лёгкий аромат лаванды. Я такими не пользуюсь. — И печать, — Виктор перевернул письмо. — Эта печать мне знакома. Подарок дяди Изабеллы, редкая вещь. Она всегда ею пользуется. Я видел её на её личных письмах. Элиана сжала кулаки: — Значит, это действительно она. — Да, — Виктория сложила оба письма, аккуратно выровняв края. — И теперь у нас есть доказательства. Не просто подозрения, а улики. — Она посмотрела на Гилберта: — Прости за подозрения. Я должен был проверить. — Ничего, милорд, — кивнул тот. — В такое время осторожность не помешает. Я рад, что вы разобрались. И рад, что Элиана в надёжных руках. — Ты прав, — Виктория слегка улыбнулась. — И спасибо, что пришёл сразу. Это многое говорит о твоей честности. И о твоей дружбе с Элианой. Когда Гилберт вышел, Виктория повернулась к Элиане: — Теперь я точно знаю, кто стоит за этим. И разберусь с этим раз и навсегда. Элиана взяла его за руку, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает её: — Будь осторожна. Изабелла может быть опасной, когда загнана в угол. — Именно поэтому я не стану действовать на эмоциях, — Виктория сжала её пальцы в ответ. — У меня есть план. А ты пока собирайся в дорогу. И помни: я жду твоего возвращения. Не только как союзника, но и как человека, которому я начинаю по‑настоящему доверять. Она улыбнулась — впервые за этот долгий день по‑настоящему спокойно: — Я вернусь. Обещаю. И спасибо, что поверила мне. Даже когда всё выглядело против меня. Виктория слегка наклонила голову, и на мгновение в еë глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное: — Потому что я вижу правду, когда она передо мной. И сейчас я вижу её в твоих глазах. В этот момент свеча на столе мигнула, отбрасывая причудливую тень на стену. Где‑то вдалеке прокричал петух — первый вестник наступающей ночи. Элиана почувствовала, как усталость последних часов наваливается на неё, но в то же время внутри разливалась странная лёгкость. Впервые за долгое время она ощутила, что рядом есть человек, который готов её защитить — не как вещь, а как равного союзника. *** Тем же вечером Изабелла нервно расхаживала по своим покоям. Она ожидала, что Виктория придёт к ней в ярости, начнёт требовать объяснений. Но время шло, а никто не появлялся. — Что‑то пошло не так, — пробормотала она, сжимая кулаки. — Неужели Элиана сумела выкрутиться? За дверью послышались шаги. Изабелла замерла, ожидая. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Виктория. Еë лицо было непроницаемо. — Изабелла, — холодно произнесла она. — Нам нужно поговорить. Та почувствовала, как сердце ёкнуло, но заставила себя улыбнуться: — Конечно, Виктория. О чём же? — О письме, которое ты подбросила в покои Элианы. Я узнала твой почерк, несмотря на все старания его скрыть. И печать — это же подарок твоего дяди, верно? Ты никогда не расстаёшься с ней. Изабелла побледнела. Она не ожидала, что Виктория догадается так быстро, но решила отпираться до последнего. — Я… я ничего такого не делала! — выпалила она. — Это какой-то бред! Почему, чуть что, сразу я? В этот момент дверь снова приоткрылась, и в комнату вошла Элиана. Она остановилась на пороге, встретив напряжённый взгляд Виктории и притворно‑ласковое выражение лица Изабеллы. — Виктор, — тихо сказала Элиана, — я знаю, что это не Гилберт написал то письмо. Почерк слишком аккуратный, а он… он ведь из деревни. Его рука привыкла к плугу, а не к перу. Он пишет просто, без этих завитушек. Изабелла тут же повернулась к ней, изображая искреннее сочувствие: — Бедная девочка, — протянула она слащаво, — ты так запуталась. Может, тебе стоит признаться, что ты действительно планировала побег? Я ведь понимаю — он такой пылкий, этот Гилберт… Не то что наш холодный лорд Виктор. Элиана выпрямилась, глядя Изабелле прямо в глаза: — Это ложь, — твёрдо сказала она. — Письмо поддельное. Кто‑то хочет поссорить меня с лордом