Часть 2
4 июня 2026 г., 15:46
Субботнее утро на кампусе сопровождает начало семестра, когда кто-то внезапно решает изменить свою жизнь или хотя бы место жительства.
Лиз — та самая любительница университетского радио и шумных полуночных посиделок — укатила учиться по обмену куда-то в Европу, оставив Кейт в блаженном одиночестве ровно на двенадцать часов.
А уже утром на её пороге нарисовалась Сун со своей аккуратной стопкой картонных коробок, перевязанных бечевкой.
— Осторожно, Джек! Там сервиз, который мне прислала мама, — крикнула Сун, пятясь задом по узкой лестнице жилого корпуса и удерживая в руках огромный фикус в пластиковом горшке.
— Я несу эту коробку так, будто это младенец, Сун, расслабься, — донесся из-за огромного картонного куба глухой, пыхтящий голос Джека.
Он вызвался помочь просто потому, что не умел отказывать друзьям, да и провести утро на ногах было куда приятнее, чем сидеть над медицинскими атласами. Он поднимался на третий этаж, едва видя из-за коробки собственные кроссовки.
Сверху на картоне сидел плюшевый медведь, который при каждом шаге Джека утыкался ему носом в подбородок.
Кейт ждала их у открытой двери триста четырнадцатой комнаты. Она уже успела переставить свою кровать ближе к окну, освобождая пространство для новой соседки, и теперь с явным удовольствием командовала процессом. На ней была старая безразмерная фланелевая рубашка, а волосы были закручены в забавный гулька на макушке с помощью обычного карандаша.
— Так, грузчики, полегче на поворотах! — рассмеялась Кейт, перехватывая у Сун горшок с цветком. — Джек, ставь это сокровище прямо к столу. И не кряхти.
— Физический труд в один прекрасный день сорвет мне спину, — выдохнул Джек, с глухим стуком опуская коробку на деревянный пол.
Он выпрямился, с наслаждением потянул затекшие плечи и вытер ладонью лоб. — Привет.
— Привет, — Кейт лучезарно улыбнулась ему, протягивая открытую банку холодной газировки. — Держи, заслужил. Саид, кстати, отказался, сославшись на то, что у него «важная лабораторная», но я-то знаю, что он просто испугался таскать комод.
— Комод мы оставили на вечер, так что у него еще есть шанс, — Сун весело подмигнула Кейт, принимаясь распаковывать первую коробку и аккуратно выставлять на полку толстые книги по ландшафтному дизайну.
Девчонки болтали о какой-то нелепой юбке, которую Лиз забыла в шкафу, спорили, куда лучше поставить зеркало, чтобы на него падал утренний свет, и заставляли Джека оценивать интерьерные решения. Он послушно кивал, крутил в руках скотч и чувствовал, что напряжение последних дней наконец-то начинает спадать.
Минут через двадцать, когда Сун ушла вниз к машине за последней партией вещей, Джек присел на подоконник, лениво наблюдая, как Кейт пытается канцелярским ножом вскрыть коробку с одеждой. Лезвие немного застряло, и она забавно наморщила нос, закусив губу.
Джек отпил глоток газировки, и в его голове вдруг всплыла недавняя ситуация. Мысль, которая свербела внутри все эти дни.
— Эй, Кейт, — как бы между прочим позвал он, крутя в пальцах алюминиевую банку.
— М-м? — не оборачиваясь, отозвалась она, наконец победив плотный скотч.
— Вы с Сойером… ну… вы встречаетесь?
Кейт замерла. Канцелярский нож в её руке едва заметно дрогнул. Она медленно, словно не веря своим ушам, повернула голову к Джеку. Её брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под челкой, а на лице отразилась такая смесь дикого возмущения и искреннего шока, что Джек даже пожалел о своем вопросе.
— Что? — Кейт чуть не выронила нож. Она резко выпрямилась, уперев руки в бока, и уставилась на него так, будто он только что предложил ей бросить учебу и уйти в монастырь. — Я и Сойер? Да ни за что на свете! Джек, ты вообще в своем уме? Ты видел этого придурка? У него вместо мозгов камень, а самомнения хватит на три таких университета.
Она говорила это так яростно и быстро, что её щеки мгновенно покрылись ярким румянцем от возмущения. Джек примирительно поднял свободную руку вверх.
— Ладно, ладно, я понял. Просто спросил.
— Нет, погоди, — Кейт сделала шаг ближе к подоконнику, сузив свои зеленые глаза и подозрительно вглядываясь в его абсолютно невозмутимое лицо. — С чего ты вообще это взял? Кто тебе эту глупость сказал? Сойер?
Джек посмотрел на нее в упор, силясь сдержать легкую ухмылку. Вспоминать, как Джеймс брызгал слюной в подвале, заявляя права на «свою девушку», было по-своему забавно, но сдавать баскетболиста он не собирался — мужская солидарность, даже к таким эгоистам, как Сойер, штука тонкая. Да и Джеймс, очевидно, знатно опозорился бы, узнай Кейт о его расспросах.
— Да никто не говорил, — Джек небрежно пожал плечами и отвернулся к окну, разглядывая пустой сквер внизу. — Просто спросил. Вы часто препираетесь, вот я и подумал. Забудь.
Кейт еще секунду недоверчиво фыркнула, бормоча что-то под нос.
***
Джеймс сидел, уткнувшись лбом в прохладную деревянную поверхность стола, и мысленно отсчитывал секунды до конца этого ада. В читальном зале библиотеки пахло старой бумагой и дешевым кофе из автомата, который Трейси цедила уже второй час. Каждые несколько минут этот зубодробительный звук — скрип её маркера по бумаге — отзывался у него где-то в подкорке головного мозга. Он искренне, всей душой ненавидел эти занятия. Ненавидел химию, ненавидел учителей с их дурацкими тестами, но больше всего его доводила Трейси. Сидеть здесь, когда парни из команды сейчас отрабатывали трехочковые в спортзале, было худшим наказанием. Но альтернатива в виде полного отчисления и билета в один конец до родного захолустья грела еще меньше. Приходилось сидеть и жрать этот гранит науки, который на вкус был как чистый песок. — Сядь нормально, ты не на пляже, — в очередной раз прилетело с противоположной стороны стола. Трейси даже не подняла глаз, поправляя свои массивные очки кончиком ручки. — Если ты будешь спать на методичке, формулы в твою голову не перейдут. Смотри сюда. При повышении температуры равновесие экзотермической реакции смещается в сторону исходных веществ. Это принцип Ле Шателье. А теперь повтори. Джеймс нехотя оторвал голову от стола, поморщился и уставился на рваный чертеж в её тетради. В глазах уже все плыло от этих бесконечных стрелочек и букв. — Смещается куда? — хрипло переспросил он, запуская пятерню в свои растрепанные волосы. — Послушай, если это равновесие такое умное, почему оно просто не может остаться на месте? Зачем ему куда-то смещаться и портить мне жизнь? Трейси замерла с поднятым маркером. Она медленно перевела на него взгляд, в котором читалось такое глубокое разочарование в человечестве, что Сойер даже ощутил легкий укол гордости. — Ты сейчас серьезно это спросил? — процедила она. — Это закон природы. Химическое равновесие реагирует на внешнее воздействие. Если ты нагреваешь систему, она пытается охладиться. — Ну так пусть включит кондиционер, — буркнул Джеймс, абсолютно серьезно глядя на нее и подпирая подбородок ладонью. — Зачем городить всю эту херню с формулами? Если этой вашей молекуле жарко, пусть просто подвинется. Зачем мне высчитывать, в какую конкретно сторону она побежит? Ей что, платить за проезд надо? Трейси глубоко, шумно вздохнула через нос, заставив свои многочисленные браслеты на запястье яростно звякнуть. Она с глухим стуком бросила маркер на стол и скрестила руки на груди. — Знаешь что? Иногда мне кажется, что ты притворяешься идиотом просто для того, чтобы довести меня до инфаркта. Но потом я смотрю в твои пустые глаза и понимаю — нет, ты правда такой. Это не вопрос, это бред сивой кобылы. Я не буду отвечать на этот детский сад. — Эй, полегче на поворотах, училка, — мгновенно окрысился Джеймс, и его ленивая поза тут же сменилась агрессивным выпадом вперед. Он уперся локтями в стол, сузив глаза. — Я тебе, между прочим, плачу за то, чтобы ты переводила этот твой заумный бред на нормальный человеческий язык. Если твой Ле Шателье не может объяснить, на кой черт он все это придумал, то это его проблемы, а не мои. — Ты мне не платишь, Джеймс! — сорвалась на шикающий полушепот Трейси, сердито оглядываясь на притихшую библиотеку. — Ты отрабатываешь свои долги перед тренером, который умолял меня сделать так, чтобы ты хотя бы бланк теста смог заполнить без орфографических ошибок! Если ты продолжишь задавать свои дебильные вопросы вместо того, чтобы просто зазубрить три строчки текста, я сейчас же соберу вещи, и ты пойдешь сдаваться профессору сам. Посмотрим, как ты ему расскажешь про кондиционер для молекул! — Да ради бога, катись! — процедил Сойер, откидываясь на спинку стула так резко, что тот громко скрипнул ножками по линолеуму. — Думаешь, мне в радость сидеть тут и слушать твое мычание? От твоих объяснений у меня из ушей скоро кровь пойдет. Они буравили друг друга злыми взглядами добрую минуту. Трейси тяжело дышала, ее щеки горели от возмущения, а пальцы судорожно сжимали пенал. Джеймс же злился больше на себя — он понимал, что без нее он вообще полный ноль в этом предмете, но признать это вслух перед ней было выше его сил. — Пять минут перерыв, — наконец сухо бросила Трейси, утыкаясь в свой телефон и демонстративно отворачиваясь от него. — Еще один тупой вопрос, и наши уроки окончены. Джеймс ничего не ответил. Он раздраженно полез в карман джинс и выудил оттуда помятую пачку. Пальцы, испачканные пастой от дешевой шариковой ручки, привычно вытащили одну сигарету. Ему было плевать, что они сидят в самом углу читального зала, где под потолком висел едва заметный датчик дыма, а на стенах через каждые три метра красовались унылые знаки с перечеркнутой сигаретой. Внутри всё горело от злости и усталости, и единственное, чего ему сейчас хотелось — это сделать одну глубокую затяжку, чтобы хоть немного заглушить этот занудный голос и привкус бензольных колец во рту. Он со щелчком крутанул колесико старой бензиновой зажигалки. Желтый огонек слабо качнулся, на секунду выхватив из полумрака его хмурое, осунувшееся лицо. Джеймс уже поднес пламя к кончику сигареты, придерживая ее губами, как вдруг перед самым его носом промелькнуло что-то темное. Трейси среагировала быстрее, чем он ожидал от девчонки, которая целыми днями только и делала, что листала учебники. Она резко подалась вперед через стол, вытянув руку, и точным, коротким ударом пальцев выбила сигарету прямо у