Проходной балл

Будильник на тумбочке не успел издать ни звука — Джек выключил его за секунду до сигнала. Привычка, выработанная годами, работала безотказно. В комнате было прохладно; из приоткрытого окна тянуло сыростью утреннего осеннего кампуса и слабым запахом гари. Кто-то на нижних этажах явно не справился с тостером. Джек сел на кровати, опустив ноги на холодный линолеум, и несколько секунд просто тер глаза ладонями. На соседней кровати зашевелился Саид. Он перевернулся на бок, натянул одеяло до самого подбородка и глухо спросил, не открывая глаз: — Который час? — Шесть утра, — тихо ответил Джек, нащупывая ногой тапочки. — Ты ненормальный, Джек. Анатомия только в девять. — Мне нужно повторить конспекты по эмбриологии. И занести Хьюго его доклады, пока он их не залил хлопьями с молоком. Саид издал неопределенный звук, средний между вздохом и ворчанием, и уткнулся лицом в подушку, давая понять, что разговор окончен. Комната у них была стандартная для медицинского крыла общежития: две узкие кровати, два массивных дубовых стола, заваленных учебниками, и один старый шкаф, который жутко скрипел каждый раз, когда к нему прикасались. На половине Саида все лежало строго по линейке. У Джека же стопки распечаток и медицинских атласов напоминали небольшие небоскребы, готовые рухнуть от любого сквозняка. Но он помнил, где лежит каждая страница. Джек точно знал, ради чего проводит здесь ночи. Медицинский факультет ошибок не прощал, а его отец, декан крупной клиники, прощал их еще меньше. Одевшись в привычные джинсы и темно-синий худи, Джек подхватил рюкзак и вышел в коридор. В холле первого этажа, несмотря на ранний час, уже было довольно людно. Возле автомата с кофе стояла Кейт, отчаянно пытавшаяся заставить старый агрегат принять мятую долларовую купюру. — Дай помогу, — Джек подошел сзади и разгладил край бумажки пальцами. Автомат недовольно заурчал, но доллар заглотнул. — Спаситель, — Кейт устало улыбнулась, забирая стаканчик с дымящейся жижей. — Если я не выпью это сейчас, я усну прямо на лекции по социологии. Нам задали столько, будто мы планируем перестраивать общество с нуля. — Тебе полезно, Кейт, — раздался глухой голос со стороны диванов. Там, развалившись во весь рост, сидел Хьюго. Перед ним стояла огромная пластиковая миска с шоколадными шариками, а на коленях покоилась папка с какими-то чертежами. — Эй, Чувак, — Херли помахал ложкой Джеку. — Ты принес те бумаги? Профессор Лакруа сказал, что если я опоздаю с графиками, он заставит меня пересдавать весь семестр. А это последнее, что я хочу. — Держи, — Джек достал из рюкзака аккуратный файл и протянул ему. — Специально зашел в библиотеку вчера. Только не капни туда молоком, умоляю. — Обижаешь, я аккуратен как хирург, — Хьюго тут же задвинул миску подальше, но умудрился задеть пальцем ложку. Кейт тихо засмеялась, сделав глоток. — Ладно, мальчики, я побежала, пока Чарли не занял лучшее место на галерке. Джек, увидимся на обеде? — Да, в обычном месте, — кивнул он. Проводив её взглядом, Джек поправил лямку рюкзака и направился к выходу из корпуса. Ему нужно было пересечь главный сквер, чтобы добраться до северного крыла, где находились лаборатории. Мимо Джека, едва не сбив его с ног, пролетел на скейте какой-то первокурсник. А на широких ступенях главного корпуса, несмотря на утреннюю прохладу, уже собиралась местная «элита» — студенты с гуманитарного и экономического факультетов, которые, казалось, вообще не знали, что такое сессия. В лаборатории пахло спиртом, формалином и еще чем-то. Здесь всегда было прохладно, даже в разгар мая, но Джеку этот холод помогал лучше сосредоточиться. Большие окна выходили во внутренний двор, куда утреннее солнце еще не заглядывало, поэтому под потолком гудели длинные люминесцентные лампы. Джек прошел к своему ряду, скинул рюкзак на стул и достал из шкафчика белый халат. Ткань была жесткой от частых стирок. Быстро застегнув пуговицы, он разложил на высоком столе свои записи и открыл тяжелый атлас по анатомии. До официального начала занятий оставалось чуть больше двух часов, и в аудитории не было ни души. Вскоре, он углубился в схемы строения черепных нервов. Проводя пальцем по латинским названиям, Джек мысленно проговаривал функции каждого волокна. Это была рутина, которая его успокаивала. В медицине все логично: есть причина, есть следствие, есть четкая структура. Здесь не нужно было гадать или полагаться на интуицию, а только чистые факты и знания. И откуда только у него такие мысли? Примерно через час входная дверь со скрипом отворилась. Джек даже не поднял головы, решив, что это пришел профессор Лакруа или лаборантка Арцт, чтобы подготовить препараты к лекции. Однако это подошвы кроссовок, которые глухо шоркали по кафельному полу. Напротив стола Джека кто-то остановился. Джек перевернул страницу, продолжая делать пометки карандашом на полях своего блокнота, и лишь когда тень перекрыла свет от лампы, он нехотя поднял глаза. Перед ним стоял парень в форменной куртке университетской технической службы. На груди у него красовался бейдж с именем «Майлз». В руках он держал картонную коробку, доверху набитую новыми стеклянными пробирками и какими-то пластиковыми штативами. — Ты Шепард? — буркнул Майлз, оглядывая пустую аудиторию. — Да, — Джек отложил карандаш. — А что? — Профессор просил передать, чтобы это выставили на третий стол. Сказал, старые штативы спишут, — Майлз с грохотом опустил коробку прямо на край стола Джека, едва не задев его чашку. — Сам расставишь или мне подождать, пока ты закончишь строить из себя великого хирурга? — Оставь, я сам сделаю, — спокойно ответил Джек, пододвигая коробку ближе к себе, чтобы она не упала. — Спасибо. Майлз хмыкнул, развернулся и пошел к выходу, лениво пережевывая жвачку. Джек проводил его взглядом, вздохнул и закрыл атлас. До лекции оставалось сорок минут, и тратить их на пустые споры не хотелось. Неужели нельзя было сделать этого в любой другой день? Он поднялся со стула, взял несколько пластиковых штативов и начал аккуратно расставлять их вдоль длинного стола, проверяя, чтобы все стояло ровно и не мешало будущей практической работе. Дверь лаборатории больше не закрывалась — поток студентов потянулся один за другим. Тишина, к которой Джек успел привыкнуть за утро, мгновенно растворилась в шарканье кроссовок, стуке тяжелых сумок по столам и общем гуле голосов. Настоящее медицинское крыло оживало шумно и нервно. — Шепард, здорово, — мимо прошел Бун, швырнув на соседний стол толстую тетрадь. Под глазами у него залегли темные круги. — Скажи мне, что ты выучил эти чертовы проводящие пути. Если Лакруа вызовет меня первым, я просто притворюсь мертвым. — Они не такие сложные. Может надо было просто открыть схему вечером, а не торчать вечно на тренировках? — Джек даже не обернулся, продолжая расставлять пробирки из коробки. — Да если бы на тренировках, - Бун устало потер лицо ладонями и сел на высокий табурет. — Шеннон полночи выясняла отношения со своим очередным парнем по телефону. В нашей комнате стены как из картона, я слышал каждое слово. В дверях появилась остальная группа. Зашла Сун, как всегда собранная, с аккуратной папкой в руках. Она молча кивнула Джеку и заняла свое привычное место у окна, сразу раскладывая цветные маркеры для конспектов. Следом, громко споря о чем-то, вошли Чарли и Писвик — парни с параллельного потока, которые умудрялись шутить даже перед жесткими зачетами. — …я тебе говорю, он не поставит «автомат», — донесся до Джека обрывок фразы Чарли. — Да черт, не существует понятия “из жалости”. Аудитория заполнилась почти до отказа. Воздух сразу стал теплее, запах формалина смешался со стойким ароматом дешевого кофе из автоматов, который студенты притащили с собой в термокружках. Все вокруг суетились, перелистывали страницы учебников в последней надежде что-то запомнить, обменивались слухами о строгости профессора. Джек на секунду остановился, оперся ладонями о край стола и оглядел однокурсников. Ровно в девять часов гул в коридоре резко стих. Послышались тяжелые, размеренные шаги. Студенты в лаборатории мгновенно подобрались, поспешно пряча телефоны и рассаживаясь по местам. И чего они так боятся? В кабинет вошел профессор Лакруа. Это был сухощавый мужчина за пятьдесят, в идеально отглаженном халате и в очках в тонкой металлической оправе. Он не стал здороваться. Просто прошел к преподавательскому столу, опустил на него кожаный портфель и окинул аудиторию холодным, оценивающим взглядом. — Доброе утро, господа будущие врачи, — тихо, но отчетливо произнес он. — Надеюсь за выходные вы не забыли, как выглядит человеческий мозг. Достаем чистые листы. У нас летучка. По аудитории пронесся тихий, слаженный стон. Бун обреченно уткнулся лбом в столешницу. Джек лишь молча достал из рюкзака ручку. Учитель не сидел на месте. Он медленно прохаживался между рядами, заложив руки за спину. Его голос звучал ровно, без лишних интонаций, но каждое слово вбивалось в голову как гвоздь. Он умудрялся одновременно следить, чтобы никто не списывал контрольную, и на ходу набрасывать на старой меловой доске сложнейшие схемы черепных нервов. Профессор обладал редким талантом: он объяснял сухую анатомию так, будто рассказывал устройство идеального часового механизма. Даже те, кто пришел сюда ради простой корочки, сидели, уставившись в доску. Может это и есть его идол. Джек был кое-как готов. Левая ладонь прижимала к столу сразу два листа: на одном он строчил ответы на вопросы летучки, а на втором, чуть правее, набрасывал схему, которую профессор только что закончил рисовать мелом. Крышка от дешевой гелевой ручки была зажата между зубами. Джек прикусывал её каждый раз, когда приходилось ускорять темп, чтобы не упустить мысль профессора. — ...обратите внимание на тройничный нерв, господа, — чеканил профессор, проходя мимо парты Буна. Он в этот момент судорожно пытался вспомнить хоть что-то, глядя в свой полупустой лист контрольной. — Его чувствительные ветви охватывают практически все лицо. Повредите его при простейшей операции — и ваш пациент до конца жизни забудет, что такое нормальная мимика. Шепард, вы успеваете? Джек на секунду вынул крышку изо рта, не отрывая взгляда от бумаги. — Угу. Третий вопрос контрольной закончил и… схему затылочного сплетения зарисовал. — Хорошо. Меньше грызите канцелярию, это вредно для эмали, — сухо бросил он и пошел дальше к столу Сун. Позади послышался тихий шорох. Чарли, сидевший через два стола, попытался незаметно придвинуться к Писвику, чтобы заглянуть в его лист. Профессор даже не оборачиваясь, резко остановился. — Пейс. Еще одно движение в сторону соседа, и вы пойдете изучать анатомию на пересдачу в августе. Там как раз будет жарко, мозг лучше соображает. Чарли мгновенно замер и уставился в свой потолок, делая вид, что просто разминает шею. Джек слегка улыбнулся углами губ, снова прикусил колпачок и перевернул лист контрольной. Оставался последний вопрос по проводящим путям спинного мозга. Время поджимало, до конца летучки оставалось пять минут, а профессор уже перешел к особенностям строения продолговатого мозга, сыпля фактами, которых не было ни в одном стандартном учебнике. Рука Джека уже слегка затекала от напряжения. Резкий, дребезжащий звонок оборвал профессора на полуслове. Лакруа замолчал, закрыл свой блокнот и постучал пальцем по столу. — Листы на край стола, господа. Свободны. В ту же секунду в лаборатории поднялся шорох собираемых сумок. Джек выплюнул колпачок ручки, аккуратно сложил оба листа и помассировал затекшие пальцы.