Виктором. Виктория перевела взгляд с одной женщины на другую. Она подошла к столу, взяла письмо, которое Элиана оставила там для изучения, и ещё раз внимательно его прочитала. Затем достала из ящика другой листок — записку, которую Гилберт когда‑то оставлял для слуг, и положила их рядом. — Любопытно, — произнесла она, сравнивая почерки. — Почерк в письме не похож на тот, каким пишет Гилберт. Видишь, Элиана? Вот здесь, в изгибе буквы "Г" — у Гилберта линия более ровная, а здесь дрожит. И вот эти завитки… Гилберт никогда не усложняет написание. Он человек простой, и почерк у него соответствующий — чёткий, без лишних украшений. Изабелла нервно сжала руки: — Может, он старался писать красивее для своей возлюбленной? — Не в его характере, — отрезала Виктория. — К тому же формулировки… "Беги со мной, пока не поздно!" — это звучит как‑то театрально. Гилберт сказал бы прямо: "Давай уйдём сегодня ночью". — Она подняла глаза на Изабеллу: — Кто дал тебе это письмо, Элиана? — спросил он. — Никто, — ответила та. — Оно лежало на моей подушке, когда я вернулась из твоих покоев. — Значит, кто‑то пробрался в твои покои в твоё отсутствие, — Виктория задумчиво постучала пальцем по столу. — И этот кто‑то хорошо знает замок, раз смог сделать это незаметно. Я прикажу провести расследование, — твёрдо произнесла Виктория. — Начнём с допроса слуг, которые дежурили в этом крыле вчера вечером. И проверим, кто из придворных имел доступ к письменным принадлежностям с такой печатью. Изабелла побледнела: — Но, милорд, разве это не пустая трата времени? Может, лучше просто отпустить Элиану в деревню? — Расследование не помешает её отъезду, — холодно ответила Виктория. — Ты поедешь, как и планировалось, Элиана. Но теперь я буду вдвойне осторожна. А ты, Изабелла, до завершения расследования останешься в своих покоях. Без моего разрешения никуда не выходить. Лицо Изабеллы исказилось от ярости, но она сдержалась: — Как прикажете, милорд. Когда она вышла, Виктория повернулась к Элиане: — Прости, что заставила тебя пройти через это. Я должна была сразу заметить фальшивку. — Ты заметила, — улыбнулась Элиана. — И разобралась во всём. Спасибо, что не позволила лжи победить. — Мы ещё не победили, — Виктория нахмурилась. — Изабелла не из тех, кто сдаётся после первой неудачи. Будь осторожна в деревне. И помни — я жду твоего возвращения. Элиана кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Я вернусь, Виктория. Обещаю. *** Вернувшись в свои покои, Элиана застала Маргарет у сундука — та аккуратно складывала чистое платье и тёплые чулки. — Я собрала всё, что может пригодиться, — сказала служанка, поднимая взгляд. — А ещё кое‑что особенное. Она подошла к столу и развернула холщовый свёрток. Внутри лежали пучки сушёных трав, плотно закупоренные баночки с мазями и небольшой кожаный мешочек. — Целебные травы от кашля и лихорадки, — пояснила Маргарет, раскладывая содержимое. — Мазь для суставов — твоя мама ведь жаловалась на боли в коленях? А в мешочке — успокаивающий сбор. Заваривай ей по утрам. Элиана осторожно коснулась пучка лаванды, вдохнула знакомый аромат. — Маргарет… спасибо. Это так заботливо с твоей стороны. — Отдай это матери, — мягко сказала служанка. — И скажи ей, что ты в надёжных руках. Лорд Виктор изменился — я это вижу. Он не тот, кем был раньше. И рядом с ним ты… ты стала другой. Более сильной. Элиана почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она обняла Маргарет. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Просто я вижу то, что есть, — улыбнулась служанка. — А теперь давай уложим всё это в твой дорожный мешок. И не забудь взять тёплый плащ — ночи в деревне уже холодные. Они вместе аккуратно переложили вещи в дорожный мешок, поправили складки плаща, проверили, всё ли на месте. Элиана ещё раз окинула взглядом комнату — словно хотела запечатлеть в памяти каждую деталь: камин с потрескивающими дровами, кресло у окна, где она так часто сидела с книгой, вышивку на стене, подаренную матерью много лет назад. Время шло, и ближе к вечеру небо начало темнеть — первые звёзды появились на небе. Элиана, уже полностью готовая к отъезду, в последний раз оглядела покои. Сердце сжалось: она знала, сколько времени проведёт в деревне, но понимала, что будет скучать по этому месту, ставшему почти домом. Она взяла дорожный мешок и направилась к Маргарет — попрощаться перед отъездом. Служанка стояла у окна, нервно сжимая край фартука. При виде Элианы её глаза наполнились слезами. — Ну‑ну, — поспешно сказала Маргарет, вытирая глаза рукавом. — Не пристало мне реветь, как девчонке. Ты же не навсегда уезжаешь. Элиана подошла ближе и крепко обняла её. — Спасибо тебе за всё, Маргарет. За заботу, за поддержку, за эти чудесные травы для мамы… — Пустяки, — пробормотала служанка, но голос дрожал. — Главное, чтобы твоя матушка поправилась. И чтобы ты… — она запнулась, — чтобы ты была счастлива. — Я буду писать, — пообещала Элиана. — Каждый день, если получится. Расскажу, как мама, что нового в деревне. И пришлю весточку, как только мы соберёмся обратно. — Вот и хорошо, — Маргарет наконец улыбнулась сквозь слёзы. — А я тут буду следить, чтобы твои покои не запылились. И чтобы никто не занимал твоё любимое кресло у камина. Элиана рассмеялась: — Договорились. Жди моего письма. И береги себя. — Будь осторожна, дитя моё. И не переживай за замок — я присмотрю, чтобы здесь всё было в порядке. — Спасибо тебе, Маргарет, — Элиана сжала её руки. — За всё. За заботу, за поддержку… За то, что всегда была рядом. — Я просто делаю то, что должна, — улыбнулась Маргарет. — Но знаешь, что я заметила? Элиана вопросительно подняла бровь. — Лорд Виктор изменился. Он стал… мягче, что ли. И в глазах у него теперь другое выражение, когда он смотрит на тебя. Элиана почувствовала, как щёки заливает румянец. — Ты преувеличиваешь. — Вовсе нет, — покачала головой Маргарет. — Любовь меняет людей, даже таких гордых и замкнутых, как он. Главное, чтобы вы оба доверяли друг другу. Это самое важное. Элиана кивнула, проглотив комок в горле. — Мы будем доверять. Обещаю. Маргарет поцеловала её в лоб: — Тогда всё будет хорошо. А теперь иди — стражники уже ждут. И помни: мы все здесь молимся за твоё благополучное возвращение. Она ещё раз обняла Маргарет, затем поправила дорожный мешок на плече и направилась к выходу из замка, где уже ждали Гарольд и стражники. В груди теплилось тепло — не только от заботливых слов Маргарет, но и от осознания, что в замке у неё появился человек, который искренне за неё переживает. У самых ворот её ждала Виктория. Она стояла, скрестив руки на груди, в свете факелов еë лицо казалось особенно строгим. Но когда Элиана подошла ближе, в глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Всё готово? — спросила она. — Да, милорд, — Элиана улыбнулась. — Гарольд проверил лошадей, стражники вооружены. Мы отправимся сразу. Виктория помолчала, глядя куда‑то вдаль. — Помни о наших договорённостях, — наконец произнесла она. — Пять дней. Не больше. И пусть Гарольд отправляет гонца каждый вечер. — Обещаю, — кивнула Элиана. — Я вернусь точно в срок. И буду держать тебя в курсе. — Будь осторожна, — голос Виктории чуть смягчился. — В лесу могут быть разбойники, а люди Филиппа… они не упустят шанса навредить мне через тебя. — Я знаю, — Элиана положила руку на еë рукав. — Но со мной Гарольд и стражники. И Гилберт, — она кивнула в сторону друга, который уже сидел верхом. — Мы справимся. Виктория накрыла её руку своей: — Верю. Просто… — она запнулась, словно подбирая слова, — просто возвращайся целой и невредимой. Мне будет не хватать твоих советов. И твоего присутствия. Элиана почувствовала, как теплеет на душе. — Я обязательно вернусь, Виктор. И не только из‑за договора или