него изо рта. Тлеющий табак даже не успел разгореться — сигарета отлетела на линолеум. Джеймс не успел и глазом моргнуть, как Трейси уже подскочила со своего стула, обогнула стол и с глухим, яростным стуком опустила подошву своего тяжелого ботинка прямо на несчастный кусок табака и бумаги. Она с силой провернула ногу, окончательно размазывая сигарету по полу. — Ты совсем страх потерял?! — прошипела она, наклоняясь к нему так близко, что ее очки чуть не съехали на нос. Ее глаза за стеклами буквально метали молнии. — Здесь библиотека! Здесь деревянные перекрытия и книги, которым больше лет чем тебе! Если из-за твоих капризов сработает сигнализация и нас отсюда вышвырнут, я лично позабочусь о том, чтобы тренер узнал, почему ты завалил семестр. Курить он тут вздумал! Джеймс замер с зажигалкой в руке. Огонек продолжал гореть, слабо освещая его пальцы, пока парень тупо смотрел на кучку серого мусора под ее ботинком. Внутри него что-то окончательно оборвалось. К черту. К черту эту химию. Он с силой захлопнул крышку зажигалки. Металл звеняще щелкнул в тишине зала. — С меня хватит, — глухо процедил Сойер. Он поднялся со стула так резко, что тяжелая деревянная мебель с жутким, пронзительным скрипом отлетела назад, едва не перевернувшись. Несколько студентов на соседнем ряду испуганно подпрыгнули и обернулись на шум. Джеймс даже не взглянул на Трейси, которая так и осталась стоять с открытым ртом. Он сгреб со стола свою куртку, не заботясь о том, что его тетрадь осталась лежать раскрытой, и наотмашь толкнул стул в сторону. — Куда ты пошел? Мы не закончили! — полетело ему в спину яростное шипение Трейси, но он даже не замедлил шаг. Джеймс шел по проходу между стеллажами, чеканя каждый шаг своими тяжелыми кроссовками. Злость внутри него требовала выхода, кулаки сжимались сами по себе. Он толкнул массивные двойные двери библиотеки с такой силой, что те с грохотом ударились о стены коридора, заставив эхо разнестись по всему этажу. Выскочив в прохладный, полупустой холл учебного корпуса, он наконец-то смог дышать полной грудью, хотя ярость в груди все еще клокотала, не давая здраво мыслить. Злость застилала глаза, и он круто повернул за угол, собираясь направить свои стопы прямиком к выходу из этого проклятого корпуса. В ту же секунду в него кто-то с ходу вписался. Удар пришелся Сойеру прямо в грудь — в буквальном смысле. Налетевший парень был явно тише весом, поэтому отскочил от него, как от каменной стены, потеряв равновесие. Из его рук веером вылетела целая стопка аккуратно рассортированных медицинских бланков, каких-то направлений и рефератов. Бумаги с тихим шелестом закружились в воздухе и усеяли весь линолеум коридора. — Смотри, куда прешь, ковбой… — на автомате начал рычать Джеймс, сурово сводя брови и уже готовый схватить бедолагу за шиворот. Но слова застряли у него в горле. Парень перед ним, судорожно пытавшийся удержать равновесие и поправлявший лямку своего вечного рюкзака, поднял голову. Это был Джек. Черт бы его побрал. Шепард. Сойер мысленно застонал. Этот правильный мальчик преследовал его как дурное предзнаменование. Куда бы Джеймс ни пошел в последние дни, везде натыкался на этот его фирменный, серьезный взгляд. Джек перевел дыхание, быстро оценил масштабы бумажного бедствия у себя под ногами, но вместо того, чтобы начать орать или возмущаться, неожиданно спокойно выпрямился. На его лице не было злости. Похоже, после недавнего их разговора, Джек окончательно перестал видеть в Джеймсе угрозу и теперь относился к нему с какой-то своей раздражающей, чистой приветливостью. — О, привет, — Джек слегка улыбнулся, качнув головой, и переступил через один из своих листов. — Живой? Ты так летишь, будто за тобой черти гонятся. Куда направляешься в разгар учебного дня? Джеймс остался стоять на месте, намертво загнав руки в карманы куртки. Его лицо превратилось в каменную маску. Вся эта приветливость, его ровный тон и дурацкие расспросы сейчас ложились на благодатную почву злости после ссоры с Трейси. Ему хотелось нагрубить, сорваться, сказать какую-нибудь колкость про его драгоценную макулатуру на полу, но внутри еще шевелилось паршивое воспоминание о том, как он сам облажался утром со своими ревнивыми обвинениями. Позориться второй раз не хотелось. — Так, по делам, — отрезал Сойер, даже не глядя на разбросанные бланки. Его голос прозвучал сухо, жестко и максимально неприветливо. Джек уловил этот тон. Его улыбка слегка угасла, а брови понимающе приподнялись. Он бросил быстрый взгляд за спину Сойера — туда, откуда тот пришел, в сторону библиотеки — и, кажется, всё понял без слов. Мучить его расспросами или читать ему нотации Джек не собирался. Он был слишком занят своей собственной идеальной жизнью, чтобы лезть в чужую душу, если его об этом не просили. — Понятно, — спокойно отозвался Джек, делая шаг в сторону и освобождая дорогу. — Ладно. Увидимся на кампусе. — Ага, — коротко буркнул Джеймс сквозь зубы. Он даже не замедлил шаг, просто обошел Джека по дуге, намеренно наступив краем кроссовка на чей-то пустой бланк по биологии, и двинулся дальше к выходу. Джек лишь проводил его коротким взглядом, а затем вздохнул и присел на корточки, принимаясь методично, лист за листом, собирать свои бумаги с пола. Они разошлись на удивление легко и быстро. Джеймс быстро шагал прочь, толкая тяжелые двери на своем пути, но ярость, которая секунду назад гнала его вперед, начала стремительно остывать, уступая место паршивому, липкому осознанию реальности. Он вышел на крыльцо корпуса, подставив лицо прохладному ветру, и замер на верхней ступени. «Черт возьми», — пронеслось в его голове. Гордость гордостью, но если включить остатки здравого смысла, ситуация была катастрофической. Трейси после всего этого к нему и близко не подойдет. Она сто процентов пошлет его к черту, и будет права. Да, учила она херово, нудила над ухом как старый радиоточник, но она была его единственным билетом на следующую игру. Без нее он — труп. Команда выставит его за дверь до конца недели. Сойер нервно зачесал пальцами волосы назад, глядя на пустую площадь кампуса. Кто еще? Кто в этом гребаном университете сможет вдолбить в его голову хоть что-то. Хоть что-то. С девчонками он успел переругаться, парни из сборной знали химию еще хуже, чем он сам. Альтернатив не было. И тут в его мыслях, словно вспышка, возник образ, от которого внутри всё перевернулось. Джек. Джеймс даже зажмурился на секунду, пытаясь отогнать эту абсурдную, дикую мысль, но она намертво засела в мозгу. Почему он никогда не думал о Шепарде в таком ключе? Да, он раздражал его до зубной боли, но отрицать очевидное было глупо: этот парень был чертовски умен. Он щелкал задания как орехи, читал лекции без бумажки, его уважали преподаватели, и, ко всему прочему, он не был заносчивой заучкой. Нормальный, крепкий мужик, который, ко всему прочему, еще полчаса назад сам, добровольно, протягивал ему эту чертову синюю папку. Просто так. Джеймс резко остановился прямо посреди ступеней. Сердце забилось где-то в горле. Переступить через себя и попросить помощи у него после всего, что он наговорил — это странно. Но разве есть выбор? — Черт с ним, — процедил Сойер сквозь зубы. Он круто развернулся на пятках, толкнул входную дверь корпуса и быстрым шагом, почти срываясь на бег, устремился обратно по коридору. Он надеялся, что Джек еще не успел уйти далеко со своими разбросанными бумажками. Джеймс добежал до поворота, за которым они только что разошлись, резко затормозил кроссовками по линолеуму и заглянул за угол. Слова готовящейся тирады — что-то среднее между извинением и деловым предложением — намертво застряли у него в горле. Чуть дальше по коридору, у больших окон, действительно стоял Джек. Но он был не один. Рядом с ним стояла Кейт. В своей дурацкой фланелевой рубашке. Они о чем-то тихо говорили, и Джек улыбался — той самой своей мягкой, открытой улыбкой, которую Джеймс никогда у него не видел. А в следующую секунду Кейт легко приподнялась на цыпочках, положила ладонь Джеку на плечо и быстро, совершенно естественно поцеловала его в щеку. Мир вокруг Джеймса словно схлопнулся до размеров этого коридора. Внутри него в ту же секунду поднялась какая-то темная, удушливая и абсолютно неконтролируемая волна. И самое странное — в этот момент он смотрел не на Кейт. Его взгляд намертво пригвоздило к лицу Джека. Он смотрел на его упрямый подбородок, на его аккуратную стрижку, на то, как он спокойно и уверенно принимал этот жест. В голове Джеймса вихрем закрутились злые, ядовитые вопросы, которые жгли внутренности. Что в нем есть такого, чего нет во мне? Почему этот парень всегда выходит сухим из воды? Почему он такой идеальный, такой правильный, почему все вокруг — от профессоров до Кейт — тянутся к нему, словно он центр вселенной? Чем он лучше? Рассудок Сойера отключился начисто. Ревность, обида, уязвленное эго и накопленная за день ярость смешались в один гремучий коктейль, который сорвал все предохранители. Джеймс больше не думал ни о зачете, ни о баскетболе, ни о том, что его увидят другие студенты. Он сорвался с места. Тяжелые шаги баскетболиста гулким эхом разнеслись по коридору, но Джек и Кейт успели лишь удивленно обернуться на шум. Джеймс преодолел разделявшее их расстояние в три широких прыжка. Лицо Джека — удивленное, с быстро взлетающими вверх бровями — оказалось прямо перед ним. Сойер с силой до хруста сжал правый кулак, вложил в движение весь вес своего тела и наотмашь, с глухим, страшным звуком ударил Джека прямо в челюсть. Джек отлетел назад, тяжело ударившись спиной о стену коридора. Сила удара была такой, что его колени на секунду подогнулись. Он мгновенно согнулся пополам, низко опустив голову и судорожно схватившись обеими ладонями за лицо, полностью закрывая его от окружающих. Между его плотно прижатыми пальцами почти сразу же, густо и быстро, закапала ярко-алая кровь, с тихим шлепками падая на чистый линолеум и пачкая воротник серого свитера. Хруст ломающегося хряща в момент удара был настолько отчетливым, что несколько девчонок у окон испуганно вскрикнули. Джеймс сломал ему нос. Начисто. — Джек! Господи, Джек! — голос Кейт сорвался на панический крик. Она моментально оказалась рядом с ним, хватая его за плечи, пытаясь удержать и заставить выпрямиться, но