***

Кроссовки с визгом тормозили на синей разметке, а тяжелый оранжевый мяч с глухим стуком раз за разом ударялся о щит. Мяч с глухим стуком ударился об асфальт. Джеймс перехватил его, сразу уходя корпусом вправо, чтобы обойти защитника. Кроссовки резко свистнули по синему покрытию площадки. Спортсмен напротив выставил руки, перекрывая проход, но Форд не стал идти напролом — он резко затормозил, перевел мяч под ногой и сделал короткий пас назад, на открытого игрока своей команды. Тот принял передачу и тут же вернул мяч Джеймсу, который уже проскочил под самый щит. Форд выпрыгнул, мягко толкнув мяч пальцами, и тот, ударившись о белый квадрат на пластиковом щите, аккуратно провалился в сетку. — Хорош, — коротко крикнул кто-то из парней, возвращаясь в защиту. Джеймс молча кивнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Игра шла в хорошем, быстром темпе, без лишних остановок. Парни двигались слаженно, передавая мяч в одно касание и перекрывая зоны. Сентябрьское солнце припекало спину, и после получаса такой беготни дыхание уже сбивалось. Противники снова пошли в атаку. Высокий парень из параллельного потока попытался сделать обманный замах, но Джеймс вовремя прочитал движение, выставил руку и чисто выбил мяч в аут. — Твой мяч, Форд, — крикнул защитник, отходя назад. Джеймс подобрал укатившийся мяч, поймал его обеими руками и на секунду замер у линии, оценивая расстановку парней на площадке. Резкий, пронзительный свисток тренера разорвал гул площадки. Звук был настолько неожиданным, что парень, который как раз собирался сделать пас Джеймсу, от неожиданности выронил мяч из рук. Тот со стуком покатился к забору-рабице. — Всё, парни, тайм-аут! Конец игры! — крикнул физрук, тяжело ступая по асфальту своими массивными кроссовками. Он поправил свисток на шее и указал пальцем прямо на Форда. — Джеймс, шаг из строя. Хватит на сегодня. Тебя директор к себе вызывает. Живо. Джеймс остановился, тяжело дыша. С кудрявых светлых волос на лицо капал пот, серая майка полностью липла к спине. Он недоуменно нахмурился, вытирая лоб ладонью. — Чего? — буркнул он, наклонившись и уперев руки в колени, чтобы перевести дух. — Какого черта, тренер? Мы только разыгрались. Кабинет директора? — Меньше болтай, — физрук остался непреклонен и махнул рукой в сторону главного корпуса. Джеймс раздраженно чертыхнулся под нос. Он подошел к скамейке, подхватил свою помятую джинсовку и, даже не став переодеваться, набросил ее прямо на мокрую майку. Парни на площадке провожали его удивленными взглядами, но Сойер лишь зло сплюнул под ноги и зашагал к административному крылу. В главном корпусе было тихо и пахло полиролью для мебели. Джеймс шел по длинному коридору, оставляя на светлом линолеуме едва заметные следы от пыльных баскетбольных кроссовок. От него за версту несло потом и улицей, но сейчас его это волновало меньше всего. В кабинете было прохладно — на полную мощность работал кондиционер. Директор, пожилой мужчина в строгом сером костюме, сидел за огромным столом, заваленным папками. Когда Джеймс вошел, тот даже не поднял головы, продолжая что-то подписывать дорогой перьевой ручкой. — Садись, Форд, — сухо произнес директор, указав ручкой на кожаное кресло напротив. Джеймс не сел. Он подошел ближе, засунул руки в карманы джинсов и слегка переступил с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что ему здесь не место. — Я постою. Тренер сказал, это срочно. В чем проблема? Директор наконец отложил ручку, снял очки в тонкой оправе и медленно перевел взгляд на Джеймса. Это примерно был взгляд человека, который видит Форда в этом кабинете раз в две недели. Он пододвинул к себе толстую синюю папку и открыл её на первой странице. — Проблема в твоей успеваемости, Джеймс. Точнее, в её полном отсутствии. Вот это, — он постучал пальцем по распечатке, — твои промежуточные оценки за последний месяц. По экономике — хвост. По социологии — незачет за реферат, который ты даже не соизволил сдать. По английской литературе ты вообще числишься только в списках, на лекциях тебя не видели с начала сентября. Джеймс равнодушно пожал плечами, хотя внутри неприятно кольнуло. — Сессия только через полтора месяца. Я всё успею закрыть. Парни из братства поделятся конспектами, делов-то. — Ничего ты не успеешь, — отрезал директор, и его голос стал жестче. — Ты не понимаешь серьезности ситуации. Наш университет — это не просто спортивный клуб, где тебе платят за то, что ты умеешь кидать мяч в корзину. Это учебное заведение. С этого дня, Форд, ты отстранен от всех тренировок и официальных матчей баскетбольной команды. Эти слова ударили сильнее, чем любой другой мяч. Джеймс резко подался вперед, упираясь ладонями в край директорского стола. Вся его напускная вальяжность испарилась в секунду. — Что? Вы издеваетесь? — его голос сорвался на глухой рык. — Какое отстранение? Через три месяца игра с технологическим! Мы к ней всё лето готовились! Вы не можете просто взять и выкинуть меня из команды из-за пары несданных бумажек! — Могу, — спокойно ответил директор, даже не дрогнув под его тяжелым взглядом. — И уже сделал. Правила ассоциации едины для всех. Если твой средний балл падает ниже тройки, ты теряешь право представлять университет на соревнованиях. Ты летишь вниз, Джеймс. И если ты не подтянешь эти предметы в течение месяца, остранение станет постоянным. А там и до отчисления недалеко. — Да послушайте вы, — Джеймс попытался перебить его, активно жестикулируя. — Я подтяну. На следующей неделе сдам эту чертову литературу. Поговорю с профессором, возьму доп-задание... — Разговоры окончены, Форд, — директор снова надел очки и взял в руки следующую папку, давая понять, что аудиенция завершена. — Твое мнение здесь никого не интересует. Иди и ищи того, кто согласится вбить в твою голову хоть какие-то знания. Свободен. Джеймс замер, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ему хотелось со всей силы грохнуть по этому идеальному столу или перевернуть стул, но он сдержался. Развернувшись на пятках, он резко дернул дверь кабинета и выскочил в коридор, громко хлопнув ею напоследок. В груди кипела глухая, бессильная злость. Баскетбол был единственным, что у него здесь по-настоящему получалось, единственным местом, где он чувствовал себя хозяином положения. И теперь у него это отобрали из-за дурацких лекций. Джеймс шел по коридору, тяжело дыша, и судорожно соображал, у кого на этом чертовом кампусе можно научиться чему-либо, чтобы не вылететь окончательно.

***

После окончания лекции Джек не стал задерживаться в аудитории. Пока остальные студенты шумно обсуждали суровость старших студенток и спорили, у кого сколько правильных ответов сошлось в летучке, он молча собрал свои вещи, аккуратно уложил конспекты в рюкзак и вышел в коридор. Ему нужно было заскочить к своему шкафчику в цокольном этаже главного корпуса, чтобы сбросить тяжелый атлас и взять кое-какие распечатки к следующей паре. По пути его догнал Саид. На ходу застегивая черную спортивную куртку, он подстроился под быстрый шаг Джека. — Шепард, постой, — Саид поправил лямку своей сумки. — Мы с парнями собираемся в тренажерку через полчаса. В корпусе у физкультурников сейчас как раз пусто, все на лекциях. Пойдешь с нами? Тебе не помешает немного разгрузить голову. Джек даже не замедлил ход, лишь устало качнул головой. — Спасибо, Саид, но нет. Может в другой раз. — Опять учебники? — Саид вздохнул, и в его голосе послышалось искреннее, хоть и слегка ворчливое участие. — И в кого ты такой… Ты проводишь в этой лаборатории слишком много времени. Человеческий мозг не рассчитан на такую нагрузку без перерывов. Тебе ли это не знать. — Мне нужно дописать реферат по эмбриологии и зайти на кафедру, но это не точно, — Джек остановился у поворота к лестнице, ведущей в подвальное крыло, где располагались шкафчики для личных вещей. — Мистер Алперт намекнул, что требования к оформлению изменились, я хочу перепроверить список литературы. Иди без меня. Саид несколько секунд внимательно смотрел на него, но спорить не стал. Он прекрасно знал, что если Джек что-то вбил себе в голову, переубедить его — задача абсолютно безнадежная. — Как знаешь. Но если вечером ты упадешь в обморок прямо посреди комнаты от истощения, я просто перешагну через тебя и пойду спать, — совершенно серьезно предупредил Саид. — Договорились, — Джек слабо улыбнулся, и друг, коротко кивнув на прощание, зашагал в сторону спортивного комплекса. Джек спустился по ступенькам в цокольный этаж. Здесь всегда было прохладнее, чем в остальной части здания, а из-за узких окон под самым потолком свет падал длинными, блеклыми полосами. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды серых металлических шкафчиков. Сейчас тут было тихо, лишь конце коридора глухо гудела вентиляция. Джек подошел к своему шкафчику под номером 142. Он привычным, доведенным до автоматизма движением набрал цифровой код на механическом замке и потянул дверцу на себя. Дверца открылась с тихим металлическим щелчком. Внутри все было совсем не так, как он оставлял. Джек обладал маниакальной тягой к порядку: его вещи всегда лежали в строгой последовательности — учебники по стопкам от большего к меньшему, сменная обувь строго внизу на резиновом коврике, запасные ручки и маркеры в пластиковом органайзере на верхней полке. Сейчас же в шкафчике царил настоящий хаос. Толстая папка с прошлогодними лекциями по общей химии была грубо сдвинута в сторону, причем несколько листов из неё торчали наружу, смятые по краям. Органайзер с канцелярией лежал на боку, и пара карандашей выкатилась на нижнюю полку. Даже его запасной медицинский халат, который всегда висел на плечиках, оказался наполовину сдернут и зажат между полкой и металлической стенкой. Джек нахмурился. Первая мысль была вполне логичной. Возможно, замок барахлил, и дверца просто открылась сама, а вещи слегка пошатнулись. Но каким хреном его листы из папки могли сами по себе вынуться и помяться? Кто-то очень неаккуратно перерыл его вещи. «Какого черта?» — пронеслось в голове. Он протянул руку и осторожно, будто проверяя, не пропало ли что-то ценное, коснулся помятых бумаг. В шкафчике не было ничего секретного или дорогого. Ноутбук и кошелек он всегда носил с собой в рюкзаке. Зачем кому-то понадобилось рыться в учебниках по анатомии и старых конспектах? Может, кто-то из первокурсников перепутал номера и пытался найти свои записи? Но каким образом открыли замок, для этого нужно было знать комбинацию. Бессмыслица. Джек почувствовал, как внутри начинает закипать. Ему и без этого хватало забот, а теперь еще и эта дурацкая загадка. Он ненавидел, когда нарушали его личные границы, и еще больше ненавидел, когда ломали его привычный, выверенный до мелочей порядок. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и начал методично вытаскивать перевернутые вещи наружу, чтобы сложить их заново. Нужно было проверить, все ли конспекты на месте. Кому вообще могло прийти в голову копаться в его шкафчике? На ум не приходило ни одного нормального объяснения.