плана против Филиппа. А потому что хочу быть рядом. Помогать тебе. Видеть, как ты меняешься к лучшему. Он слегка сжал её руку в ответ: — Тогда ступай. И помни: я жду тебя. Элиана кивнула, последний раз улыбнулась ей и направилась к лошади. Гилберт подал ей руку, помогая сесть в седло. — Всё ещё думаешь, что я должна была сбежать с тобой? — улыбнулась Элиана. — Теперь нет, — он впервые за долгое время искренне улыбнулся в ответ. — Вижу, что твой выбор сделан. И я рад, что ты нашла того, кто тебя ценит. Элиана благодарно кивнула. Впереди её ждала встреча с семьёй, а где‑то позади — человек, который начал ей доверять. И это доверие она была намерена оправдать. *** Дорога в деревню шла через густой лес. Вечерний туман стелился между деревьями, окутывая стволы серебристой дымкой. Элиана вдыхала прохладный воздух, наполненный запахом хвои и влажной земли. Впервые за долгое время она почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает её. — Давно не был в этих краях, — нарушил молчание Гилберт, кивая на тёмную стену леса. — Ещё мальчишкой бегал здесь за грибами. А вон там, за поворотом, родник с самой вкусной водой во всей округе. — Помню его, — улыбнулась Элиана. — Мы с Томасом часто ходили туда за водой. Он всё боялся, что из кустов выскочит леший. — А ты его успокаивала, — подхватил Гилберт. — Говорила, что лешие только к плохим детям приходят, а он у нас самый хороший. Элиана тихо рассмеялась, и на мгновение ей показалось, что они снова дети, беззаботно бегущие по лесной тропинке. Но звук копыт и лязг доспехов стражников вернул её к реальности. — Ты правда не жалеешь? — вдруг спросил Гилберт, понизив голос так, чтобы его не услышали охранники. — О своём выборе? Элиана помолчала, глядя вперёд, где сквозь деревья уже проглядывали первые огоньки деревни. — Нет, — ответила она твёрдо. — Я не жалею. Виктор… он меняется. И я вижу, что могу помочь ему. Не как вещь, не как пешка, а как равный союзник. Разве это не стоит того, чтобы остаться? Гилберт кивнул: — Ты всегда умела видеть в людях то, чего не замечают другие. В этом твоя сила — и твоя слабость. — Возможно, — она повернулась к нему. — Но я больше не та запуганная девочка, которую привезли в замок год назад. Я научилась стоять за себя. И за тех, кто мне дорог. Гарольд, ехавший впереди, обернулся: — Миледи, до деревни осталось совсем немного. Видите огни? Сердце Элианы забилось чаще. Она вгляделась в мерцающие точки за деревьями — там, где стоял её родной дом. Когда всадники въехали в деревню, на улице уже почти никого не было. Деревня встретила Элиану запахом свежескошенной травы и дымом из печных труб. Домики с соломенными крышами стояли вдоль узкой улицы, дети бегали босиком по пыльной дороге, а старушки у колодцев переговаривались, кивая в её сторону. Тут несколько ребятишек, игравших на дороге, замерли, разглядывая вооружённых стражников. Одна девочка лет семи подбежала ближе, вытаращила глаза на Элиану и вдруг закричала: — Это же Элиана! Элиана вернулась! Словно по сигналу, из домов начали выглядывать люди. Кто‑то выбежал на улицу, кто‑то махал рукой из окон. Элиана тоже помахала им и кивнула в молчаливом знаке приветствия. Гилберт ехал рядом, хмуро поглядывая на сопровождающих стражников. — Ты уверена, что это было нужно? — тихо спросил он. — Могла бы просто уехать со мной. Без всей этой охраны. — Нет, — Элиана покачала головой. — Я дала слово Виктору. И я хочу вернуться. Они подъехали к знакомому дому с резным крыльцом. На пороге стоял отец — постаревший, с глубокими морщинами у глаз. — Элиана… Дочка! — голос его дрогнул. —Наконец‑то! Слава небесам, ты здесь. Он обнял её, когда она спешилась, и на мгновение Элиана снова почувствовала себя маленькой девочкой, прибежавшей к отцу после долгого дня игр. — Папа, — прошептала она, прижимаясь к его плечу. — Как мама? — Лучше, — он улыбнулся. — С тех пор, как