Шепард лишь глухо, хрипло стонал сквозь зубы, не отнимая окровавленных рук от лица. Поняв, что Джеку сейчас не до нее, Кейт резко развернулась к Форду. Джеймс застыл на месте, тяжело дыша. Его кулак до сих пор горел от дикой боли, а костяшки были сбиты в кровь о чужую челюсть. Адреналиновый туман в его голове начал стремительно рассеиваться, и Сойер тупо уставился на свои пальцы, совершенно не соображая, что он только что сделал. И зачем. Но самым страшным оказался взгляд Кейт. Она смотрела на него снизу вверх, и в её зеленых глазах не было ни злости, ни привычного раздражения, к которому он привык во время их вечных пикировок у фонтана. Там был чистый, первобытный ужас и глубокое, леденящее презрение. Будто перед ней стоял не Сойер, а бешеное, опасное животное, которое нужно немедленно изолировать. Она никогда в жизни так на него не смотрела. И этот взгляд ударил Сойера под дых сильнее любого кулака. — Убирайся отсюда, — прошипела она, и её голос дрожал от сдерживаемых слез и ненависти. — Просто уйди. Коридор мгновенно ожил. Вокруг Джека начали стягиваться испуганные студенты. Кто-то уже кричал, что нужно звать дежурного врача, кто-то судорожно искал в рюкзаке салфетки. На Джеймса больше никто не смотрел — все были заняты Шепардом, который наконец смог опереться спиной о стену, тяжело и прерывисто дыша через рот. Сойер сделал шаг назад, потом еще один. Ноги казались ватными. Он развернулся и, не разбирая дороги, быстрым, ломаным шагом пошел прочь, прочь из этого проклятого корпуса. Кажется, он даже почти бежал, потому что уже через минуту перед глазами замелькали стеклянные двери вестибюля, а лицо обжег прохладный уличный воздух. Он шел по дорожке кампуса к своему общежитию, почти не замечая редких прохожих. Октябрьский ветер завывал в ушах, но внутри у Джеймса всё онемело. Он поднялся на свой этаж, дошел до двери, на автомате дернул ручку и зашел в пустую, полутемную комнату. Дверь защелкнулась. Сойер прислонился к ней затылком и медленно сполз вниз, садясь прямо на грязный коврик у порога. Он посмотрел на свой правый кулак — костяшки уже прилично опухли и посинели, на коже осталась чужая, подсыхающая кровь. «Что я, черт возьми, наделал?» — мысль молотила в висках с частотой пульса. Это был конец. Полный и окончательный.***
Сойер шел по главному холлу учебного корпуса, намеренно натянув капюшон толстовки пониже и втянув голову в плечи. Он был готов к худшему. Ожидал, что на пороге его встретит хмурый декан с приказом об отчислении, что охранник перекроет ему вход, или что студенты будут шарахаться от него, как от зачумленного, шушукаясь за спиной. Но коридоры жили своей обычной, сонной утренней жизнью. Парни из футбольной команды лениво обсуждали предстоящий матч, девчонки сдавали книги в библиотеку, кто-то громко зевал у автомата с кофе. Ни одного косого взгляда. Никакого шепота. Ровным счетом — ничего. Это было дико, неестественно и пугало Сойера сильнее, чем если бы на него наорали. «Джек не заложил меня? — крутилась в голове безумная мысль. — Почему? Ждет, пока полиция приедет? Или Кейт заставила его молчать?» Вот это было глупо. Гордость, которая обычно заменяла Джеймсу здравый смысл, сегодня позорно молчала. Всю ночь он ворочался на скрипучей кровати, и единственное, что он твердо решил для себя к рассвету — он должен найти Джека. И, как бы паршиво это ни было, извиниться. Не перед Кейт, не перед тренером, а именно перед ним. Джека он заметил у длинного ряда серых металлических шкафчиков. Вокруг сновали десятки студентов, но он стоял чуть поодаль, в одиночестве, просматривая какую-то распечатку. Джеймс сглотнул вставший в горле ком и заставил себя сделать шаг вперед. Рассмотрев Джека ближе, он мысленно выругался. На его переносице белел аккуратный медицинский пластырь, а вокруг глаз налилась тяжелая, фиолетово-желтая гематома. Нос выглядел слегка припухлым. «Господи», — подумал Сойер, ощущая, как внутри всё неприятно сжалось от стыда. Это был осязаемый, уродливый маркер его вчерашнего глупого срыва. Как подойти? Что сказать? «Эй, сорян за нос»? Это звучало жалко. Сойер не умел извиняться нормально, у него язык не поворачивался выдавливать из себя правильные слова. И в этот момент его изворотливый, привыкший к нестандартным ходам мозг выдал, как ему показалось, единственное разумное решение. Своеобразный мостик, чтобы начать разговор и не сдохнуть от неловкости. Джеймс подошел почти вплотную, сокращая расстояние, и с привычным, развязным стуком уперся плечом в соседний ящик, нависая над ним. Джек почувствовал движение, медленно опустил листок и повернул голову. Его карие глаза, окруженные жутковатым синяком, сузились. Вся его вчерашняя приветливость испарилась. Лицо Джека превратилось в маску из чистого, ледяного презрения и жесткой, контролируемой злости. Он явно не ожидал, что Форд вообще рискнет подойти к нему после вчерашнего. Джеймс не дал ему вставить ни слова. Косясь на пластырь, он выпалил первое, что пришло в голову: — Стань моим репетитором. Джек остолбенел. Его челюсть едва заметно двинулась, а взгляд стал абсолютно стеклянным. Он смотрел на Сойера так, словно тот только что предложил ему полететь на Марс. Наступила его очередь включать абсолютный холод. — Ты издеваешься? — глухо и очень тихо спросил Джек. Его голос был хриплым из-за забитого носа, но в нем звенела сталь. — Ты вчера сломал мне нос. Ты устроил драку на глазах у половины студентов. А сейчас приходишь и просишь меня тратить на тебя время? Убирайся с глаз моих, пока я не передумал и не пошел в деканат. Джек резко захлопнул дверцу своего шкафчика, так что металл звеняще отозвался на весь коридор, перекинул лямку рюкзака через плечо и развернулся, чтобы уйти. Но Сойер был упрямым. Если он что-то вбивал себе в голову, выбить это можно было только вместе с самой головой. Он оттолкнулся от шкафчика и двинулся за Джеком по пятам, держась чуть сбоку и заглядывая ему в лицо. — Да ладно тебе, не кипятись, — заговорил Джеймс, стараясь вернуть своему голосу привычную ленивую хрипотцу, хотя внутри всё дрожало. — Я же вижу, ты не промах, не побежал жаловаться мамочке-декану. Значит, мы можем договориться. Мне нужна эта химия. Тебе… ну, не знаю, что тебе нужно? Назови цену. Хочешь, я буду таскать твои дурацкие коробки целый месяц? Хочешь, заплачу нужную цену? Джек шел быстрым, размашистым шагом, упорно игнорируя баскетболиста, который буквально прилип к нему. Его спина была напряжена до предела. — Мне не нужны твои деньги, — отрезал Джек на ходу, даже не поворачивая головы. — Да брось, Джек! — Сойер забежал чуть вперед, вынуждая Джека немного взять вбок, чтобы не врезаться в него. — Я буду сидеть тихо. Как мышь. Трейси меня кинула, я без тебя вылечу из команды. Тебе что, сложно уделить час в день тупому студентику? Я даже могу… ну… приносить тебе лед для носа. Каждый день. Свежий. Джек резко остановился посреди коридора, прямо перед лестничным пролетом и развернулся. Он стоял неподвижно, тяжело дыша через рот из-за сломанного носа, и буравил Сойера взглядом. В его глазах не было привычной для него жалости или желания «поступить правильно». Этот парень, которого на кампусе все знали как безотказного добряка с вечно сочувствующими, почти щенячьими глазами, сейчас смотрел на Джеймса с глухой, закостенелой неприязнью. И почему-то его это задело. Внутри неприятно кольнуло осознание: это ведь он, Джеймс, умудрился довести этого святошу до такого состояния. Долбаный Сойер, мастер портить всё, к чему прикасается. Он заставил парня, который готов был бесплатно отдать свой труд, искренне себя ненавидеть. Джек молчал, переводя дух и, кажется, взвешивая что-то в голове. Он посмотрел на настойчивое, непривычно притихшее лицо Джеймса, потом на его сбитые костяшки. Жаловаться деканше Джек действительно не собирался — не в его правилах было решать проблемы через мамочек и ректорат, но и терпеть Сойера в своей жизни он больше не хотел. — Ладно, — наконец глухо произнес Джек. Голос прозвучал пугающе ровно. — Я сделаю так, чтобы ты сдал этот зачет. Взамен ты сделаешь для меня одну вещь. Джеймс внутренне приготовился к худшему. Уборка лаборатории? Деньги? Публичные извинения на коленях? Он сглотнул и кивнул: — Валяй, Док. Какое твое условие? Джек шагнул еще ближе, так что Сойер отчетливо разглядел багровый подтек под его пластырем. — Как только ты получаешь свой зачет и приличную оценку… ты исчезаешь, — раздельно, чеканя каждое слово, сказал Джек. — Ты не подходишь ко мне на кампусе. Ты не дышишь в мою сторону и вообще притворяешься, что меня не существует. Ты оставишь меня и Кейт в покое раз и навсегда. Это всё, что мне от тебя нужно, Сойер. Свобода от твоего присутствия. Условие было странным. Простым, даже слишком, но оно ударило по эго Сойера сильнее, чем если бы Джек потребовал у него кучу денег. «Настолько я ему противен?» — пронеслось в голове. Он не хотел от него выгоды. Он просто хотел, чтобы Джеймс испарился. Стерся из его жизни. Джеймс на секунду замешкался, чувствуя, как к горлу подкатывает привычная желчь, а язык так и чешется выдать какую-нибудь злую колкость в ответ на эту королевскую брезгливость. Но Джек был полностью серьезен. Сойер медленно вытащил руки из джинс и слегка приподнял их в примирительном жесте. — Идёт, — тихо, без привычной ухмылки ответил Джеймс. — По рукам. Получаю тройку с плюсом — и я для тебя невидимка. Джек никак не отреагировал на его слова. Он не стал жать ему руку, не улыбнулся и не смягчился ни на йоту. Он лишь бросил короткое: «Тогда сегодня в шесть в читальном зале. Не опаздывай», развернулся и быстро пошел вниз по лестнице, растворяясь в толпе студентов. Сойер остался стоять у перил, провожая его спину взглядом. Хоть что-то. Сделка состоялась. Но внутри почему-то вместо облегчения остался паршивый, горький осадок от мысли, что этот парень теперь видит в нем исключительно кусок грязи.***