***

Джеймс сидел на парапете возле фонтана в центральном сквере, лениво подкидывая в воздух мелкую монетку в четверть доллара. Металл тускло поблескивал на солнце, со звоном возвращаясь в его широкую ладонь. Настроение было паршивым. Словно в подтверждение его мыслей, старый кондиционер на фасаде главного корпуса надсадно завыл, выплюнув порцию грязной воды прямо на кусты. Отстранение от игр — это был не просто щелчок по носу. Это был финал. Если он не найдет какого-нибудь безумца, готового потратить две недели своей жизни на то, чтобы вколотить в его голову основы макроэкономики и особенности структуры модернизма, тренер окончательно заберет у него форму. А возвращаться в свой родной городишко и до конца дней крутить гайки в отцовском гараже Джеймс не планировал. Он оглядел сквер. Мимо лавировали кучки студентов, но все они выглядели слишком занятыми, слишком правильными или просто бесполезными для его целей. И тут на дорожке показалась Кейт. Она шла быстрым, уверенным шагом, прижимая к груди тяжелую папку с надписью «Социология. Семестровый курс». Ветер слегка растрепал её темные кудри, а на щеках играл легкий румянец — видимо, опять бежала с другого конца кампуса, чтобы не опоздать на семинар. Джеймс усмехнулся, поймал монетку пальцами и ловко спрятал её в карман джинсов. Вот он — его счастливый билет. Он поднялся с парапета, намеренно небрежно поправил воротник джинсовки и сделал несколько шагов наперерез, перекрывая ей дорогу под тенистым кленом. — Эй, Веснушка, — протянул он, засунув руки в карманы и чуть наклонив голову набок. Его голос прозвучал с той самой привычной, ленивой хрипотцой, которая обычно заставляла девчонок с первого курса глупо хихикать. — Куда так летим? Земля горит под ногами? Кейт резко затормозила, едва не врезавшись в него папкой. Она окинула его быстрым, оценивающим взглядом из-под густых ресниц, моментально заметив и его растрепанные волосы, и легкий запах пота после баскетбольной площадки. — Подвинься, Сойер, — спокойно сказала она, пытаясь обойти его справа. — Я опаздываю. У моего учителя пунктик на счет пунктуальности, ты же знаешь. — Он подождет, — Джеймс сделал шаг в ту же сторону, снова преграждая путь и мягко улыбнувшись, отчего на его щеках обозначились глубокие ямочки. — Мир не рухнет, если самая очаровательная студентка этого факультета задержится на пару минут ради спасения утопающего. Кейт остановилась, перехватила папку поудобнее и устало вздохнула, хотя в её карих глазах промелькнула едва заметная искорка веселья. Она слишком хорошо его знала. — Спасения? И кто же у нас тонет? Неужели великий и ужасный Сойер не смог договориться с автоматом для газировки? — Бери выше, Веснушка, — Джеймс сделал полшага вперед, сокращая дистанцию так, что Кейт пришлось слегка поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он опустил голос до доверительного полушепота, наклонившись к её уху. — Меня прессует администрация. Наш старик-директор решил, что мои спортивные достижения ничего не стоят без парочки отличных оценок по твоей любимой социологии. — Какая жалость, — притворно посочувствовала Кейт, но даже не двинулась назад, стойко выдерживая его напор. — А я говорила тебе, что нужно было хотя бы открывать учебник, а не использовать его как подставку под пиво на вечеринках у братства. — Ну, прошлое не вернешь, — Джеймс примирительно поднял ладони, продолжая открыто флиртовать и разглядывая мелкие веснушки на её носу. — Я парень простой, вижу проблему — ищу решение. А решение сейчас стоит прямо передо мной. Как насчет того, чтобы провести эти выходные вместе? Только ты, я, твои идеальные конспекты и чашка отвратительного кофе в моей комнате. Обещаю вести себя почти прилично. Он подмигнул ей, уверенный, что его обаяние как обычно сработает если не на сто, то хотя бы на пятьдесят процентов. Кейт молча смотрела на него пару секунд. На её губах заиграла тонкая, ироничная улыбка. Она сделала шаг назад, полностью разрушая созданную им атмосферу интимности. — Красивая попытка, Джеймс, — звонко произнесла она, похлопав ладонью по своей папке. — Но нет. Во-первых, твоя комната — это последнее место на земле, где кто-то способен заниматься учебой. Во-вторых, у меня у самой три зачета на этой неделе. А в-третьих... я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются твои «почти приличные» обещания. — Да брось, Веснушка, — Джеймс притворно прижал руку к сердцу, изображая глубокую обиду. — Ты ранишь меня в самое сердце. Я же пропаду. Меня выкинут из команды, и тебе придется смотреть на унылые лица парней из защиты без моего чуткого руководства. Неужели тебе меня совсем не жалко? — Ни капли, — Кейт ловко обогнула его по траве, даже не обернувшись. — Найди себе кого-нибудь другого, Сойер. На экономическом полно девчонок, которые с радостью сделают за тебя все задания за одну твою улыбку. А мне пора. — Они не соображают в социологии так, как ты! — крикнул он ей вслед, но Кейт лишь помахала рукой, не замедляя шага, и скрылась за тяжелыми дверьми корпуса. Джеймс остался стоять под кленом. Он раздраженно провел пятерней по волосам и тихо выругался. План «А» с треском провалился. Девчонки из братств, конечно, были не против провести с ним время, но толку от их знаний было чуть меньше нуля — они сами еле перебивались с тройки на двойку. Джеймс лениво поплелся по коридорам второго этажа главного корпуса, где обычно тусовались девчонки с филологического и искусствоведческого. Если уж и тратить драгоценные часы на дурацкие учебники, то хотя бы в компании какой-нибудь симпатичной блондинки, которая не будет читать ему нотации, как Кейт, а после пары страниц макроэкономики согласится на что-то более интересное. Он прислонился плечом к ряду шкафчиков возле большой аудитории, где как раз закончилась лекция по зарубежной литературе. Оттуда стайками выходили студентки. Джеймс выцепил взглядом приметную брюнетку в короткой юбке — кажется, её звали ни то лейтенантская дочка, ни то просто Синди, он не помнил, но на одной из прошлых вечеринок у бассейна они неплохо болтали. — Эй, Синди, — Джеймс перегородил ей дорогу, одарив своей фирменной полуулыбкой и чуть прищурив глаза. — Отлично выглядишь. Слушай, у меня тут возник небольшой спор с администрацией по поводу моих скрытых талантов в учебе. Не подсобишь вечерком с конспектами по экономике? С меня пицца. И, подмигнув, добавил: — И культурная программа. Синди остановилась, накрутила прядь волос на палец и окинула его долгим взглядом. На секунду Джеймсу показалось, что рыбка клюнула, но девица лишь разочарованно фыркнула. — Идиот, весь кампус уже знает, что тебя поперли из сборной из-за твоих двоек. Мои конспекты тебе не помогут, там думать надо. Извини, у меня маникюр через час, — она обошла его, даже не повернув головы. — Ну и катись, — негромко буркнул Джеймс ей вслед, чувствуя, как ухмылка начинает казаться натянутой. Он прошелся дальше, к переходу между корпусами. По пути он зацепил еще пару девчонок. Одну блондинку из группы поддержки, которая обычно терлась возле раздевалок, и старосту параллельного потока. С первой разговор не задался сразу: стоило ему заикнуться про рефераты, как она заявила, что сама ищет, у кого бы списать. Вторая же — отличница в толстых очках — посмотрела на него с таким откровенным презрением, будто он попросил её продать душу, и выдала что-то вроде: «Заниматься надо было в семестре, Форд, а не мяч пинать». — Святоша, — процедил Джеймс, когда та скрылась за углом. Ситуация становилась паршивой. Его авторитет «первого парня на деревне» таял на глазах, стоило девчонкам понять, что за его подмигиваниями скрывается банальная потребность в бесплатном репетиторе. Никто не хотел тратить свое время на парня, у которого в зачетке красовался жирный ноль. Студенты просто проходили мимо, некоторые отпускали шуточки в спину, а большинство и вовсе игнорировали его вопросы, отмахиваясь банальным «не знаю» или «спроси у кого-нибудь еще». Джеймс чувствовал себя коммивояжером, который пытается всучить тухлый товар. Он зашел в студенческое кафе, надеясь встретить хоть кого-то из парней из братства, кто мог бы сосватать ему какую-нибудь толково-податливую первокурсницу. Но за столиками сидели либо те, кто сами не знали, где находится библиотека, либо парочки, занятые друг другом. Джеймс сел за крайний столик, вытянул ноги и устало откинул голову на стену. В горле пересохло, а в кармане не было ни цента на нормальный напиток. Вся эта беготня по кампусу привела ровно к одному выводу: умные и красивые девчонки дурами не были, а те, кто соглашался поразвлечься, были так же далеки от зачетов, как сам Джеймс от полета на Марс. Помощи ждать было не от кого. Он вспомнил совет Веснушки: «Найди кого-нибудь другого». Настоящего заучку. Того, кто не шляется по барам и не пропускает лекции. Джеймс скривился от одной этой мысли — общаться с местными «ботаниками» ему хотелось меньше всего. Внутри все кипело от злости. Ему, Джеймсу Форду, приходится сидеть тут как побитая собака и соображать, перед кем еще покрутить хвостом, чтобы не вылететь из сборной. Ситуация была дрянь, и он это прекрасно понимал. Самомнение трещало по швам, а время шло. Послышался глухой стук — кто-то опустил тяжелую сумку на стул напротив него. Джеймс нехотя поднял голову, ожидая увидеть очередного чувака из команды или Кейт, пришедшую посмеяться над его кислым видом. Но нет. Напротив него сидела Трейси. Кажется, её звали именно так. Девица с параллельного, которая на лекциях по экономике всегда сидела на самом первом ряду, прямо под носом у преподавателя, и строчила конспекты тремя разными ручками. Вид у неё был... специфический. Огромный безразмерный свитер болотного цвета, в котором она буквально тонула, блеклые волосы, стянутые в какой-то нелепый узел на затылке, и толстенные очки, из-за которых её глаза казались неестественно большими, как у совы. В общем, абсолютно не во вкусе Джеймса. Никакого намека на легкий флирт, короткие юбки или то, что могло бы скрасить скучные вечера за учебниками. Полный ноль по шкале его личных предпочтений. — Слышала, у тебя проблемы, — без обиняков начала она, открывая блокнот и даже не глядя на него. Голос у неё был скрипучий и какой-то слишком деловой. Джеймс слегка откинулся на спинку стула, привычно сощурив глаза и пытаясь вернуть лицу выражение ленивого превосходства, хотя получалось паршиво. — И тебе привет, очки, — протянул он, окинув её оценивающим взглядом. — Не знал, что мои скромные успехи так сильно волнуют общественность. — Твои успехи никого не волнуют, — Трейси поправила очки на переносице, звякнув какими-то дешевыми браслетами на запястье. — А вот то, что из-за твоих двоек наша группа летит вниз по общему рейтингу факультета — это факт. Профессор сегодня ясно дал понять: если средний балл не поднимется, он урежет финансирование на наши весенние проекты. А мне нужны эти проекты для резюме. Джеймс хмыкнул, барабаня пальцами по столу. Ну надо же, какая самоотверженность. Оказывается, заучка пришла спасать не его, а свое светлое будущее в каком-нибудь душном офисе. — Так ты у нас тут в роли доброго самаритянина? — с иронией спросил он, подавшись вперед. — Решила подтянуть бедного отстающего спортсмена? — Я могу помочь тебе с экономикой и литературой. У меня идеальные конспекты за все три месяца, — она похлопала по своей пухлой тетрадке. — Но у меня есть условия. Никаких твоих дурацких шуточек, никакого алкоголя во время занятий, и заниматься мы будем в библиотеке, на виду у всех, чтобы ты не вздумал отлынивать. Джеймс посмотрел на её блеклое лицо, на этот жуткий свитер и мысленно застонал. Провести три месяца в компании этой ходячей энциклопедии, без единого шанса даже просто развлечься или хотя бы весело поболтать... Это было похоже на изощренную пытку. Никаких тебе красоток, никакой пиццы в комнате. Только скрипучий голос «гения» над ухом. Он на секунду замялся, судорожно соображая, нет ли других вариантов. Перед глазами снова всплыло лицо тренера и холодный взгляд директора. «Отстранен от тренировок». Выбора, черт возьми, не было совсем. Приходилось жрать то, что дают. — Ладно, — Джеймс нехотя процедил