Анна написала тебе письмо, ей стало легче. Будто сама мысль, что ты можешь приехать, дала ей сил. Из дома выбежал Томас — выросший, худенький, веснушчатый, в рубашке не по размеру. — Сестра! — он бросился к ней в объятия, чуть не сбив с ног и обхватил за талию. — Ты правда приехала! И даже с охраной, как настоящая леди! Мама в спальне, она ждёт! — И с подарками, — Элиана достала из седельной сумки свёрток, который дала Маргарет. — Смотри, тут травы и мази для мамы. От старшей служанки Маргарет. Она сказала, что это поможет. Томас с благоговением принял свёрток: — Я сам отнесу их маме! И скажу, что это от твоей старшей служанки! Отец положил руку на плечо Элиане: — Пойдём в дом. Мама ждёт. Она не встаёт, но, когда узнала, что ты едешь, настояла, чтобы её усадили у окна. Отец провёл их внутрь. В доме пахло сухими травами и свежим хлебом. Мать Элианы сидела в кресле у окна, закутавшись в плед, бледная, с запавшими глазами, но при виде дочери её губы дрогнули в улыбке, а глаза вспыхнули, и она попыталась встать. — Мама! — Элиана бросилась к ней, опустилась на колени, взяла её руки в свои. — Не надо вставать, сиди спокойно. — Моя девочка, — голос матери дрожал. —Наконец‑то. Ты такая… такая красивая. И сильная. Я вижу это. — Просто я наконец нашла своё место, — Элиана улыбнулась, смахивая слёзы. — И поняла, что могу быть полезной. Не только здесь, но и там, в замке. Мать слабо сжала её пальцы и погладила по щеке: — Значит, там, в замке, ты… счастлива? — Да, мама, — Элиана искренне улыбнулась, смахивая слезу. — Потому что теперь могу помогать тем, кто мне дорог. И быть рядом с теми, кому я нужна. Я нашла своё место. Но я так скучала по вам. Из дорожного мешка она достала свёрток, который дала Маргарет. — Мама, — тихо сказала она, раскладывая травы и мази на столике у кровати, — это тебе. От Маргарет, старшей служанки. Она говорит, что эти травы помогут тебе поправиться. И ещё она просила передать: я в надёжных руках. — Передай ей мою благодарность, — мать слабо улыбнулась. — И скажи, что я молюсь за вас обоих — за тебя и за этого лорда Виктора. — Обязательно передам, — Элиана поцеловала мать в лоб. — А теперь отдыхай. Я здесь, и я никуда не уйду… пока не увижу, что ты совсем здорова. Гилберт остался в дверях, наблюдая за этой сценой. Отец Элианы подошёл к нему, положил руку на плечо. — Ты хороший друг, — тихо сказал он. — Но она должна сделать свой выбор сама. Мы не будем вмешиваться. Гилберт кивнул, понимая, что спорить бесполезно. — Я помогу чем смогу, — только и ответил он. Позже, когда Элиана помогала матери выпить отвар, Гилберт вышел во двор поговорить с отцом девушки. — Я могу остаться здесь, — предложил он. — Помогу с хозяйством, пока она ухаживает за матерью. Или, если нужно, провожу их обратно в замок. Отец Элианы покачал головой: — Ты добрый парень, Гилберт, и сердце у тебя верное. Но решение Элианы — это её решение. Мы не станем подталкивать её ни к побегу, ни к покорности. Она должна понять, где её место, без нашей помощи. — Понимаю, — Гилберт сжал кулаки, но спорить не стал. — Просто хочу, чтобы она была в безопасности. — Безопасность — это не стены замка и не меч стражника, — мягко ответил отец Элианы. — Это уверенность в своём выборе. Пусть она её обретёт. Когда мать уснула, Элиана вышла во двор. Воздух был наполнен ароматом цветущей сирени, где‑то вдалеке мычали коровы, возвращаясь с пастбища. К ней подошёл отец. — Ты изменилась, — заметил он, внимательно глядя на дочь. — В глазах больше нет страха. И осанка другая — прямая, гордая. Элиана улыбнулась и расправила плечи: — Я и чувствую себя иначе, папа. Раньше я думала, что моя судьба — это цепь случайностей: ты продал меня Маркусу, тот перепродал Виктору… Я была пешкой. Но теперь я понимаю: даже в самых жёстких обстоятельствах можно найти свой путь. И сделать выбор. Отец кивнул, положил руку ей