Большой палец Джека то и дело осторожно прощупывал край медицинского пластыря на переносице. Нос ныл глухой, пульсирующей болью, которая усиливалась каждый раз, когда он делал глубокий вдох. Саид утром предлагал ему зайти в медпункт за нормальным обезболивающим, но Джек только отмахнулся — как будущий хирург, он прекрасно понимал, что кости встали ровно, а с синяками под глазами придется просто смириться на ближайшую неделю. — …и понимаешь, Джек, этот придурок Лиам заявляет мне, что мы должны сменить басиста прямо посреди записи демо-альбома, — Чарли активно размахивал руками, едва не задевая проходящих мимо первокурсников. Он шел рядом с Джеком по длинному коридору второго этажа, полностью погруженный в свои музыкальные драмы. — Drive Shaft — это ведь не просто группа, это семья, чувак! Мы три года в этих паршивых пабах Ливерпуля вместе пиво проливали, а он теперь строит из себя рок-звезду мирового масштаба… — Да, Чарли, это действительно тяжело, — на автомате отозвался Джек, слегка кивнув. Он честно пытался слушать друга, но мысли его были бесконечно далеки от британского рока, проблем с басистами и семейных разборок Чарли. Все его внимание было занято одной-единственной вещью: «Зачем я вообще согласился?» — этот вопрос крутился в голове Джека с того самого момента, как Сойер скрылся за лестничным пролетом. Внутри всё сопротивлялось этой идее. У него не было ни малейшего желания проводить свои вечера в компании этого наглого эгоиста, разжевывая ему элементарные законы термодинамики. Сойер вчера разбил ему лицо, устроил дикий погром в его жизни и наговорил кучу мерзостей про Кейт. Любой нормальный студент на месте Джека уже сидел бы в кабинете директора с заявлением на отчисление этого придурка. Но Джек не мог. Отец всегда говорил ему, что лидер должен уметь решать проблемы сам, не прибегая к чужой помощи, а профессия врача требовала оставлять личные обиды за дверью. «Оставить его в покое», — повторил про себя Джек. Да, это было главным мотивом. Пожертвовать парой вечеров, он навсегда исчез из его жизни и перестал маячить перед глазами. Это была рациональная, чистая сделка. Ничего личного. — …в общем, я сказал ему, что если он не перезвонит мне до субботы, я сам займусь сведением треков, — закончил Чарли, останавливаясь у дверей аудитории на первом этаже. Он посмотрел на Джека и сочувственно покачал головой. — Ладно, тебе, кажется, пора. Извини, что загрузил своими проблемами. И… Как твой нос?… — Всё нормально, Чарли, спасибо, — Джек слабо улыбнулся, хлопнул Пейса по плечу и поправил лямку рюкзака. — Увидимся завтра. Проводив Чарли взглядом, Джек развернулся и направился к тяжелым дубовым дверям читального зала. Наручные часы показывали без пяти шесть. Он глубоко вздохнул, настраиваясь на тяжелый и максимально холодный разговор, и толкнул дверь библиотеки. Внутри царила привычная, усыпляющая тишина. Пахло старой бумагой, пылью и мокрыми зонтами — на улице снова начинал накрапывать мелкий дождь. Несколько студентов на дальних рядах сидели, уткнувшись в ноутбуки, а в самом углу, у большого окна, уже сидел Джеймс. Джек на секунду задержался у входа, разглядывая его со стороны. Сойер сидел абсолютно смирно, непривычно сгорбившись над пустым столом. На нем была все та же джинсовая куртка, капюшон толстовки был скинут, а пальцы левой руки лениво крутили простую шариковую ручку. На столе перед ним лежала чистая общая тетрадь и учебник, который Трейси, судя по всему, заставила его купить. Сойер выглядел на удивление собранным. Джек медленно зашагал по проходу между стеллажами. Его кроссовки глухо шуршали по линолеуму. По мере его приближения Сойер поднял голову, и их взгляды встретились. На лице Джеймса не было ухмылки — только странная, выжидательная настороженность. Джек подошел к столу, с тихим стуком опустил свой рюкзак на соседний стул, не торопясь доставать свои материалы. — Привет, — негромко произнес Джек, присаживаясь на скрипучий стул и сразу же вытаскивая из рюкзака свой рабочий блокнот и пару ручек. Его голос из-за пластыря все еще немного гундосил, но звучал максимально по-деловому. — Джек, — коротко кивнул Джеймс. Он подтянул к себе чистую тетрадь, перестав крутить ручку в пальцах. Джек не стал тратить время на лишние вступления, нотации или выяснение отношений. Чем быстрее они пройдут этот ад, тем быстрее он получит свою свободу. — Начнем с того, на чем ты засыпался у Трейси, — Джек пододвинул тетрадь Джеймса к себе и уверенным, быстрым движением набросал на чистом листе аккуратную схему. — Принцип Ле Шателье. Это не просто зазубренное правило, это чистая логика. Представь себе весы. Линии ложились на бумагу четко. Схема Джека была простой, без тех бесконечных стрелочек и заумных графиков, которыми его обычно пичкала Трейси. Шепард разбил сложную систему на три понятных блока: температура, давление и концентрация. Каждую стрелку он сопровождал коротким, емким комментарием, выводя формулы каталитических переходов крупно и разборчиво. — Система всегда стремится к балансу, — Джек постучал обратной стороной ручки по центру схемы. — Если ты давишь на нее с одной стороны — повышаешь давление или температуру — она делает всё возможное, чтобы это давление сбросить и уйти в противоположную сторону. Она просто смещает равновесие туда, где затраты энергии будут минимальными. Понимаешь? Джеймс внимательно следил за кончиком джековской ручки. В его голове, где до этого три дня варилась удушливая каша из терминов, вдруг начала проясняться удивительно четкая картинка. То, что Трейси размазывала на два часа истерик, Джек уложил в три простые стрелки и понятную аналогию с весами. Схема на бумаге больше не выглядела как древнее проклятие. Она обрела смысл. — То есть… — Джеймс нахмурился, подавшись немного вперед и вглядываясь в записи. — Если мы подогреваем эту хрень, и реакция идет с выделением тепла, то весы перевесят обратно, к исходным веществам? Чтобы не сгореть к чертям? Джек на секунду замер. Он медленно поднял глаза на Сойера, и на его лице — впервые за весь день — промелькнуло удивление. О. Он уловил суть. — Именно, — кивнул Джек, и его тон стал чуть менее ледяным. — Именно так это и работает. Ты только что сформулировал закон смещения равновесия. Джек решил закрепить успех, пока Сойер не отвлекся. Он быстро набросал под схемой три конкретных примера химических реакций газов. — Давай проверим. Посмотри на вторую реакцию, — Джек указал на формулу. — Объём продуктов здесь меньше, чем объём исходных газов. Что произойдет со всей этой системой, если я резко увеличу давление? Куда сместятся весы? Джеймс уставился на буквы и цифры. Внутри него снова поднялась привычная волна паники перед формулами, но он заставил себя посмотреть на схему, которую только что нарисовал Джек. Давление растет… системе тесно… надо уйти туда, где места больше… или меньше? — Э-э… — Сойер почесал затылок, подбирая слова. — Раз им там становится слишком тесно, система захочет сжаться. Значит, весы пойдут вправо? Туда, где объём меньше, к этим твоим… продуктам? Джек внимательно выслушал его, оценивая формулировку. — Не совсем «сжаться». Правильнее сказать — система уменьшит общее число молекул, чтобы снизить давление. Но направление ты угадал абсолютно верно. Вправо, к продуктам реакции. — Ну, я ж говорю, — слегка расслабился Джеймс, и на его губах на долю секунды попыталась появиться привычная ухмылка, но он вовремя вспомнил, где и с кем сидит, и сразу посерьезнел. — Ошибся в паре слов. Главное, что весы поехали куда надо. — Для первого раза — отлично, — спокойно констатировал Джек, переворачивая страницу и готовясь писать следующую схему. — Если будешь отвечать учителю с такой же логикой, он хотя бы перестанет орать на тебя через весь кабинет. Продолжаем. Теперь разберем влияние концентрации… Но идиллия длилась недолго. Стоило Джеку перейти к разделу констант химического равновесия и парциального давления газов, как простота весов закончилась. В ход пошли зубодробительные дроби, степени и натуральные логарифмы. Джеймс начал откровенно тупить. Взгляд его снова стал стеклянным, пальцы начали нервно выбивать чечётку по деревянной столешнице, а в голосе прорезались знакомые колючие нотки. — Слушай, хорош, — процедил Сойер, когда Джек в третий раз подчеркнул ручкой одну и ту же формулу. — Какие еще парциальные давления? Мы только что договорились, что они просто двигаются туда-сюда. Зачем мне высчитывать долю каждого чертова газа в этой банке? Это уже чистая математика, я на неё не подписывался. — Это не «просто математика», Сойер, это основа, — Джек начал терять терпение. Тон его снова стал жестким, а карие глаза за стеклами синяков опасно сузились. — Если ты не поймешь, как высчитывается константа, любой профессор завалит тебя на первой же минуте. Хватит ныть. Соберись и посмотри на знаменатель. — Эй, я не ною, — Джеймс резко подался вперед, и его стул со скрипом сдвинулся. Пассивная агрессия, которую он сдерживал последний час, едва не рванула наружу. — Я тебе говорю, что у меня в башке уже каша из твоих цифр! Ты можешь объяснить это нормально, а не включать из себя своего папочку-профессора? Джек замер. Слова про отца ударили по живому, и на секунду в читальном зале повисла такая звенящая, опасная тишина, что сидевшая через три стола первокурсница испуганно вжала голову в плечи. Джек крепко сжал ручку в кулаке, заставляя себя дышать ровно. Ему стоило огромных усилий не швырнуть этот блокнот Джеймсу в физиономию и не уйти, покончив со сделкой прямо сейчас. — Если ты еще раз полезешь на рожон, наши занятия закончатся, не успев начаться, — очень тихо, но с явной угрозой произнес Джек. — Ему тесно, понимаешь, нет? Общее давление — это сумма давлений каждого газа. Просто вычти одно из другого. Джеймс пожевал губу, глядя на побелевшие костяшки Джека, и заставил себя откинуться назад. Злость внутри улеглась, оставив только глухое раздражение. — Ладно. Пиши свою сумму. Кое-как, спотыкаясь на каждом шаге и то и дело огрызаясь, они просидели еще минут двадцать. Прошел час с начала занятия. За окнами библиотеки окончательно стемнело, и крупные капли дождя теперь с силой барабанили по стеклу. В читальном зале почти не осталось людей. Джек с глухим стуком закрыл свой учебник и придвинул к себе тетрадь Сойера. Быстрым, размашистым почерком он набросал на чистом листе пять вопросов, жирно подчеркнув каждый. — На сегодня хватит, — сухо сказал Джек, поднимаясь со стула и накидывая на плечо рюкзак. — Дома прочитаешь тридцать второй и тридцать третий параграфы. И письменно ответишь на эти вопросы в тетради. К завтрашнему дню. Джеймс посмотрел на список задач так, словно ему вынесли смертный