сквозь зубы, криво усмехнувшись. — Твоя взяла, училка. Давай свои графики. Но если я усну прямо на твоей идеальной тетрадке, пеняй на себя. Библиотека встретила Джеймса привычной удушливой тишиной, запахом старой бумаги и скрипом паркета. Здесь всегда было слишком много света из огромных арочных окон, и этот свет сейчас казался Форду раздражающе ярким. Он тащился между высокими стеллажами, засунув руки в карманы и чувствуя себя так, словно его вели на плаху. Вокруг с умным видом сидели первокурсники, обложившись ноутбуками, и Джеймсу до смерти хотелось выдать какую-нибудь колкость, просто чтобы нарушить эту святошу-атмосферу. Трейси обнаружилась в самом тупике, за угловым столом у окна. Она уже успела разложить вокруг себя целую баррикаду из книг, три разные методички и открытую тетрадь, исписанную мелким, убористым почерком. На её носу снова сидели эти нелепые очки, а в руке она сжимала текстовыделитель, похожий на маленькое оружие. — Опоздал на четыре минуты, — сухо констатировала она, даже не поднимая глаз от страницы, когда Джеймс с грохотом выдвинул тяжелый деревянный стул и сел напротив. — И тебе не хворать, училка, — буркнул Джеймс, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку. — Скажи спасибо, что я вообще дошел. Погода на улице слишком хороша, чтобы тратить её на твои книжки. — Погода твои зачеты не закроет, — Трейси резко придвинула к нему раскрытый учебник. — Начнем с общей химии. Профессор Арцт сказал, что если ты не пересдашь коллоквиум по термодинамике и строению электронных оболочек, к финалу семестра тебя просто не допустят. Джеймс скользнул взглядом по странице. Какая-то дикая мешанина из букв, цифр, стрелочек и латинских символов. Голова заныла сразу же. — Ну давай, просвети меня, — вздохнул он, подпирая щеку кулаком. Трейси глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, и заговорила. И вот тут начался настоящий ад. Джеймс думал, что отличники объясняют всё просто и понятно, раз уж сами так хорошо соображают. Но Трейси... Трейси разговаривала так, словно зачитывала куски из технического справочника, приправленные её собственными сумбурными мыслями. Она не пыталась перевести это на человеческий язык. Она просто сыпала терминами, перескакивая с одной темы на другую со скоростью спортивного болида. — Смотри, здесь всё элементарно, — затараторила она, быстро тыча колпачком ручки в схему. — Энергия активации — это минимальное количество энергии, необходимое для перехода системы в состояние активированного комплекса. Это коррелирует со скоростью реакции через уравнение Аррениуса, где экспоненциальный множитель зависит от температуры, понимаешь? Соответственно, если у тебя энтропия падает, то свободная энергия Гиббса... — Тормози, очки, тормози, — Джеймс выставил ладонь вперед, нахмурившись так, что на лбу прорезались глубокие складки. — Ты сейчас с кем разговаривала? Какая еще тропия? Переведи на английский. Трейси раздраженно поправила очки, которые съехали на кончик носа. — Эн-тро-пи-я! Форд, это же база. Мера хаоса. Ну хорошо, смотри на формулу. Если дельта H меньше нуля, а дельта S больше нуля, то реакция идет самопроизвольно при любых условиях. Это же очевидно из уравнения! Как тут можно не понимать? Джеймс уставился на нее, как на сумасшедшую. На её блеклом лице появилось выражение крайнего превосходства, которое его дико бесило. Она объясняла так плохо, словно нарочно пыталась запутать его еще сильнее, чтобы показать, какой он тупой. — Ни черта это не очевидно, — процедил Джеймс, подавшись вперед и заглядывая в тетрадь. — Какое еще уравнение? Откуда ты взяла эту дельту? Минуту назад ты говорила про какие-то оболочки и электроны, которые куда-то там прыгают. Теперь у тебя всё идет самопроизвольно. Куда идет? Зачем идет? — Электроны — это предыдущий параграф! — Трейси почти перешла на шипение, помня, что в библиотеке нельзя орать. Её браслеты на руке яростно зазвенели. — Мы уже перешли к термохимии! Если мы не разберем тепловой эффект, ты завалишь первую же задачу на контрольной! — Да я её и так завалю, если ты будешь трещать как неисправный радиоприемник, — огрызнулся Сойер, раздраженно потирая переносицу. — Давай сначала. Медленно. Для тех, кто в танке. Что делает этот твой электрон, когда на него давят? Трейси закатила глаза с таким видом, будто её заставляли объяснять квантовую физику домашнему животному. Она снова ткнула пальцем в начало страницы, и её скрипучий голос снова зазвучал над ухом Джеймса, превращая и без того сложную химию в сплошную кашу из заумных слов. Трейси продолжала бубнить, утыкаясь носом в методичку и чертя ручкой какие-то рваные стрелки между формулами. Джеймс уже откровенно её не слушал. Он подпер подбородок ладонью, лениво рассматривая, как на подоконник за окном сел голубь, и думал о том, что прямо сейчас парни на площадке, наверное, гоняют вторую партию, а он сидит здесь и слушает этот занудный монолог. — ...и поэтому валентные электроны переходят на более высокий энергетический уровень, — Трейси резко захлопнула методичку, отчего поднялось маленькое облако книжной пыли. Она сокрушенно покачала головой, глядя на абсолютно отсутствующий взгляд Форда. — Боже, Форд, это бесполезно. Ты вообще меня не слышишь. Тебе нужно разжевывать каждую мелочь, а у меня нет на это таланта. Вот если бы тут был конспект Шепарда по этой теме, ты бы понял всё за минуту. Даже твоих мозгов хватило бы. Джеймс медленно перевел взгляд с голубя на Трейси. Одно имя среди всей этой научной чепухи заставило его ухо уловиться за фразу. — Чего? — лениво переспросил он, чуть прищурившись. — Какой еще Шепард? Трейси всплеснула руками, отчего её нелепые браслеты снова яростно зазвенели на всю читальню. На неё шикнул какой-то парень с соседнего ряда, и она поспешно пригнулась к столу, переходя на благоговейный полушепот. — Джек Шепард. С медицинского. Ты что, с луны свалился? Его весь университет знает. Он же круглый отличник, у него лучшая успеваемость на всем потоке. Так, как пишет конспекты Джек — никто не пишет. Он умудряется переводить всю эту жуткую терминологию Арцта на человеческий язык, рисует идеальные понятные схемы, делает сноски. Профессор сам иногда берет его тетради, чтобы показать первокурсникам, как надо работать! Он просто гений, серьезно. Если бы все учились так, как он... — Ладно, ладно, хорош, — грубо оборвал её Джеймс, поморщившись. Слушать дифирамбы в адрес какого-то образцово-показательного заучки со стерильными мозгами ему хотелось меньше всего. Этот парень уже заочно вызывал у него раздражение своей идеальной правильностью. Форд подался вперед, упираясь локтями в стол. — Оставь свои восторги для его мамочки. Где эти конспекты? Трейси осеклась на полуслове, недовольно поджав губы из-за того, что её прервали на самом интересном месте. — В смысле — где? Откуда я знаю? У него в сумке, наверное. Или в комнате. — Ты сказала, он их кому-то одалживал, — напомнил Джеймс, буравя её тяжелым взглядом. — Значит, они не приколочены к его телу двадцать четыре на семь. Где он их держит, когда не носит с собой? Трейси раздраженно дернула плечом, возвращаясь к своей тетради и начиная спешно собирать ручки в пенал. — Да господи, Форд, откуда у меня такая информация? Наверное, в его шкафчике в цокольном этаже, где все нормальные люди оставляют тяжелые папки, чтобы не таскать их на тренировки и на обед. Только тебе-то что? Джек никому просто так свои вещи не дает, особенно парням из братств, которые путают учебу с баром. Можешь даже не подходить к нему, он тебя близко не подпустит. Джеймс ничего не ответил. Он снова откинулся на спинку стула, но теперь в его глазах загорелся совсем другой, недобрый огонек. Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью. Идеальные конспекты, которые могут решить все его проблемы с директором за один вечер. И заучка, который, конечно же, никогда добровольно не поделится своей прелестью с парнем вроде Сойера. — В цокольном этаже, значит... — тихо, почти про себя повторил Джеймс, и на его губах появилась привычная, едва заметная дерзкая ухмылка. На этот раз план Б обещал быть куда интереснее скучного сидения в библиотеке. Джеймс скользнул взглядом по Трейси, и в его глазах появилось то самое ленивое, хищное выражение, которое он обычно приберегал для девчонок на вечеринках. Он чуть подался вперед, сокращая расстояние между ними через стол, и подпер подбородок ладонью. Его голос упал до мягкого, вкрадчивого полушепота, от которого у большинства первокурсниц обычно перехватывало дыхание. — Слушай… — протянул он, заставив свои ямочки на щеках проявиться во всей красе. — Ты ведь у нас девочка умная. Всё знаешь, везде вхожа. Как насчет того, чтобы проявить немного женской солидарности к парню, который попал в беду? А? Ты ведь сможешь как-нибудь… чисто случайно, раздобыть для меня эту чудо-тетрадку нашего умника? С меня причитается. Обещаю, ты не пожалеешь. Он слегка подмигнул ей, пуская в ход всё свое примитивное, но обычно безотказное обаяние. Трейси замерла с зажатым в руке розовым маркером. Пару секунд она смотрела на него через свои толстые стекла, и Джеймс уже был готов мысленно праздновать победу, решив, что заучка поплыла. Но Трейси лишь шумно выдохнула через нос, резко завинтила колпачок маркера и с глухим стуком бросила его в пенал. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Избавь меня от этих дешёвых фокусов, — сухо отрезала она, и в её голосе послышалось откровенное недовольство. — На меня это не действует. Я не собираюсь лазить по чужим шкафчикам и рисковать своей репутацией ради того, чтобы ты продолжал пинать мяч и получать свои тройки. Ищи другую дуру. Джеймс мгновенно отстранился, вернув лицу привычное выражение скучающего безразличия, хотя внутри него снова шевельнулось раздражение. Облом за обломом. Девчонка оказалась крепким орешком, и его чары сегодня явно давали сбой. — Стоило попытаться, — буркнул он, небрежно пожав плечами. — Ладно, забудь. Сами справимся. Трейси начала застегивать молнию на своем безразмерном рюкзаке, но перед тем как подняться, она на секунду замялась, глядя на кислую мину Сойера. — Если тебе так сильно нужны эти записи, попробуй спросить Кейт Остин, — бросила она, перекидывая тяжелую лямку через плечо. — Она с ним постоянно крутится. Они то в столовой вместе сидят, то в главном холле о чем-то шепчутся. Я видела пару раз, как Джек давал ей свой ключ или код, когда просил забрать его куртку из подвала. Так что если у кого-то на этом кампусе и есть комбинация от его замка, то только у неё. Эти слова заставили Джеймса буквально застыть на месте. Ухмылка мгновенно сползла с его лица. — У Веснушки? — переспросил он, и в его голосе проскользнула непривычная, острая нотка. В груди неприятно кольнуло. Кейт и этот идеальный мальчик-доктор? Шепард? Джеймс, конечно, знал, что Кейт общается со многими на факультете, но мысль о том, что она настолько близка с этим круглым отличником, что тот доверяет ей свой личный код... Это заявление его откровенно смутило и даже как-то задело. Сойер привык думать, что Веснушка — это его территория для шуток и взаимных подколов, а тут на горизонте всплывал какой-то святоша с медицинского, который уже успел пустить корни. — Ну да, у неё, — Трейси пожала плечами, направляясь к выходу из читального зала. — Попробуй включить свое обаяние с ней. Хотя, зная Остин, она тебя скорее этой же тетрадкой по голове стукнет, чем сдаст его. Удачи. Она тебе понадобится. Джеймс остался сидеть за пустым столом. Голубь за окном улетел, оставив после себя лишь серое перышко на подоконнике. Форд крутил в пальцах незажженную сигарету, которую выудил из кармана джинсовки, и напряженно думал. Идти к Кейт и выпрашивать у неё код от шкафчика другого парня — это было ударом по его гордости. Она ведь сразу всё поймет. Будет издеваться, читать нотации, а то и вовсе побежит жаловаться своему доктору. Но с другой стороны... Кому не плевать? Джеймс спрятал сигарету обратно, резко поднялся, отчего стул со скрипом отъехал назад, и зашагал к выходу. Придется снова ловить Веснушку. И на этот раз ему придется очень постараться, чтобы выудить из неё эту чертову комбинацию.