на плечо: — Это мудрые слова, дочь. И я рад, что ты их поняла не через боль и потери, а через обретение опоры. Кто он, этот Виктор? Действительно ли он достоин твоего доверия? Элиана задумалась, подбирая слова: — Он не идеален, — призналась она. — Он привык командовать, привык видеть в людях инструменты для своих целей. Но он меняется. После истории с Изабеллой он открыто признал, что ошибался насчёт меня. Он поверил мне, когда всё выглядело против меня. И он не просто отпустил меня к маме — он позаботился о моей безопасности. Отправил Гарольда и стражников, потребовал ежедневных вестей… Не как надсмотрщик, а как человек, которому не всё равно. — Значит, он учится видеть в тебе личность, — задумчиво произнёс отец. — Это хороший знак. — Да, — Элиана кивнула. — И я хочу помочь ему стать лучше. Не ради выгоды, не ради привилегий — а потому что вижу в нём потенциал. Он может стать не просто сильным лордом, а справедливым правителем. И я… я хочу быть рядом, когда это произойдёт. Отец улыбнулся и слегка сжал её плечо: — Твоя мать говорила, что у тебя большое сердце. Теперь я вижу, что оно ещё и мудрое. Ты не просто следуешь за чувствами — ты взвешиваешь, решаешь, выбираешь осознанно. Это редкость. — Спасибо, папа, — Элиана прижалась к его плечу. — Твои слова много для меня значат. В этот момент из дома донёсся слабый голос матери: — Элиана? Ты ещё здесь? — Иду, мама! — Элиана обернулась к отцу. — Я на минутку. Она вернулась в дом, села у кровати. Мать приподнялась на локтях, вглядываясь в лицо дочери. — Расскажи мне о нём, — тихо попросила она. — О лорде Викторе. Каким он стал? Элиана задумалась, вспоминая последние дни. Перед глазами всплыли сцены: Виктория, изучающая карту владений; Виктория, внимательно слушающая её доводы; Виктория, которая поверила ей вопреки уликам; Виктория у ворот замка — строгая, но с теплом в глазах. — Он… стал другим, — начала она медленно. — Раньше видел во мне лишь инструмент для своих планов. А теперь прислушивается ко мне. Доверяет. Защищает не как вещь, а как союзника. Он даже признал, что я помогла ему увидеть ситуацию иначе — не только глазами лорда, но и глазами человека, который заботится о людях. — Союзника, — повторила мать задумчиво. — Это хорошее слово. А ты? Ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним? Элиана вспомнила утренний разговор с Маргарет, её слова о том, что Виктория изменилась. Вспомнила твёрдое решение Виктории отправить с ней охрану, еë условие о ежедневных вестниках — не как способ контроля, а как проявление заботы. — Да, мама, — сказала она наконец. — Я чувствую себя в безопасности. И не только потому, что рядом стражники. Потому что я знаю: он не предаст. Он борется не только за свои интересы — за всех нас. За справедливость. За будущее, в котором не будет места интригам Изабеллы и жестокости Филиппа. Мать улыбнулась, её рука легла на руку Элианы: — Значит, небеса услышали мои молитвы. Я так боялась, что ты окажешься заперта в золотой клетке… — Клетка была, — призналась Элиана. — Но теперь я вижу дверь. И могу выйти, когда захочу. Но я остаюсь не из‑за двери, а из‑за того, что за ней. Из‑за людей, которым нужна моя помощь. Из‑за Виктора, который учится быть лучше. И из‑за вас, — она сжала мамину руку. — Потому что теперь я могу быть рядом и там, и здесь. — Ты выросла, дочь моя, — голос матери дрогнул. — Стала мудрее и сильнее. И сердце твоё осталось добрым. Это редкий дар. Береги его. — Буду беречь, — пообещала Элиана. — И буду стараться, чтобы этот дар приносил пользу. За окном догорал закат, окрашивая крыши домов в розовые и золотые тона. Где‑то в замке, за много миль отсюда, Виктория, возможно, как раз получила первое послание от Гарольда. И знала, что Элиана добралась благополучно. А здесь, в родном доме, рядом с семьёй, она впервые за долгое время почувствовала себя по‑настоящему цельной.