приговор, и недовольно поморщился. — А покороче нельзя было? У меня завтра утренняя тренировка в семь. — Мне плевать на твою тренировку. Кстати, тебя же с нее выгнали? — Джек остановился у стола и посмотрел на него сверху вниз холодным, бескомпромиссным взглядом. — Предупреждаю сразу: если завтра в шесть вечера ты придешь сюда с пустой тетрадью или начнешь мямлить, что у тебя не было времени, я закрываю эту лавочку. Мне твой зачет нужен меньше всего. Не подготовишься — я ухожу. Вылетай из своей команды на все четыре стороны. Надеюсь, мы друг друга поняли. Сойер ничего не ответил. Он лишь злобно выдохнул через нос, сгреб свои пожитки в охапку и поднялся. Они вместе вышли из библиотеки. На улице вовсю бушевал ливень, так что им обоим пришлось натянуть капюшоны и прибавить шаг. Путь к мужскому общежитию лежал через темную аллею кампуса. Дождь шумел в кронах деревьев, под ногами хлюпали лужи, а между парнями тянулось всё то же тяжелое, неловкое молчание. Они шли плечом к плечу, два абсолютно разных человека, связанных вынужденным уговором. Джек изредка поправлял пластырь, который немного размок от влажности, а Джеймс шел, засунув руки глубоко в карманы. Они наконец дошагали до массивных дверей мужского корпуса. Вода с шумом хлестала по козырьку крыльца, пока Джек и Джеймс одновременно стряхивали капюшоны. Напоследок обменявшись сухими, короткими кивками, которые заменяли им теперь и «пока», и «до свидания», они разошлись в разные стороны холла. Джек повернул в правое крыло. Шаги его эхом отдавали в полупустом коридоре третьего этажа. Нос к вечеру разболелся сильнее — влажный холодный воздух явно не шел травме на пользу. Всё, чего сейчас хотелось —это бросить рюкзак на пол, дойти до раковины, смыть с себя этот выматывающий день и лечь спать. Он дошел до триста восьмой комнаты, привычно звякнул ключами в замке, толкнул дверь и шагнул внутрь. В комнате царил кромешный мрак. Плотные шторы были задернуты, и только слабый свет от уличных фонарей сквозь щели падал на пол. Джек, не глядя, на автопилоте протянул руку влево и щелкнул выключателем. Бамбуковая люстра под потолком вспыхнула ярким, желтым светом, на секунду ослепив его после темноты. — Оу… — вырвалось у Джека, и он тут же замер на пороге с поднятой рукой. На аккуратно заправленной кровати Саида происходило то, чего Джек меньше всего ожидал увидеть, так это то, что его сосед — обычно до педантичности серьезный — сейчас сидел, привалившись спиной к стене, и увлеченно, по-настоящему страстно целовался с какой-то хрупкой блондинкой. Девушка сидела у него на коленях, обхватив его шею тонкими руками, а её расстегнутая джинсовая жилетка едва держалась на плечах. Джек среагировал мгновенно. Он резко отвернулся к двери, уставившись на плакат с анатомическим атласом на стене, и шумно кашлянул в кулак. — Черт… Извините, — пробормотал Джек, чувствуя, как лицо заливает краска смущения. Сзади раздался шорох одеяла, поспешное шуршание одежды и глухое, очень сочное ругательство Саида. Он явно не ожидал, что Джек вернется из библиотеки так рано. — Джек, ради всего святого, ты мог хотя бы постучать? — проворчал Саид. Его обычно ровный, глубокий голос сейчас звучал непривычно хрипло и раздраженно. Он поспешно заправлял края рубашки в джинсы, пытаясь вернуть себе хоть каплю своего привычного невозмутимого вида. Джек медленно, полубоком повернулся обратно, стараясь смотреть исключительно на тумбочку, а не на кровать. Блондинка тем временем ничуть не смутилась. Она легко соскочила с кровати Саида, изящным движением поправила свои длинные, идеально уложенные волосы и широко, безумно мило улыбнулась Джеку. На ней были короткие шорты и куча каких-то модных фенечек на запястьях. На фоне их заваленной учебниками комнаты она выглядела как яркая картинка из глянцевого журнала. — Привет… А ты, должно быть, Джек, — звонко произнесла она, протягивая ему руку с идеальным французским маникюром. Её голос был легким, капризным, но удивительно располагающим. — Саид мне о тебе рассказывал. Говорил, что ты помешан на учебе, но он не упоминал, что ты умудрился подраться с кем-то. Вау. Тебе идет этот пластырь, делает тебя похожим на парня из боевиков. Джек неловко переступил с ноги на ногу и пожал её теплую, узкую ладонь, мельком глянув на Саида. Тот стоял рядом, скрестив руки на груди, и его уши были отчетливо красными, хотя лицо он отчаянно пытался держать кирпичом. — Эм, привет. Да, это… несчастный случай на производстве, — попытался отшутиться Джек, всё еще чувствуя себя лишним в собственном жилище. — Извините, что помешал. Я могу уйти, если… — О, нет-нет, всё в порядке, я уже ухожу, — девушка обернулась к Саиду, мягко провела ладонью по его плечу и поцеловала его в угол губ. — Мой брат уже, наверное, обыскался меня. Саид, спасибо за помощь. — Рад был помочь, — гораздо мягче ответил Саид, и на его суровом лице на секунду промелькнула редкая, по-настоящему теплая улыбка. — Позвони, как дойдешь. Дождь на улице сильный. — Ага, — Шеннон еще раз улыбнулась Джеку, подхватила свою маленькую розовую сумочку и, изящно стуча каблуками, выскочила в коридор, плотно закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина, прерываемая только шумом дождя за окном. Джек медленно опустил рюкзак на пол, повернулся к другу и изо всех сил постарался сдержать ухмылку, которая так и просилась наружу. — Шеннон, значит? — протянул Джек, выгибая бровь. — И давно ты помогаешь ей с учебой? Саид даже не дрогнул. Он спокойно подошел к своему столу, аккуратно закрыл крышку ноутбука и принялся наводить порядок среди разбросанных чертежей. — Не начинай, — ровным, подчеркнуто нейтральным тоном произнес он, не оборачиваясь. — Это ненадолго. Она из тех девушек, которые быстро загораются и еще быстрее остывают. Сейчас ей кажется интересным парень со сложной жизнью и тягой к радиотехнике, но через неделю она найдет себе новое увлечение, а я вернусь к своим транзисторам. Так что это, можно сказать, на один раз Джек понимающе хмыкнул, проходя в глубь комнаты и усаживаясь на свою кровать. Это обычная попытка защитить себя от возможного разочарования. Саид тем временем закончил с бумагами, повернулся к Джеку и оперся поясницей о край стола, скрестив руки на груди. Его внимательный взгляд задерживался на Джеке. — Лучше расскажи, где ты пропадал до самого закрытия библиотеки? — спросил Саид, и в его голосе проскользнули нотки искреннего любопытства. — Я думал, после лекции ты сразу пойдешь в общежитие. Но тебя не было три часа. Джек устало вздохнул и принялся расшнуровывать свои влажные от дождя кроссовки. Ему меньше всего хотелось произносить вслух имя Джеймса. — Да так, — Джек неопределенно повел плечом, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более обыденно. — Кое-кому срочно понадобилась помощь перед зачетом. Пришлось посидеть в читальном зале, подтянуть пару тем. Ничего особенного. Саид медленно поднял брови. На его суровом лице появилось редкое выражение искреннего удивления, которое сменилось легкой, едва заметной понимающей усмешкой. Он оттолкнулся от стола и сделал шаг ближе к кровати Джека. — Помощь по учебе? В пятницу вечером? — он покачал головой. — Джек, ты, конечно, святой человек, но даже для тебя это слишком. Если только… — Саид сделал паузу, хитро прищурившись. — Если только у этой внезапной тяги к репетиторству нет красивых глаз и милой улыбки. У тебя появилась девушка? Джек от неожиданности чуть не подавился воздухом. Он резко выпрямился, смешно замахав руками, отчего его лицо мгновенно залило краской смущения. — Что? Нет! Нет, Саид, ради всего святого, даже близко нет! — затараторил Джек, активно мотая головой и почти панически открещиваясь от этой теории. — Никакой девушки. Это парень. В смысле, студент! Обычный обнаглевший студент, у которого горит семестр, и это чистая деловая договоренность, больше ничего. Саид примирительно поднял ладони вверх, тихо рассмеявшись в кулак над такой бурной реакцией друга. — Ладно, не кипятись, — улыбнулся он, возвращаясь к своей кровати и выключая верхний свет, оставляя гореть только настольную лампу. — Спокойной ночи. — И тебе, — выдохнул Джек, откидываясь на подушку и утыкаясь взглядом в потолок. В комнате снова стало тихо, только дождь продолжал уныло стучать по стеклу.***
Он уже пять минут стоял у своего открытого металлического шкафчика, перерывая рюкзак, карманы куртки и ворох каких-то распечаток. — Да где она… — тихо бормотал Джек, раздраженно звеня замками и заглядывая в самый дальний угол верхней полки. Пропала его любимая тяжелая ручка в стальном корпусе — подарок отца на поступление. Джек точно помнил, что вчера в библиотеке писал именно ей, когда выводил всякие схемы. Неужели выронил под стол? Оставлять её в читальном зале было жалко, и Джек уже всерьез подумывал вернуться туда до начала лекций, как вдруг прямо над его ухом раздался знакомый, ленивый и чертовски довольный голос: — Это не её ты ищешь? Джек вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Сойер стоял, по своему обыкновению, близко, вальяжно привалившись плечом к соседней дверце шкафчика. Капюшон его неизменной толстовки был скинут, а на губах играла та самая фирменная, ядовитая ухмылка, которой Джек не видел со вчерашнего дня. Между длинных, узловатых пальцев Джеймса, плавно перекатываясь по костяшкам, скользила та самая стальная ручка. Джек на секунду опешил. Он перевел взгляд с ручки на сияющую физиономию Сойера. — Ты украл её? — Джек недоверчиво прищурился, и его брови взлетели вверх. — Серьезно? Вчера в библиотеке, ты просто свистнул мою ручку? Тебе сколько лет, двенадцать? Джек не выдержал и коротко, обреченно усмехнулся, качнув головой. Этот парень был абсолютно неисправим. Даже когда его отчисление висело на волоске, он умудрялся проворачивать свои дурацкие пакости просто ради того, чтобы оставить последнее слово за собой. Джек вздохнул и уверенно потянулся рукой вперед, чтобы просто забрать свою вещь. Но Джеймс среагировал мгновенно — он резко вскинул руку вверх, уводя ручку из-под пальцев Джека, и его ухмылка стала еще шире, обнажая ямочки на щеках. — Полегче, начальник, — хмыкнул Сойер, качнув стальным корпусом ручки перед самым носом Джека, словно дразня его. — Это трофей за вчерашнее моральное насилие над моей неокрепшей психикой. Но