***

Джеймс стоял в коридоре третьего этажа женского крыла общежития, чувствуя себя максимально не в своей тарелке. Здесь пахло какими-то приторными девичьими духами, лаком для волос и стиральным порошком с ароматом лаванды. Мимо прошла пара девчонок в махровых халатах, покосившись на него с явным подозрением, но Форду было плевать. Он разглядывал пошарпанную краску на двери комнаты номер 314, собираясь с духом. Идти на поклон к Веснушке после того, как она уже отшила его утром у фонтана — это было паршиво для его эго. Но мысль о том, что этот правильный мальчик-доктор Шепард держит в своем подвальном ящике ключ к его спасению, перевешивала всё остальное. Джеймс согнул указательный палец и трижды коротко, по-хозяйски стукнул в деревянную дверь. За дверью послышалась какая-то возня, шорох наспех сдвинутых стульев и громкий, недовольный девичий голос: «Да иду я, иду! Кейт, если это опять твой Чарли притащил свои дурацкие диски своей группы, то я их выброшу!» Замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла не Кейт. Это была пухленькая первокурсница с растрепанным пучком на голове и в огромной футболке с логотипом университетского радио. Она уставилась на Джеймса, мгновенно растеряв весь свой воинственный запал, и густо покраснела. — Оу… привет, — выдавила она, судорожно пытаясь поправить сползшую с плеча футболку. — Ты к кому? — Привет, кудряшка, — Джеймс оперся плечом о дверной косяк, мгновенно возвращая себе наглый и расслабленный вид. — Веснушка у себя? Скажи ей, что к ней пришел лучший мужчина в её жизни. Из глубины комнаты, из-за ширмы, отделявшей вторую кровать, послышался знакомый смешок. Через секунду показалась и сама Кейт. Она уже сменила джинсы на удобные серые спортивные штаны, а её волосы были собраны в небрежный хвост. В руках она держала открытый учебник по криминологии. — Всё нормально, Лиз, я сама, — Кейт мягко отодвинула свою соседку в сторону и встала в дверях, скрестив руки на груди. — Форд. Ты что здесь забыл? Сюда парням после восьми вечера вообще-то нельзя. Комендантша увидит. — Ради тебя я готов рискнуть, Веснушка, — Джеймс скользнул взглядом по её домашнему виду, и на его губах появилась ленивая ухмылка. — Тем более, дело государственной важности. Выйдешь на пару слов? Или твоя подружка собирается конспектировать наш разговор для студенческой газеты? Лиз за спиной Кейт оскорбленно фыркнула, но послушно отошла назад, уткнувшись в свой ноутбук. Кейт закатила глаза, сделала шаг за порог и прикрыла за собой дверь, оставшись с Джеймсом в полупустом, тускло освещенном коридоре. — Ну? — она прислонилась спиной к крашеной стене, выжидательно глядя на него. — У тебя есть ровно две минуты, Сойер, пока я не позвала охрану. Что тебе нужно? Только не говори, что ты всё еще надеешься на мои конспекты. — Мои надежды на тебя разбились еще утром, Веснушка, — Джеймс засунул руки в карманы джинсов и сделал шаг ближе, наклоняясь к ней. — Я тут поболтал с одной умной девочкой в библиотеке. Трейси, кажется. И она подсказала мне, что у нас на кампусе есть один ходячий учебник по химии и экономике. Некий Джек Шепард. Слыхала о таком? Кейт заметно подобралась. Её брови на секунду взлетели вверх, а взгляд стал цепким и настороженным. — Ну допустим. И что дальше? — А дальше то, что у этого святоши, говорят, идеальные конспекты. Такие, что даже у меня мозги на место встанут. Но парень он гордый, делиться не любит. И — вот сюрприз — Трейси упомянула, что ты с этим доктором чуть ли не за ручку ходишь. И что он настолько тебе доверяет, что даже оставил комбинацию от своего шкафчика. Кейт замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. Секундная пауза затянулась, и на её губах медленно расплылась лукавая, чисто женская ухмылка. Она наклонила голову набок, заглядывая ему прямо в глаза с откровенной насмешкой. — Погоди-ка… — протянула она, и в её голосе зазвучало искреннее веселье. — Так ты пришел ко мне, чтобы выведать код от шкафчика Джека? Сойер, ты серьезно? Ты весь день ходишь за мной хвостом ради другого парня? — Я хожу ради своих оценок, Веснушка, — буркнул Джеймс, чувствуя, как под подбородком начинает разливаться глухое раздражение. Его ухмылка стала деревянной. — Да ладно тебе, — Кейт сделала полшага вперед, ткнув его пальцем в грудь. — Признайся. Ты просто проходу ему не даешь. Ты влюбился в него, что ли? Джеймс даже не моргнул. Он полностью проигнорировал её подколку, словно она вообще ничего не говорила, лишь его челюсть едва заметно сжалась. Он выдержал её насмешливый взгляд, не отступая ни на сантиметр. — Мне нужен этот код, Кейт, — его голос стал тише и жестче, потеряв всю привычную ленивую хрипоту. — Мне нужно сдать эту гребаную химию до конца недели, иначе тренер сотрет меня в порошок. Мне плевать, чей это шкафчик — Шепарда, директора или самого господа бога. Просто дай мне эти цифры. На одну ночь. Я возьму тетрадь, перепишу что надо и верну всё на место так, что твой доктор даже чихнуть не успеет. Кейт перестала улыбаться. Она внимательно посмотрела на него, прикусив нижнюю губу, словно взвешивая все «за» и «против». Кейт вздохнула, опустила плечи и слегка покачала тетрадью в воздухе, сдаваясь. — Ладно, — тихо сказала она, воровато оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что дежурная по этажу не притаилась где-то за поворотом. — Ладно, Сойер. Под твою честную шкуру. Но если Джек узнает, я скажу, что ты сам всё взломал. — Обижаешь, Веснушка, — Джеймс тут же расплылся в довольной ухмылке, почувствовав, как тяжелый узел в груди наконец-то начинает отпускать. — Я могила. Твой авторитет перед ним не пострадает. — Помолчи секунду, — оборвала она его, сунув руку в карман спортивных штанов и доставая оттуда маленький обрубок карандаша и какой-то старый кассовый чек. Написав несколько цифр на обороте, она протянула бумажку ему, но не выпустила её из пальцев, когда Джеймс потянул чек на себя. — Слушай меня внимательно, Сойер. Тридцать два, четырнадцать, ноль пять. Крутишь диск аккуратно. Внутри берешь синюю папку на кольцах. Она лежит прямо сверху. Больше ты там ничего не трогаешь. Ни учебники, ни его халат, ни — упаси бог — личные записи на нижней полке. Джек сумасшедший на тему порядка. Если ты сдвинешь хоть одну ручку на миллиметр, он поймет, что там кто-то был. Ты меня понял? Джеймс ловко перехватил бумажку, зажав её между указательным и средним пальцами, и спрятал в карман джинс. — Понял, понял. Я буду нежнее, чем первокурсник на первом свидании. Заберу синюю папку, сделаю копии и верну этот святой грааль на место. Кейт внимательно посмотрела на него в последний раз, качнула головой и сделала шаг назад, уже хватаясь за круглую дверную ручку своей комнаты. — Надеюсь, я об этом не пожалею. Иди уже, пока тебя комендант не сцапал. Джеймс, почувствовав, что победа осталась за ним, решил не уходить просто так. Он вальяжно переступил с ноги на ногу, преграждая дверной проем плечом, и одарил Кейт своим самым вкрадчивым, бархатным взглядом. — Эй, Веснушка, — протянул он, понизив голос до хриплого шепота и чуть подавшись вперед. — Раз уж мы теперь повязаны общим преступлением... Может, мне стоит остаться? Место на твоей койке выглядит вполне уютно, а я могу рассказать тебе пару занимательных историй из жизни баскетбольной раздевалки… Кейт даже не изменилась в лице. На её губах промелькнула мимолетная, абсолютно холодная ироничная улыбка. — Спокойной ночи, Сойер, — приторно-сладким голосом произнесла она. И прежде чем Джеймс успел хотя бы моргнуть, перед его носом с глухим, тяжелым стуком захлопнулась старая деревянная дверь. Замок внутри мгновенно щелкнул два раза, отрезая его от теплой комнаты. Джеймс остался стоять в пустом коридоре, едва не прищемив кончик носа. Он постоял так пару секунд, глядя в глухое дерево двери, а затем тихо, хрипло рассмеялся себе под нос. Затем он развернулся и быстрым, бесшумным шагом направился к лестнице. Цокольный этаж в одиннадцать вечера выглядел как декорация к фильму ужасов. Длинные люминесцентные лампы под потолком тускло мигали, издавая противный, едва слышный ультразвуковой писк. Пахло сырым бетоном, старой макулатурой и чистящим средством для пола. Джеймс двигался вдоль бесконечных серых рядов, стараясь наступать на резиновые коврики, чтобы его баскетбольные кроссовки не издавали этого предательского, резкого свиста на голом кафеле. Фонарик на его старом телефоне едва пробивал темноту углов. Самым сложным было обойти пост старого Фрэнка — ночного охранника, который обычно к этому времени уже дремал под бормотание телевизора в своей каморке. Форд проскочил мимо его приоткрытой двери в тот самый момент, когда старик громко захрапел, перевернувшись на узком диване. «Шкафчик 142», — мысленно повторил Джеймс, выискивая глазами выцветшие трафаретные цифры. Вот он. Абсолютно такой же серый и невзрачный, как и сотня других вокруг. Джеймс зажал телефон зубами, направляя блеклый луч света на механический дисковый замок, и полез в карман за чеком, который дала Веснушка. — Так… тридцать два… — пробормотал он, берясь пальцами за холодное металлическое колесико. Диск крутился туго, с тихими, сухими щелчками. Джеймс докрутил до тридцати двух, потом резко крутанул обратно к четырнадцати. Промахнулся. Диск проскочил на пару делений дальше. — Твою мать, — тихо выругался он, выплюнув телефон в ладонь. Пришлось сбрасывать комбинацию, крутя колесо три раза по часовой стрелке, как учил его когда-то приятель из автосервиса. Вторая попытка. Тридцать два. Медленно назад к четырнадцати… пальцы после вечерней тренировки слегка подрагивали от усталости, и диск снова сорвался, уйдя на одиннадцать. Джеймс зло стукнул ладонью по железной дверце. Звук показался ему оглушительным, как выстрел. Он замер, прислушиваясь, но за стеной лишь монотонно гудела вентиляция. — Соберись, — процедил он сквозь зубы. На третий раз он крутил колесо так аккуратно, словно вскрывал сейф в швейцарском банке. Тридцать два. Четырнадцать. Ноль пять. Раздался долгожданный, глухой металлический щелчок внутри механизма. Джеймс потянул за ручку, и дверца со скрипом отворилась. Внутри всё было именно так, как описывала Веснушка, только еще хуже. Идеальный, до тошноты стерильный порядок Шепарда сразу бросился в глаза. Все тетради лежали корешок к корешку. Прямо сверху, как и говорила Кейт, покоилась массивная синяя папка на пластиковых кольцах. На ней аккуратным почерком Джека было выведено: «Органическая химия. Лекции и лабораторные работы. Семестр II». Джеймс уже протянул руку, предвкушая, как заберет этот трофей и свалит в свою комнату, как вдруг в дальнем конце коридора, у самой лестницы, раздался тяжелый, шаркающий шаг. А следом — характерный, отчетливый стук связки ключей о кожаную кобуру. Фрэнк проснулся. И он шел делать обход. Внутри у Джеймса всё похолодело. Времени на аккуратность больше не было. Луч фонарика от охранника уже мазнул по дальней стене коридора, приближаясь к его ряду. В панике Форд дернул синюю папку на себя слишком резко, забыв, что она плотно зажата между тяжелым медицинским атласом и железной стенкой. Папка зацепилась краем за органайзер с канцелярией. В следующую секунду раздался тихий, но катастрофический шорох: пластиковый стаканчик с ручками перевернулся, карандаши с сухим стуком покатились по полкам, а тяжелый атлас по анатомии плашмя рухнул на нижний ярус, смяв под собой аккуратно сложенный белый халат Джека. — Эй! Кто там? — донесся из-за угла хриплый голос охранника. Шаги резко ускорились. Джеймс, уже не думая ни о каком порядке и мысленно проклиная и Шепарда, и его химию, с силой рванул папку на себя. Пластиковые кольца внутри папки от давления с треском разогнулись. Пальцы Форда соскользнули с обложки, и он ухватился за первую попавшуюся стопку листов. Раздался отчетливый, резкий звук рвущейся плотной бумаги. В руках у Джеймса остался всего один плотный лист, выдранный с корнем из середины конспекта. Остальная часть папки с глухим шелестом повалилась внутрь шкафчика, окончательно превращая идеальный мир доктора Шепарда в груду мусора. Джеймс не стал смотреть, что именно он оторвал. Он скомкал лист в руке, сунул его под куртку, с силой захлопнул дверцу шкафчика — замок автоматически защелкнулся — и в один прыжок скрылся в темном проеме между стеллажами со старыми партами, буквально за секунду до того, как тяжелый луч фонаря Фрэнка залил весь коридор.

***

В комнате было шумно от шкворчания старой электрической плитки, которую Саид умудрился протащить в общежитие в обход всех запретов коменданта. На столе, прямо поверх стопки чистых листов, стояла горячая сковорода. Пахло жареным беконом, пережаренным луком и мятным гелем для душа. Джек сидел на своей кровати, накинув на плечи серое полотенце. Его темно-каштановые волосы были еще влажными после душа и торчали в разные стороны. Он медленно ковырял вилкой яичницу, но аппетита особо не было. В голове до сих пор крутилась дневная сцена в цокольном этаже. — …Саид, я тебе говорю, дверца была закрыта, но внутри всё перевернули, — Джек отложил вилку и посмотрел на друга, который спокойно жевал тост, уткнувшись в экран телефона. — Папка по химии сдвинута, халат зажеван. Мой органайзер вообще лежал на боку. Саид даже не поднял глаз. Он аккуратно подцепил ножом кусочек бекона и отправил его в рот. — Джек, ты параноик. Ты проводишь в лабораториях столько времени, что у тебя уже начинаются галлюцинации на почве симметрии. Может, ты сам утром спешил, дернул куртку и всё перевернул? — Я? — Джек иронично хмыкнул, качнув головой. — Ты меня первый день знаешь? Я могу забыть поесть, могу не спать сутки, но я никогда не брошу вещи как попало. И листы из папки сами по себе не мнутся. Кто-то целенаправленно искал что-то в моих записях. Саид наконец отложил телефон, вытер пальцы салфеткой и посмотрел на Джека со свойственным ему спокойным, слегка усталым выражением лица. — Подумай логически. Кому сдались твои конспекты? Мы в университете, а не в научно-исследовательском центре министерства обороны. Здесь нет шпионов. Ну, зашел какой-нибудь первокурсник, перепутал цифры на замке, подергал дверцу, замок сработал от ветхости — они же там все на ладан дышат. Увидел, что внутри не его барахло, засунул обратно как попало и ушел. — Чтобы открыть этот замок, нужно знать код, — упрямо гнул свое Джек, потирая шею полотенцем. — Или крутить его целенаправленно. На нем три цифры. Вероятность случайного подбора слишком мала. — Ладно. Допустим, кто-то залез, — Саид пожал плечами, пододвигая сковороду ближе к Джеку. — И что пропало? Ноутбук у тебя с собой. Деньги тоже. Пропало что-то ценное? Джек на секунду задумался, вспоминая состояние полки. — В том-то и дело, что нет. Всё на месте. Я пересчитал папки — все тридцать штук на своих местах. Химия, анатомия, биология... Вроде ничего не унесли. Но само ощущение, что кто-то копался в моих вещах, пока я был на лекции... — Вот именно, ничего не пропало, — подытожил Саид, поднимаясь со стула и забирая пустую чашку. — Значит, никому твои великие труды не сдались. Успокойся. Съешь яйца, пока они окончательно не остыли, и ложись спать. Джек ничего не ответил. Он снова взял вилку, уставившись в тарелку. Джек мимоходом мазнул взглядом по круглым настенным часам над дверью и замер с вилкой в руке. Большая стрелка неумолимо приближалась к без десяти девять. До начала лекции Арцта оставалось ровно десять минут. — Твою мать, Саид, — Джек подскочил с кровати, едва не перевернув тарелку с недоеденной яичницей. — Мы опаздываем. Саид, который в этот момент лениво допивал остатки остывшего чая, на секунду замер, перевел взгляд на часы, и его спокойствие мгновенно испарилось. Учитель не просто не любил опоздания — он закрывал дверь аудитории ровно со звонком, и все, кто оставался в коридоре, автоматически получали пропуск, который потом приходилось отрабатывать в лаборатории, отмывая пробирки до позднего вечера. — Почему ты не завел свой дурацкий будильник на повтор? — Саид швырнул кружку в раковину и бросился к шкафу. — Я выключил его вручную, я же говорил! — Джек уже на ходу натягивал чистую серую футболку, едва не запутавшись в рукавах. В комнате поднялся настоящий ураган. Джек судорожно запихивал в рюкзак планшет, ручки и пару чистых тетрадей, совершенно забыв про свой утренний педантизм. Одной рукой он пытался завязать шнурок на кроссовке, а второй — нащупать под кроватью толстовку. Саид тем временем яростно дергал молнию на своей куртке, попутно пытаясь впихнуть огромный учебник по органической химии в и без того забитую сумку. — Рюкзак застегни, всё растеряешь, — бросил Саид, уже стоя у двери с ключами в руках. Джек рванул замок рюкзака, перекинул одну лямку через плечо, на ходу подхватил со стола пропуск и выскочил в коридор вслед за другом. Саид резко захлопнул дверь и дважды провернул ключ в замке. Они припустили по длинному коридору общежития. На третьем этаже было непривычно тихо — большинство студентов уже сидели по аудиториям, так что шаги Джека и Саида гулким эхом отдавались от крашеных стен. Они преодолели лестничный пролет за несколько секунд, едва не сбив на повороте комендантшу, которая как раз собиралась сделать утренний обход с ведром и шваброй. Она что-то крикнула им вслед, но парни даже не обернулись. Выскочив из дверей жилого корпуса, они попали под прохладный утренний воздух. Сентябрьский туман еще не полностью рассеялся, и влажная трава в сквере блестела на солнце. До химического корпуса нужно было пересечь всю центральную площадь кампуса. — Если побежим через сквер, срежем минуту! — тяжело дыша, крикнул Джек на ходу. — Там разбрызгиватель включили! — отозвался Саид, но послушно повернул вслед за ним. Им пришлось лавировать между бьющими из травы струями воды. Пару раз холодные капли знатно мазнули Джеку по лицу, окончательно выбивая из него остатки утренней сонливости. Рюкзак больно бил по спине при каждом шаге, а тяжелый учебник внутри знатно оттягивал плечо, но Джек не сбавлял темп. Он мысленно проклинал все. До входа в химическое крыло оставалось метров пятьдесят. На часах было уже 8:58. Возле тяжелых стеклянных дверей корпуса они увидели Чарли, который тоже бежал со стороны студенческого кафе, на ходу дожевывая какой-то сэндвич и отчаянно пытаясь не выронить из-под мышки папку. — Эй! Подождите меня! — прохрипел Чарли, едва перебирая ногами. Они влетели в вестибюль, где пахло мелом и старым линолеумом. До нужной аудитории на втором этаже оставался последний рывок по широкой мраморной лестнице. Мышцы ног уже прилично горели от такой внезапной кардио-тренировки, но Джек упорно перешагивал через две ступени, краем глаза видя, как Саид держится вровень с ним.