я готов вернуть её законному владельцу. При одном условии. Джек замер, скрестив руки на груди и глядя на него недоуменно. Его тон мгновенно стал холодным и деловым: — Каком еще условии? У нас и без этого договор. Джеймс на секунду перестал крутить ручку. Его взгляд стал чуть более серьезным, хотя ухмылка так полностью и не сошла с лица. Он внимательно посмотрел на Джека, проверяя, в силе ли еще их вчерашний уговор, и негромко спросил: — Ты сегодня придешь? Будешь учить меня дальше? Или я тебя надоел? Джек смотрел на него в упор пару секунд. Что за дурацкие вопросы? Он видел, что за этой наглой маской скрывается вполне паршивый страх остаться один на один с тестами. Сойеру нужно было подтверждение. — Ну, да. В шесть вечера, как и договаривались, — спокойно и твердо ответил Джек. — Если, конечно, твоя тетрадь не будет пустой. Услышав это, Джеймс удовлетворенно хмыкнул. Напряжение в его плечах заметно спало. Он ловко перехватил ручку за колпачок и протянул её Джеку кольцом вперед — вежливо. — Держи. — Лениво бросил Сойер, разжимая пальцы. Джек быстро забрал ручку, спрятал её в карман куртки и с глухим щелчком закрыл свой шкафчик, готовый идти на занятия. Едва он успел спрятать отвоёванную ручку в карман и сделать несколько шагов по оживленному коридору, как дорогу ему преградила невысокая, шустрая первокурсница. В её руках была огромная пачка глянцевых, пахнущих свежей типографской краской флаеров. — Привет! Держи, сегодня ночью в заброшенном ангаре у старого причала. Будут все и диджей из города, куча выпивки, не пропусти. — быстро проговорила она, буквально насильно впихивая яркую бумажку Джеку прямо в ладонь. Не дожидаясь ответа, девчонка ловко крутанулась на пятках и двинулась дальше по коридору, с точно такой же фанатичной улыбкой суя эти приглашения всем подряд — проходящим мимо парням из футбольной команды, заспанным отличникам и даже какому-то хмурому аспиранту. Джек опустил взгляд на флаер. На глянцевой бумаге неоновыми буквами было выведено: «Конец недели — начало отрыва. 23:00. Вход по студенческим». «И кто на такое пойдет в здравом уме посреди семестра?» — скептически подумал Джек, мысленно перебирая список своих дел, где огромными буквами значились подготовка к сложнейшему коллоквиуму по хирургии и, будь он неладен, вечерний час ада с Сойером. Устраивать ночные танцы на заброшенном причале, когда у тебя через день зачеты, казалось Джеку верхом глупости. Он уже собирался отправить неоновую бумажку в ближайшую урну, как вдруг его кто-то мягко потянул за рукав куртки. — Эй, Джек. Привередничаешь? — раздался тихий, знакомый голос. Джек обернулся. Перед ним стояла Кейт. Сегодня она выглядела непривычно собранной для субботнего утра: волосы были аккуратно заплетены в косу, а вместо старой фланелевой рубашки на ней был уютный вязаный свитер оливкового цвета, который очень подходил к её зеленым глазам. Она тепло улыбнулась ему, но её взгляд почти сразу же переместился на его лицо. Веснушки на её носу будто слегка дрогнули, когда она увидела фиолетовый след вокруг пластыря. — Привет, Кейт, — Джек невольно улыбнулся в ответ, и вся его утренняя раздражительность куда-то испарилась. Рядом с Кейт всегда дышалось легче. — Как твой нос? — Кейт сделала шаг ближе, почти неосознанно протягивая руку, будто хотела коснуться его щеки, но вовремя остановилась и просто заглянула ему в глаза. В её голосе до сих пор слышался отголосок того испуга, который она пережила вчера в коридоре. — Синяк выглядит жутко, Джек. Ты уверен, что тебе не нужно в больницу? Я могу съездить с тобой, если хочешь. — Всё в порядке, Кейт, правда, — мягко перебил её Джек, чтобы она не начала винить себя в случившемся. — Кости целы, дышать немного тяжело, но это пройдет. Мне даже сказали, что это делает меня похожим на парня из боевиков, так что я пытаюсь держать марку. Кейт тихо, облегченно рассмеялась, качнув головой. — Ну, раз так, то ладно, — она лукаво прищурилась, кивая на флаер, который Джек всё еще сжимал в пальцах. — Так что, доктор, пойдешь сегодня на причал? Развеешься, выпьешь чего-нибудь покрепче. Это получше, чем кофе с автомата. Сун, кстати, очень хочет пойти, празднует успешный переезд. — Ну уж нет, — Джек усмехнулся, пряча флаер в карман, поближе к ручке. — Ночные тусовки у воды — это точно не для меня. У меня на вечер другие планы. И раз уж мы об этом заговорили… Как твои успехи с промежуточными оценками? Милтон говорил, что ты пропустила последнюю сдачу по литературе. Кейт забавно наморщила нос и картинно вздохнула, скрестив руки на груди и привалившись спиной к стене коридора, прямо как Сойер пару минут назад, но в её исполнении это выглядело куда милее. — Кейт, я серьезно, — с наигранной строгостью добавил Джек, хотя в его глазах плясали смешинки. — Если тебе нужна помощь с разбором текстов, ты только скажи. Не хотелось бы, чтобы отличница, милая Сун жила в комнате с прогульщицей. — О, поверь мне, у меня всё под контролем, — Кейт весело толкнула его плечом в бок. — Я просто взяла небольшую паузу, чтобы помочь Сун обустроиться. Сегодня же всё допишу и сдам Милтону, он меня любит, так что не ворчи. Тебе не идет роль строгого студента, особенно с разбитым носом. Они постояли так еще пару минут, весело обсуждая Лиз, которая уже прислала три открытки из аэропорта, и делясь планами на выходные. Вокруг них продолжал бурлить шумный студенческий коридор, пока над головами не раздался громкий, заунывный звонок, возвещающий о начале первой лекции. — Ладно, мне пора бежать на третий этаж, — Кейт махнула ему рукой на прощание и начала быстро пятиться в сторону лестницы. — И подумай насчет вечеринки! — Посмотрим, — крикнул он ей вслед, провожая взглядом её быстро мелькающую среди студентов фигуру. Когда Кейт скрылась за поворотом, Джек еще секунду постоял на месте, чувствуя, как на губах сама собой играет глупая улыбка. Часы на стене показывали, что до начала его собственной лекции осталось ровно тридцать секунд. Джек поправил рюкзак и быстрым шагом направился к своей аудитории.***
Джек сидел у себя за столом, с головой ушедший в работу. Лампа-ночник отбрасывала плотный конус желтого света на раскрытые учебники, исписанные мелким почерком листы и экран старого ноутбука. Он методично, строчка за строчкой, выводил тезисы для огромного конспекта по военно-полевой хирургии, одновременно кликая мышкой по слайдам будущей презентации. На тридцать четвертом слайде с описанием травм грудной клетки у него уже откровенно рябило в глазах, а палец на ручке затек до судорог, но Джек упорно продолжал вбивать текст. Изредка он морщился, когда слишком сильно двигал челюстью. На противоположной стороне комнаты царил совсем другой настрой. Саид сейчас устроил на своей кровати форменный полигон текстильной промышленности. Он стоял перед зеркалом, натягивая воротник темно-синей рубашки, которую он, кажется, не доставал из шкафа со дня поступления. Рядом на тумбочке надрывался мобильник. Шеннон уже третий раз за полчаса скидывала ему геопозицию и требовала «не наряжаться как на защиту диплома». — Это безумие, — негромко произнес Саид, пытаясь совладать с упрямой пуговицей на манжете. Его ровный голос звучал непривычно обреченно. — Она утверждает, что если я не приду к одиннадцати, её брат заставит её танцевать с парнями из футбольной сборной. Я понятия не имею, что делать на этих причалах. Там будет слишком шумно, чтобы вести хоть сколь-нибудь осмысленный разговор. Джек не оторвал взгляда от экрана, лишь коротко усмехнулся, отправляя очередной слайд в анимацию. — О смысловых разговорах на таких тусовках обычно думают в последнюю очередь. Расслабься. Просто стой рядом. Саид вздохнул, наконец застегнул манжету и обернулся к другу. Он критически осмотрел согнутую спину Джека, гору его медицинской макулатуры и синяк, который при тусклом свете лампы выглядел еще более зловеще. — Тебе нужно пойти со мной, — твердо сказал Саид, делая шаг к его столу. — Шеннон говорила, что Кейт со своими подругами тоже собирались туда. Хватит гробить зрение над этими слайдами. Твоя презентация готова на три четверти, ты не обязан сдавать её завтра утром. Поехали. Выпьешь, подышишь речным воздухом. Это лучше, чем тухнуть здесь в чертову субботу. Джек наконец отложил ручку, потер воспаленные глаза ладонями и медленно повернулся на стуле к сожителю. — Исключено, — покачал головой Джек, бросив быстрый взгляд на наручные часы. Стрелка неумолимо приближалась к пяти вечера. — У меня другие планы на этот вечер. И они никак не связаны с танцами. Саид недоверчиво прищурился, опершись рукой о край шкафа. — Планы? Какие планы? Твоя библиотека закрывается через сорок минут, а больше тебе на кампусе ходить некуда, если это не операционный блок. — У меня урок, — сухо отрезал Джек, поправляя край пластыря на переносице. В голосе прорезалась усталая, глухая досада. — Буквально через час. Ко мне явится один крайне въедливый, заедливый студент, которому нужно вбить в голову базовый курс. — Ты слишком много на себя берешь, — Саид накинул на плечи легкую куртку и взял с тумбочки ключи. — Спасать двоечников благородное дело, но иногда нужно давать им возможность пойти ко дну самостоятельно. Осознание реальности отлично прочищает мозги. — Не в этот раз, — тихо буркнул Джек, разворачиваясь обратно к монитору. — Раз пообещал — надо делать. Иди уже. Шеннон тебя наверно заждалась. — Как знаешь, — он качнул головой, бросил короткое «Увидимся ночью» и вышел, тихо прихлопнув за собой дверь. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным гудением кулера на ноутбуке. Джек посмотрел на пустую тетрадь, лежащую на углу стола, куда он собирался переписать оставшиеся формулы для занятия, и тяжело вздохнул. Позже. Джек тяжело поднялся со стула, чувствуя, как от долгого сидения перед монитором затекла поясница. В горле пересохло. Он подошел к небольшому столику у раковины, налил из кувшина стакан прохладной воды и выпил его огромными, жадными глотками. Свежесть немного привела в чувство, но тупая боль в переносице никуда не делась — она напоминала о себе каждым ударом пульса. Не успел он поставить пустой стакан на место, как в дверь коротко, но настойчиво постучали. Без церемоний. Джек даже не стал спрашивать «кто там». Он прекрасно знал, чья долговязая фигура сейчас подпирает косяк в коридоре. Он выдохнул, сделал три шага и дернул ручку на себя. На пороге действительно стоял Джеймс. На нем была помятая футболка, волосы слегка растрепались от ветра, а в руках он небрежно держал общую тетрадь, свернутую в трубочку. Вид у него был привычно независимый, но в глазах сквозила легкая настороженность. — Привет, — лениво протянул он, делая шаг внутрь без приглашения. — Ну и трущобы у вас тут. У нас в корпусе хотя бы краска со стен не сыплется. Джек закрыл за ним дверь и молча повернулся к столу. У него не было ни сил, ни желания вступать в словесные перепалки или выслушивать рецензии на интерьер общежития. Усталость навалилась такая, что каждое слово приходилось буквально выталкивать из себя. — Садись, — коротко бросил Джек, указывая на освободившийся стул Саида. Джеймс обошел стол, хмыкнул, оглядев гору медицинских книг, и уселся, вытянув свои длинные ноги далеко под стол, едва не задев системный блок. — Слушай, — Сойер закинул руки за голову, оглядывая комнату. — А че мы в читалку-то не пошли? Там как-то… поофициальнее, что ли. Меньше шансов, что ты решишь подмешать мне крысиный яд в чай. — Сегодня суббота, Джеймс, — отрезал Джек, усаживаясь напротив и пододвигая к себе лампу. Голос прозвучал сухо и глухо. — Библиотека сегодня закрывается в пять. Тебе следовало узнать об этом раньше, а не гулять до вечера со своими тупыми дружками из сборной. Время дорого. Джеймс недовольно дернул желваком на челюсти от этого «тупых дружков», но развивать тему не стал. Он шумно вздохнул, швырнул тетрадь на стол и небрежно раскрыл её где-то посередине. — Ладно, — проворчал он. Джек опустил взгляд на раскрытый разворот. Страница была девственно чистой. Ни одной формулы, ни одной корявой строчки грязного почерка, ни намека на те пять вопросов, которые Джек вчера лично вбивал ему в голову перед уходом. Ни-че-го. В комнате повисла звенящая тишина. Джек замер, тупо глядя на белый лист в клеточку. Внутри него, где-то за ребрами, медленно, но очень отчетливо закипела тяжелая, глухая ярость. Ему вспомнился недавний удар по носу ни за что, синяки под глазами, из-за которых на него сегодня косился весь университет, сорок слайдов презентации, которые он бросил ради этого придурка… И сейчас этот желто-волосый сидит перед ним, развалившись на стуле, и даже не удосужился открыть учебник. В этот момент Джеку больше всего на свете хотелось просто встать и со всей силы вмазать этому наглому лицу в ответ. Сделать то же самое, что Сойер. Просто разбить ему губу, вышвырнуть за дверь вместе с его пустой тетрадью и навсегда забыть о существовании этого человека. Пальцы Джека на столе сами собой сжались в кулак до белых костяшек. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох через рот и медленно, с силой потер пальцами воспаленную переносицу, стараясь не задеть пластырь. Надо было держать себя в руках. — Где домашнее задание, Джеймс? — очень тихо, почти шёпотом спросил Джек. Когда он называл его по имени, это всегда звучало как дурной знак. Сойер картинно закатил глаза, шумно выдохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Да ладно тебе, не начинай, — недовольно буркнул он, пуская вход свою привычную защиту из наглости. — Я открывал твою книжку. Честное слово. Но там написана какая-то несусветная дичь. Я ни хрена не понял из того, что ты там нацарапал вчера. Какое-то давление, какие-то доли… Я посидел пять минут, у меня голова распухла, и я закрыл эту богадельню. Ты репетитор, вот и объясняй так, чтоб до нормальных людей доходило. Джек открыл глаза и посмотрел на него в упор. Взгляд его был тяжелым. «Господи, опять всё сначала», — пронеслось в голове. Опять разжёвывать элементарные вещи человеку, который включает дурака просто потому, что ему лень приложить хоть каплю усилий. — Значит так, — Джек резко придвинул тетрадь Сойера к себе и с силой стукнул по ней кончиком ручки. — Объясняю еще раз. И это последний раз. Если ты сейчас не начнешь записывать каждое мое слово, я клянусь, вышвырну тебя отсюда, ведь смысла тратить мое время на тебя — у меня нет. Джек вывел на бумаге жирный знак равенства и, не отрывая ручки от листа, поднял голову, чтобы проверить, улавливает ли Форд хоть что-то на этот раз. Он ожидал увидеть привычную кислую мину, раздражение или то, как он в очередной раз демонстративно рассматривает свои ногти. Но Джеймс сидел неподвижно. Он смотрел прямо на Джека. Не на формулу, не на тетрадь, а именно на него — в упор, каким-то странным, нечитаемым взглядом. Это выражение лица было настолько непривычным для него, что Джек на секунду запнулся посреди фразы. Джек мысленно тряхнул головой, прочищая горло. Разглядывать друг друга в его планы не входило. Он намеренно проигнорировал этот заскок, опустил глаза обратно к конспекту и заговорил снова — на этот раз медленнее, подбирая самые простые, примитивные слова, какими обычно объясняют материал детям в младших классах, чтобы у того вообще не осталось шансов «ничего не понять». — Смотри сюда. У тебя есть три разных газа в одной закрытой банке, — Джек постучал пальцем по трем нарисованным кружкам. — Каждый из них давит на стенки сам по себе. Понимаешь? Сам по себе. Если мы хотим узнать общее давление, мы просто складываем их силу вместе. Один плюс один, плюс один. Это всё. Никакой высшей математики. Джеймс молчал. Он медленно перевел взгляд на тетрадь, но у Джека было стойкое ощущение, что парень не слушает вообще. Он просто тупо смотрел в одну точку на листе, будто буквы расплывались у него перед глазами, а мысли витали где-то очень далеко. Кажется сейчас на него, судя по всему, навалилась глухая, свинцовая усталость. Он выглядел так, словно готов был уснуть прямо на ходу, уронив голову на эту несчастную тетрадь. Джек вздохнул, закрывая колпачок ручки. Мучить его в таком состоянии было бесполезно — всё равно что со стенкой разговаривать. — Ладно, стоп, — Джек откинулся на спинку стула. — Смысла ноль. Если ты сейчас уснешь, уверен, не проснешься. Кофе будешь? Черный и крепкий. Чтобы ты окончательно не откинулся прямо над моей тетрадью. Сойер вздрогнул, будто его выдернули из глубокого транса, и медленно перевел взгляд на него. Из его груди вырвался тяжелый, хриплый вздох. — Давай, — проворчал он, потирая лицо ладонями. Джеймс тяжело поднялся со стула, хрустнув суставами, и принялся медленно, лениво расхаживать по комнате, чтобы хоть как-то Разогнать кровь. Джек тем временем подошел к тумбочке в углу, где стояла старая, видавшая виды капельная кофеварка Саида, насыпал туда пару ложек молотого зерна и щелкнул тумблером. Аппарат глухо заурчал, наполняя комнату плотным, горьковатым ароматом. Пока вода со свистом пробивалась сквозь фильтр, Сойер лениво слонялся от стены к стене, засунув руки в карманы джинс. Комната была обставлена строго, почти стерильно, если не считать угла Саида. Джеймс остановился как раз у чужой кровати, лениво разглядывая приколоченный к стене старый, слегка потертый по краям плакат группы Van Halen времен их золотого состава. — Не думал, что ты фанатеешь от старого рока, — Сойер прищурился, разглядывая гитару Эдди Ван Халена на картинке, и на его губах снова скользнула слабая ухмылка. — Думал, ты больше джаз. Или под какие-нибудь заунывные церковные хоры. Джек обернулся от кофеварки, держа в руках две толстые керамические кружки, и коротко качнул головой. — Это плакат Саида, — спокойно ответил он, подходя к столу и ставя одну из кружек на половину Сойера. — Я к этой стене не прикасаюсь. Саид слушает их, когда перебирает всякое. Помогает сосредоточиться, по его словам. Садись обратно. Кофе готов. Джек вернулся за свой стол и сделал небольшой глоток горячего черного кофе. Напиток был обжигающим, горьким, но это было именно то, что нужно, чтобы не провалиться в сон. Он придвинул к себе раскрытый учебник, перелистнул страницу и углубился в чтение, на ходу выстраивая в голове план, как быстрее и понятнее объяснить следующую тему. Его глаза методично скользили по строчкам, выхватывая ключевые предложения. Сойер, закончив свой ленивый обход комнаты, медленно двинулся обратно. Его тяжелые шаги затихли где-то у самого плеча Джека, но парень не торопился садиться на свой стул. Он просто стоял рядом, навибая над столом, словно чего-то выжидая. Джек, чье внимание всё еще было приковано к тексту, почувствовал это затянувшееся присутствие. Прошло секунд тридцать полной тишины. Он уже набрал в легкие воздуха и собирался поднять голову, чтобы выдать что-то резкое в духе «мы тут не в гляделки пришли играть, садись и работай», как вдруг произошло то, к чему жизнь его точно не готовила. Длинные, узловатые пальцы Сойера мягко, почти невесомо коснулись его макушки. Джеймс небрежным, неторопливым движением провел ладонью по его коротко стриженым, жестким волосам, слегка взъерошив их на затылке. Джек от неожиданности поперхнулся. Горячий кофе пошел не в то горло, и он судорожно закашлялся, едва успев перехватить кружку, чтобы не залить ею всю лабораторную тетрадь. Он резко отпрянул в сторону, вскинул голову и уставился на него округлившимися, ошарашенными глазами, в которых смешались чистая паника, возмущение и полное непонимание происходящего. — Ты что, черт возьми, делаешь?! — хрипло выдав задыхающимся голосом Джек, вытирая тыльной стороной ладони губы. Самое паршивое было в том, что Сойер даже не подумал убрать руку. Его ладонь так и замерла в воздухе над головой Джека, а на лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на взъерошенного, злого Джека сверху вниз абсолютно спокойно, с какой-то гипнотизирующей уверенностью. На его губах медленно расплылась едва заметная ухмылка. — Просто заметил, что у тебя шевелюра мягкая. Не то что у большинства парней из нашей группы, которые мажутся каким-то мылом. Тебе идет, кстати, — хмыкнул Сойер, лениво перебирая пальцами воздух, будто всё еще чувствуя текстуру волос. Джек почувствовал, как к горлу подкатывает волна горячей, глухой злости, смешанной с диким смущением. Терпеть эти странные выходки от парня он не собирался. — Руки убрал, — процедил Джек сквозь зубы. Он резко, наотмашь резко толкнул Сойера локтем в предплечье, заставляя того наконец отступить. Джеймс лишь негромко рассмеялся — тихо, утробно, явно довольный тем, что смог так легко выбить