***

Джеймс сидел за тем же угловым столом в библиотеке, лениво вытянув ноги под столом и наблюдая за Трейси. Вид у него был помятый: после ночных приключений в подвале и пробежки мимо охранника спать пришлось от силы часа три. Но внутри жило приятное чувство превосходства. Он добыл то, что нужно. Ну, почти то. Трейси пришла ровно по расписанию, со своим неизменным болотным свитером и кучей цветных маркеров. Она села напротив, шумно выдохнула и строго посмотрела на Форда через толстые линзы очков. — Надеюсь, сегодня ты настроен серьезнее, Форд. У нас мало времени, а твои познания в кинетике все еще на уровне средней школы. — Не зуди, — лениво протянул Джеймс, криво усмехнувшись. Он запустил руку под джинсовую куртку, немного повозился там и с победоносным видом извлек на свет то, ради чего рисковал своей шкурой. — Я принес тебе святой грааль. Разжевывай. Он небрежно швырнул добычу прямо на её раскрытую тетрадь. Трейси замерла. Она посмотрела на стол, потом на Джеймса, потом снова на стол. Её брови медленно поползли вверх, а рот приоткрылся от крайнего изумления, которое быстро сменилось выражением чистого, неподдельного ужаса. Перед ней лежал один-единственный лист плотной бумаги. Вернее то, что от него осталось. Он был жутко, безжалостно смят, словно его сначала засунули в карман узких джинсов, а потом по нему прошлась футбольная команда. Один край был криво, с мясом вырван из переплета — на нем до сих пор торчали ошметки пластиковой перфорации. Текст, написанный идеальным, убористым почерком Джека, местами пересекали жирные складки. Трейси осторожно, двумя пальцами, будто это был ядовитый паук, подцепила край листа и расправила его на столе. — Это… это что такое? — её голос от возмущения сорвался на писк. Она дико уставилась на Форда. — Ты издеваешься надо мной? Что это за огрызок? — Это конспект твоего чудо-доктора Шепарда, — гордо заявил Джеймс, закинув руки за голову и качаясь на задних ножках стула. — Сама же вчера дифирамбы ему пела. «Гений, схемы идеальные, всё понятно за минуту». Ну вот. Я достал. Читай и переводи мне. Трейси на секунду лишилась дара речи. Её браслеты на руке яростно зазвенели, когда она со стуком опустила ладонь на стол, заставив соседа по читальному залу снова неодобрительно шикнуть в их сторону. — Ты совсем больной? — прошипела она, наклоняясь вперед. — Ты где его взял? Ты его из помойки вытащил? И почему он один? Тут… тут даже темы целиком нет! Это середина лекции по катализаторам! Конец одной формулы и начало какого-то графика! — Сколько было, столько и взял, — буркнул Джеймс, и его победоносная улыбка слегка поблекла. Вспоминать, как папка с треском разлетелась в его руках под фонарем охранника, не хотелось. — Какая разница? Тут же написано человеческим языком. Объясни мне этот кусок, и разойдемся. — Ты точно идиот, — Трейси сокрушенно прижала ладонь ко лбу, глядя на помятую бумагу как на оскверненную святыню. — Как можно объяснить тему по одному листку? Химия — это система. Тут одно вытекает из другого. Мне нужен весь конспект! Вся его синяя папка, от корки до корки, чтобы я могла показать тебе логику, с чего всё началось и чем закончилось. А ты приносишь мне клочок, на котором он просто зарисовал переходное состояние молекулы, и просишь сдать по этому зачет? Ты издеваешься? Джеймс раздраженно опустил стул на все четыре ножки, отчего те глухо стукнули по паркету. Внутри снова шевельнулось злое упрямство. — Слушай, очки, я ради этой бумажки полночи по подвалам лазил, — процедил он, чуть сузив глаза. — Так что бери то, что дают, и включай свои хваленые мозги. — Да мне плевать, где ты лазил! — Трейси брезгливо пододвинула рваный лист обратно к нему. — С этим ты можешь сходить разве что в туалет. Мне нужен весь конспект, Джеймс. Слышишь? Весь. Если не принесешь нормальную тетрадь, можешь вообще больше не приходить. Я не собираюсь тратить свое время на гадание по кофейной гуще и рваным бумажкам. Она резко отвернулась, давая понять, что разговор окончен, и принялась яростно строчить что-то в своем блокноте. Джеймс остался сидеть, тупо глядя на несчастный, помятый лист. Нужно взять конспект так, чтобы Джек его не придушил. Джеймс толкнул тяжелую дверь библиотеки плечом и вышел в душный коридор учебного корпуса. Внутри всё так и клокотало от злости. Какая-то заучка в безразмерном свитере только что отчитала его, как мальчишку, и вышвырнула его добычу обратно в лицо. «Мне нужен весь конспект, Джеймс». Да пошла она. Он остановился посреди коридора, засунул руки глубоко в карманы джинс и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычное хладнокровие. Чего он, черт возьми, вообще боится? Да этот Шепард небось тяжелее стетоскопа в руках ничего в жизни не держал. Джеймс Форд выживал и в куда более паршивых переделках, чем кража потрепанной тетрадки из студенческого ящика. Он сильнее, хитрее и уж точно наглее любого из этих правильных мальчиков, которые трясутся над своими оценками. Если ему нужна эта синяя папка, он просто пойдет и заберет её. Резкий, оглушительный звонок на перемену заставил коридор мгновенно ожить. Двери аудиторий распахнулись, и наружу хлынула гудящая толпа студентов. Джеймс, не теряя времени, целенаправленно зашагал вниз, к лестнице, ведущей в цокольный этаж. Сейчас было не протолкнуться. В отличие от его ночной вылазки, сейчас здесь царил настоящий хаос: парни из футбольной команды громко ржали у дальнего ряда, девчонки с филологического обсуждали планы на вечер, кто-то с грохотом захлопывал металлические дверцы. Шум стоял невообразимый. Джеймс уверенно лавировал между студентами, продвигаясь к заветному шкафчику. «В такой толпе никто и не заметит, что я открываю чужой замок, — внушал он себе, чувствуя, как адреналин приятно разгоняет кровь. — Все заняты собой. А Шепард? Да у него сейчас наверняка какая-нибудь бесконечная лабораторная на другом конце кампуса, где он препарирует лягушек. Не может же ему понадобиться шкафчик именно в эту секунду». Он подошел к серой металлической дверце, заслонив её своей широкой спиной от проходящих мимо первокурсников. Пальцы уверенно легли на холодный диск замка. Цифры он помнил назубок, даже бумажка из кармана не требовалась. Тридцать два… Джеймс крутанул колесико вправо, краем глаза косясь на проходящую мимо парочку. Те даже не взглянули в его сторону. Отлично. Четырнадцать… Он плавно повел диск обратно, ловя тонкий щелчок внутри механизма. Вокруг продолжали орать, смеяться и толкаться, создавая идеальную дымовую завесу. Ноль пять… Последний поворот. Джеймс уже взялся за ручку, готовый рвануть дверцу на себя, выудить многострадальную синюю папку и раствориться в толпе. Вдруг гул коридора словно приглушился. Боковым зрением Джеймс уловил, как прямо рядом с ним, буквально в полушаге, кто-то резко остановился. Движение было тяжелым, уверенным и слишком целенаправленным. От этого человека повеяло легким запахом мятного геля для душа и свежести. Джеймс замер, так и не потянув за ручку шкафчика. Его пальцы все еще лежали на холодном металле. Он медленно, нехотя повернул голову вбок. Мужской силуэт застыл прямо над ним, перекрывая свет от тусклой лампы. Тёмно-каштановые, еще слегка влажные после утреннего душа волосы, упрямый подбородок, синяя футболка и взгляд — прямой, жесткий, не обещающий абсолютно ничего хорошего. В этих карих глазах сейчас не было и следа той мягкости. Там кипело чистое, контролируемое бешенство человека, чей личный мир только что грубо нарушили. Джек смотрел на руку Джеймса, замершую на его замке, а затем медленно перевел взгляд выше, встречаясь с Фордом глазами. — Какого черта ты делаешь в моем шкафчике? — раздельно, глухим голосом произнес Джек.

***

В аудитории 204 стояла та самая удушливая, предгрозовая тишина, которая всегда сопровождала лекции профессора Арцта. Сам профессор, невысокий, полноватый мужчина в помятом пиджаке, у которого вечно сыпался мел из карманов, расхаживал перед первой линией столов. Он только что разгромил презентацию какого-то бедолаги с третьего курса, и теперь его близорукий взгляд за стеклами круглых очков сканировал амфитеатр в поисках следующей жертвы. — Ну? — Арцт раздраженно постучал ладонью по деревянной кафедре. — Кто-нибудь еще желает продемонстрировать мне, что он не зря проедает грант университета? Или мне самому выбрать того, кто пойдет мыть колбы до конца недели? Шепард, выходи. Ты давно не показывал проект. Джек, сидевший на третьем ряду рядом с Саидом, спокойно кивнул. Он не суетился. Пока Чарли Пейс на заднем ряду облегченно выдыхал, Джек уверенно поднялся, подхватил со стола свою массивную синюю папку на кольцах и зашагал вниз по ступеням амфитеатра. Его шаги звучали твердо. В отличие от большинства однокурсников, Джек не боялся учителя. Он знал, что более менее готов. — Тема: Термодинамика каталитических процессов и фазовые переходы в закрытых системах, — четко произнес Джек, разворачивая к аудитории заранее подготовленный плакат с графиками и включая проектор. Саид на третьем ряду откинулся на спинку стула, едва заметно улыбнувшись. Он знал, что сейчас начнется сольное выступление, против которого у Арцта просто не найдется аргументов. Джек начал говорить. Его голос, глубокий и ровный, моментально заполнил аудиторию. Он не просто читал сухие факты — он объяснял физическую химию так, словно рассказывал понятную историю. Он легко связывал термодинамику с чистой физикой, объясняя, как ведут себя молекулы при критическом давлении, как меняется энтропия и почему энергия Гиббса в определенных условиях стремится к нулю. Арцт сначала скептически кривился, но уже через три минуты уселся на свой стул, подперев подбородок рукой и увлеченно слушая. — Чтобы наглядно продемонстрировать математическую зависимость скорости реакции от изменения внутренней энергии, я подготовил расчетную таблицу, — Джек сделал паузу, подошел к кафедре и раскрыл свою синюю папку. Он привычным жестом перелистнул первые разделы, собираясь зачитать выверенную формулу переходного состояния, которую выводил прошлое воскресенье. Пальцы скользнули по плотным глянцевым разделителям. Пальцы скользнули по плотным глянцевым разделителям. Вдруг Джек замер. Его взгляд уперся в стальные кольца переплета. Прямо посередине раздела, там, где должна была находиться ключевая страница с графиками катализаторов, торчали уродливые, белые ошметки бумаги. Страница была выдрана. Причем выдрана грубо — пластиковая перфорация была разворочена, а соседний лист оказался сильно помят по краям. Джек на секунду перестал дышать. Сердце сделало тяжелый, болезненный толчок. В голове мгновенно вспыхнули вчерашние подозрения. Бардак в шкафчике. На секунду ему показалось, что пол уходит у него из-под ног от глухой, закипающей ярости. Кто-то не просто лазил в его вещах — этот кто-то украл его работу. — Шепард? Мы ждем, — Арцт нетерпеливо постучал ручкой по столу, вырывая его из ступора. Джек вопросительно, еще раз взглянул на рваный край бумаги, будто надеясь, что ему это привиделось, а затем резко, с глухим стуком перевернул страницу дальше, закрывая уродливый след чужого присутствия. — Извините, небольшая заминка с материалами, — ровно произнес он, глядя прямо на Арцта. — Я продолжу без записей. Если рассматривать уравнение Аррениуса через призму квантовых переходов, то экспоненциальный множитель будет... Он продолжил говорить. Без единой подсказки, без опоры на текст. Джек воспроизводил сложные формулы и графики по памяти, выдавая цифру за цифрой, словно читал их с невидимого экрана. Его голос звучал даже жестче и увереннее, чем минуту назад, но внутри него сейчас полыхал пожар. Он выдал финал презентации на одном дыхании, подведя логический итог под оглушительное молчание притихшей аудитории. Арцт несколько секунд молчал, а затем медленно закивал. — Что ж… Шепард. Это… блестяще. Высший балл. Садитесь. Джек коротко кивнул, захлопнул синюю папку так, что металл замков звонко щелкнул на всю аудиторию, и быстрым шагом направился обратно к своему месту. Он сел на стул, с грохотом опустив папку на стол. Саид тут же наклонился к нему, понизив голос до шепота: — Джек, что случилось? — Все нормально, — процедил Джек сквозь зубы, не глядя на друга. Звонок с лекции прозвучал как избавление. Аудитория тут же наполнилась гулом голосов и шуршанием сумок. Джек, не теряя ни секунды, подхватил свою синюю папку и размашистым шагом направился к выходу. Саид едва успевал за ним, что-то говоря на ходу, но Джек почти не слушал. Скорее, это было глубокое, упрямое непонимание, перерастающее в жесткое раздражение. Джек Шепард привык к логике. Если тебе нужен конспект — подойди и спроси. Он никогда никому не отказывал в помощи, если человек действительно хотел учиться. Зачем лезть под покровом ночи в чужой ящик, переворачивать там всё вверх дном и рвать чужой труд? Это было глупо, низко и совершенно бессмысленно. Джек спустился по знакомой лестнице в цокольный этаж. Здесь, как обычно на большой перемене, было не протолкнуться. Студенты толкались у металлических рядов, переговаривались, звенели замками. Джек шел напролом через эту толпу, держа курс прямо на свой ряд. Он просто хотел положить папку на место, разобраться в мыслях и понять, с чего начинать поиски вора. Но искать не пришлось. Еще издалека, сквозь просветы между спинами прохожих, Джек заметил у своего шкафчика какую-то возню. Там стоял высокий, широкоплечий парень в приметной спортивной джинсовке. Его спина казалась слишком массивной для этого узкого прохода. Он стоял, полностью заслоняя собой дверцу, и его правая рука уверенно крутила механический замок. Джек замедлил шаг, и его глаза опасно сузились. Ему не нужно было видеть лицо этого парня, чтобы узнать его. Джеймс Форд. Сойер. Известный на весь кампус наглец из баскетбольной команды, у которого на уме были только вечеринки, девчонки и вечные проблемы с дисциплиной. «Так это ты», — мысленно произнес Джек, и внутри у него всё окончательно встало на свои места. Абсолютное неуважение к чужим границам — всё это идеально укладывалось в образ Джеймса. Джек подошел подошел ближе, его шаги стали тяжелыми и размеренными. Баскетболист, увлеченный процессом, до последнего не замечал его присутствия. Ловкие пальцы Форда как раз заканчивали крутить комбинацию. Он уже взялся за металлическую ручку, собираясь рвануть дверцу на себя. Джек сделал последний шаг и остановился вплотную, буквально нависая над ним и перекрывая блеклый свет люминесцентной лампы. Форд, почувствовав чужое присутствие, резко дернулся. Его ленивая уверенность на долю секунды испарилась. Он моментально отдернул руку от замка, с глухим стуком прижал дверцу шкафчика спиной и, расправив свои широкие плечи, небрежно прислонился к ней. На его лице тут же появилась фирменная, до тошноты наглая ухмылка с глубокими ямочками на щеках. Он выглядел так, словно его поймали не на месте преступления, а за курением за углом школы. Неловко, но совершенно не раскаиваясь. Джек не улыбался. Он смотрел на него в упор, его челюсть была крепко сжата, а в карих глазах читалось холодное, контролируемое бешенство. — Какого черта ты делаешь в моем шкафчике? — раздельно, глухим и пугающе спокойным голосом спросил Джек, сокращая и без того малое расстояние между ними. Форд даже не подумал смутиться. Вместо того чтобы оправдываться или хотя бы попытаться выдать какую-то внятную ложь, он лениво окинул Джека взглядом с ног до головы, задержавшись на его влажных после утреннего душа волосах. Его ухмылка стала еще шире, а голос приобрел ту самую вкрадчивую, кокетливую хрипотцу, которой он обычно пудрил мозги девчонкам в барах. — Расслабься, Док, — протянул Сойер, наклонив голову набок и намеренно затягивая слова, пытаясь увести разговор в сторону от закрытой дверцы за своей спиной. — Чего ты такой хмурый? Тебе не идет. Между прочим, отличная футболка. Синий цвет подчеркивает твои... эм, выдающиеся академические успехи. Может, вместо того чтобы кричать на честных спортсменов, угостишь меня кофе? Расскажешь, как правильно препарировать лягушек. Я весь во внимании. Он нагло подмигнул Джеку, продолжая подпирать спиной шкафчик. Что он делает? Его попытка перевести всё в дурацкую шутку разбились о глухую стену. Шепард не собирался играть в эти игры. Он просто молча поднял руку и с глухим стуком ткнул массивной синей папкой прямо Сойеру в грудь, заставив того слегка качнуться назад и плотнее прижаться спиной к металлу ящика. — Это ищешь? — спокойно, без лишнего надрыва спросил Джек. Ухмылка сползла с лица Джеймса так быстро, словно её соскребли ножом. На секунду в его глазах промелькнуло отчетливое: «Твою мать, я вляпался». Он перевел взгляд с жесткого лица Шепарда на синюю пластиковую обложку, которая упиралась ему в ребра, и его челюсть едва заметно дернулась. Скрывать очевидное дальше было просто глупо. Его поймали за руку. Напрямую. Джек опустил папку, но взгляда не отвел. В его голосе не было крика — только искреннее, глубокое непонимание человека, который привык к нормальным, логичным человеческим отношениям. — Я одного не могу понять, — тихо, но отчетливо произнес Джек, и окружающий шум коридора словно отступил на второй план. — Если тебе так сильно нужен был этот конспект... Если у тебя горит зачет, почему ты просто не подошел и не попросил? Зачем нужно было лезть в мой шкафчик? Зачем было рвать чужую тетрадь? Эти слова, сказанные совершенно нормальным, даже немного сочувственным тоном, задели Джеймса за живое. Попросить? Ему, Джеймсу Форду, пойти на поклон к этому идеальному, правильному парню, у которого вся жизнь расписана по линеечке? Внутри Сойера мгновенно вспыхнула глухая, удушливая злость, замешанная на уязвленной гордости. Он резко оттолкнулся спиной от шкафчика, делая шаг вперед и сокращая расстояние до минимума, так что теперь они с Джеком стояли почти вплотную, глядя друг другу глаза в глаза. На его губах снова появилась улыбка, но на этот раз она была злой, колючей и ядовитой. — Попросить у тебя? — процедил Сойер, и в его хриплом голосе отчетливо послышался привкус желчи. — Обойдешься, Док. Я как-то не привык иметь общие дела и о чем-то просить чувака, который вовсю трахает мою девушку. У Джека от такой заявочки буквально перехватило дыхание. Он на секунду лишился дара речи, а его брови взлетели вверх. Всё его контролируемое бешенство мгновенно сменилось полнейшим, диким ступором. Он смотрел на Джеймса так, словно тот только что заговорил на древнекитайском или сознался в убийстве Кеннеди. — Что?.. — вырвалось у Джека. На его лице отразилось такое жесткое, неподдельное смущение, что Сойер даже на мгновение замялся. — Какую еще девушку? О чем ты вообще говоришь? — Не строй из себя святошу, — Сойер брезгливо хмыкнул, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя пренебрежение. — Кейт. Кейт Остин. Весь кампус видит, как вы постоянно ошиваетесь вместе, шепчетесь по углам в главном холле. Так что давай без этих твоих невинных глазок. Джек замер, и до него наконец дошло. Кейт. Так вот откуда у этого придурка комбинация. Она сдала замок. Но сама суть обвинения была настолько абсурдной и далекой от реальности, что Джек почувствовал, как к горлу подступает нервный смех. Они с Кейт? Да они дружили с первого курса, постоянно помогали друг другу с подготовкой к сложным экзаменам, сидели в столовой и обсуждали преподавателей — и между ними никогда, ни единого раза не было даже намека на что-то большее. Она была для него отличным, надежным другом, почти как Саид, только в юбке. — Ты... ты больной, — Джек качнул головой, чувствуя, как краска смущения все еще держится на щеках от самой нелепости ситуации. — Между мной и Кейт ничего нет. Мы просто друзья. И никогда ничего не было. Ты из-за этого устроил весь этот цирк? — Так они… вы не встречаетесь? — тупо переспросил Джеймс. Вся его ядовитая уверенность лопнула, как мыльный пузырь. Сойер на секунду даже моргнул, пытаясь переварить услышанное. Острая, удушливая ревность, которая весь день жгла его изнутри и заставляла исходить желчью, вдруг испарилась, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Он-то был уверен, что раскусил эту парочку, что выстроил идеальную логическую цепочку, а оказалось — просто выставил себя полным идиотом перед главным отличником факультета. Джек продолжал смотреть на него — уже без прежней злости, скорее с какой-то усталой жалостью, от которой Сойеру захотелось провалиться сквозь этот чертов бетонный пол. — Нет, не встречаемся, — раздельно и спокойно повторил Джек, устало потерев переносицу. — А теперь, когда мы разобрались с твоей бурной фантазией, может, ты все-таки объяснишь, зачем тебе понадобилась моя органика? Джеймс пожевал губу, отводя взгляд в сторону, где у соседнего ряда девчонки-первокурсницы всё еще громко обсуждали какого-то препода. Скрывать дальше было нечего. Карты раскрыты, броня пробита, а эго растоптано и размазано по кафелю. Приходилось жрать землю и говорить правду. — Оценки, ясно? — огрызнулся Сойер, и его голос прозвучал на удивление глухо и прибито. Он недовольно дернул плечом, засунув руки глубже в карманы джинс. — Директор грозился вышвырнуть меня из сборной к чертям собачьим, если я не пересдам этот долбаный зачет до конца недели. Эта твоя заучка Трейси взялась мне помогать, но она объясняет так, словно у нее вместо мозгов калькулятор. Сказала, что без твоей синей папки я дуб дубом и ничего не пойму. Вот я и… зашел проведать твой ящик. Джек молча выслушал его. Никаких насмешек, никаких победных улыбок отличника над поверженным хулиганом. Он просто перевел взгляд на синюю папку в своих руках, слегка побарабанил пальцами по пластиковой обложке, о чем-то размышляя, а затем протянул её вперед, удерживая за край. — Держи, — тихо сказал Джек. — Забирай. Джеймс застыл, уставившись на папку так, словно Шепард протягивал ему заряженный револьвер. — Чего? — подозрительно прищурился он. — Бери, говорю, — повторил Джек, и в его голосе проскользнула та самая мягкая, раздражающая правильность. — Перепишешь, что тебе нужно для зачета. Только, пожалуйста, верни в целости. И страницу, которую ты вырвал утром… найди её и вклей обратно. Там важные графики. И вот тут Джеймса накрыло по-настоящему. Эта его доброта, это гребаное благородство и готовность подставить плечо даже тому, кто только что обобрал его шкафчик и обвинил во всех смертных грехах, подействовали на Сойера как красная тряпка на быка. Это выбесило его сильнее, чем если бы тот полез на него с кулаками или побежал жаловаться декану. Джек стоял такой чистенький, такой правильный, святой великомученик кампуса, снизошедший до помощи бедному тупому спортсмену. Это было унизительно. Джеймс резко выкинул руку вперед, но вместо того, чтобы взять конспект, он с силой толкнул папку обратно в грудь Джеку, едва не выбив её из его пальцев. Металлические кольца внутри звонко лязгнули. — Подавись ты своим конспектом, — выплюнул Сойер, и его глаза полыхнули настоящей, злой яростью. Он резко развернулся на пятках, задев плечом какого-то паренька из узкого прохода, который испуганно отшатнулся в сторону. — Джеймс, постой! — крикнул Джек ему вдогонку, делая шаг вперед, но он даже не обернулся. Он шел напролом через толпу студентов, яростно расталкивая всех локтями.