его из колеи. Он не спеша обошел стол и наконец-то соизволил опустить свою долговязую фигуру на стул, вытянув ноги и пододвинув к себе остывающую кружку с кофе. Джек на секунду прикрыл глаза, собирая остатки самообладания. Раздражение всё еще колотилось в висках, но он заставил себя вычеркнуть эту дурацкую секунду из головы. — Забудь, — отрезал Джек, пододвигая тетрадь Сойера на середину стола. — Открывай чистый лист. Ле Шателье отложим, разберем термохимию. Экзотермические и эндотермические реакции. Это то, на чем учителя ловят всех, кто не умеет читать тепловой эффект. Он взял ручку и, не глядя на Джеймса, начал быстро набрасывать схему. Строчки ложились ровно, но чуть более резко, чем обычно. — Всё просто, если не усложнять. Реакция идет либо с выделением тепла, либо с поглощением. В первом случае энергия выплескивается наружу, это экзо-процесс. Обозначается знаком плюс «Q». Как взрыв или горение. Во втором — система забирает тепло из окружающей среды, ей холодно, она сосет энергию в себя. Минус «Q». Записывай формулу. Джек перевел дыхание, чертя жирную стрелку между реагентами. — Теперь представь, что мы меняем условия… — Джек поднял руку, чтобы показать направление смещения равновесия, но договорить не успел. — Эй, — Джеймс вдруг перехватил его запястье. Не больно, но ощутимо. Он слегка сжал пальцы, вынуждая Джека остановиться, и кивнул в сторону окна, откуда доносился далекий, едва различимый гул автомобильных гудков с парковки. — Слышишь? Там народ уже вовсю стягивается. Хватит тухнуть над этими плюсами и минусами. Погнали на причал. Прямо сейчас. Учеба никуда не убежит, а там хоть музыка нормальная будет. Джек замер. Он медленно высвободил руку из хватки Сойера, аккуратно положил ручку на раскрытую тетрадь и посмотрел парню прямо в глаза. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, хотя внутри всё сжалось от усталости. — Нет, — мягко, но твердо произнес Джек. — Мы никуда не пойдем. Нам нужно сосредоточиться на уроке. Сиди и слушай. Сойер недовольно наморщил лоб, искренне не понимая такой упертости. Он откинулся на спинку стула, едва не перевернув кружку с остатками кофе. — Да брось ты! — Джеймс раздраженно взмахнул рукой. — Ты святой, что ли? Тебе самому не тошно здесь сидеть? Вечер чертовой субботы. Твой араб вон уже вовсю развлекается, а ты как дед столетний над бумажками чахнешь. Твоя башка варить лучше станет, если ты хоть час дашь себе отдохнуть. — Ты ради этого сюда пришел? И кстати, моя «башка» варит отлично, — Джек слегка подался вперед, упираясь локтями в стол. Логика этого парня поражала своей детской простотой. — Проблема в твоей. Ты не понимаешь базовых вещей, но вместо того, чтобы посидеть один вечер и разобраться, ты зовешь меня пить алкоголь в заброшенном ангаре. Зачем ты вообще просил меня стать твоим репетитором, если тебе плевать на результат? — Мне не плевать, — буркнул Сойер, и его взгляд на секунду метнулся в сторону. Он явно занервничал, когда разговор зашел о вылете из команды. — Просто… скучно это всё. Тоска смертная. Джек устало вздохнул. Он понял, что стандартные методы тут не сработают. Он придвинул к себе кружку, сделал последний глоток холодного дегтя и вдруг захлопнул учебник с громким, сухим хлопком. Сойер даже слегка вздрогнул от неожиданности. — Ладно, — Джек посмотрел на него с легким вызовом в глазах. — Скучно, говоришь? Давай проверим на практике. Экзотермическая реакция — это когда тепло выделяется. Знаешь, что будет, если смешать обычную марганцовку из аптечки и глицерин? Джеймс прищурился, в его глазах проскользнул слабый интерес. — И что будет? Взорвется? — Почти, — Джек поднялся со стула и подошел к навесному шкафчику Саида, где тот хранил всякий мелкий хлам для своих опытов. — Сейчас я покажу тебе тепловой эффект без всяких формул. А потом ты сам запишешь уравнение. Идет? Он покопался на нижних полках шкафчика, среди каких-то смотанных изолентою проводов, банок с флюсом и радиодеталей, пока наконец не выудил оттуда небольшую стеклянную бутылочку из темного стекла и пластиковый аптечный флакон. — Повезло, у него тут целая лаборатория, — пробормотал Джек, возвращаясь к столу. Он аккуратно поставил на свободное от тетрадей место небольшую химическую колбу с узким горлышком, которую Саид, видимо, использовал для промывки плат. Рядом легли флаконы. На одном от руки было написано «Глицерин», на втором — блеклый аптечный ярлык «Перманганат калия». Обычная сухая марганцовка. — И что, ты собираешься устроить теракт в отдельно взятой комнате общаги? — хмыкнул он, наклоняясь чуть вперед. — Смотри, если нас выселят, а то придется спать в лаборатории. — Хватит болтать, — Джек проигнорировал шпильку. Он аккуратно отвинтил крышку флакона с марганцовкой и высыпал на чистый листок бумаги небольшую горку темно-фиолетовых, почти черных кристаллов. Затем точным движением пересыпал их на самое дно колбы. Кристаллы с тихим шуршанием заполнили нижнюю часть стекла. — Это наши реагенты, — Джек взял флакон с густым, прозрачным глицерином. — Сейчас я добавлю катализатор и одновременно второй компонент. Реакция начнется не сразу. Молекулам нужно время, чтобы разрушить кристаллическую решетку. Но когда начнется… это и будет то самое плюс «Q», о котором я тебе говорил. Тепловой эффект в чистом виде. Джек капнул несколько тяжелых, вязких капель глицерина прямо в центр фиолетовой кучки. Поначалу ничего не происходило. Жидкость просто медленно впитывалась, превращая порошок в уродливую темную кашицу. Сначала над горлышком поднялась тонкая, едва заметная струйка белого едкого дыма. Джеймс инстинктивно откинулся на спинку стула, сузив глаза. Через секунду шипение переросло в треск, кашица на дне колбы внезапно забурлила, потемнела, и прямо внутри стекла вспыхнуло яркое, яростное фиолетово-розовое пламя. Оно с гулом рванулось вверх, осветив бледное лицо Джека. Комнату мгновенно наполнил густой, сладковатый дым и запах паленого сахара. Вспышка длилась всего несколько секунд, оставив после себя на дне колбы лишь сухой, дымящийся серый налет. Стекло колбы мгновенно запотело изнутри. — Твою направо… — негромко вырвалось у Джеймса. Он даже забыл про свой кофе, глядя на дымящуюся стекляшку. — А это было… не так уж и отстойно. — Потрогай колбу, — Джек кивнул на стекло. — Только осторожно, за самое горлышко. Джеймс протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся верхней части стекла. Оно было горячим. Даже слишком — обжигающее тепло отчетливо передавалось через пальцы. — Вот тебе и плюс «Q», — Джек устало опустился обратно на свой стул и придвинул к себе тетрадь Сойера, которая теперь была слегка присыпана мелким серым пеплом от вспышки. Вокруг колбы на столе образовался легкий беспорядок: обгоревший листок бумаги, капли глицерина, фиолетовые крупинки. Стало грязновато и мусорно, но атмосфера занудной лекции окончательно испарилась. — Выделилась энергия. Система разогрелась сама, без всяких спичек. А теперь бери ручку, и пиши уравнение того, что ты сейчас увидел. Наручные часы глухо тикали в наступившей тишине. Когда он мельком взглянул на циферблат, то с удивлением обнаружил, что стрелки перевалили далеко за восемь вечера. Они просидели в комнате больше двух часов. Тетрадь так и осталась лежать открытой на термохимических уравнениях, но пепел от сгоревшей марганцовки уже остыл, а сам урок незаметно для них обоих ушел куда-то совершенно в другое русло. Кофе подействовал странно. Вместо того чтобы просто вернуть Джеймсу концентрацию, он его развязал. Джеймс, до этого сидевший зажатым и ощетинившимся, вдруг начал говорить. И говорить не о учебе, а о вещах, которые Джеку слушать было как минимум некомфортно. — …короче, эта девица из группы поддержки, Нэнси, кажется, — Сойер вальяжно откинулся на спинку стула, крутя в пальцах пустую кружку и цинично ухмыляясь, — затащила меня в кладовку для спортинвентаря прямо перед матчем с Кейт. Там места — метр на метр, воняет потными матами, а она заявляет, что её заводит запах кожаных мячей. Пришлось соответствовать статусу лидера команды. Мы там чуть стеллаж с кубками не перевернули, швабры во все стороны летели… — Хватит, — Джек резко перебил его, поморщившись и выставив ладонь вперед. Ему было откровенно тошно слушать эти подробности, приправленные с сарказмом и брезгливой гордостью. — Мне не интересны подробности твоих похождений в подсобках. Мы здесь не для этого. — Да ладно тебе, — Сойер тихо рассмеялся, ничуть не обидевшись, и поставил кружку на стол с глухим стуком. В его глазах плясали наглые, хитрые огоньки. — Ты так реагируешь, будто у тебя самого в шкафу только стерильные бинты лежат. Расслабься. Я же вижу, как ты на Кейт смотришь. Что, неужели за всё время ни разу не пробовал зажать её где-нибудь за углом лаборатории? Джеймс подался вперед, упираясь локтями в колени и глядя на Джека с чисто коварным интересом. Ему явно хотелось нащупать границы дозволенного и вытащить из него хоть какую-то грязную тайну. Джек почувствовал, как внутри снова поднимается глухая стена защиты. Он за секунду подобрался, его лицо превратилось в каменную маску, а пальцы крепче сжали край стола. — Моя личная жизнь тебя не касается, — сухо и раздельно произнес Джек, глядя прямо в сузившиеся глаза Сойера. — Кейт — мой друг. И на этом точка. — Друг, — протянул Джеймс с явным недоверием, смакуя это слово как дешевую конфету. — Ну-ну. Рассказывай сказки кому-нибудь другому. Мужчина и женщина в одном корпусе, вечные взгляды… Ты либо слишком правильный, либо просто трус. Из тех, кто боится сделать первый шаг, чтобы не испортить свою идеальную репутацию. Угадал? Что твой папочка скажет, если ты свяжешься с девчонкой, у которой проблемы с дисциплиной? Эти слова полоснули по живому, но Джек даже не дрогнул внешне. Он лишь медленно перевел взгляд на открытую тетрадь, давая понять, что разговор окончен. — Твое время вышло, — Джек демонстративно закрыл колпачок своей стальной ручки и отодвинул учебник в сторону. — На сегодня мы закончили. Ты и так потратил час моего времени на пустую болтовню. Сойер еще пару секунд разглядывать его побелевшие от напряжения скулы, словно оценивая ущерб от своих слов. Удовлетворившись результатом, он лениво поднялся со стула, шумно потянулся и сгреб свою скомканную тетрадь со стола. — Как скажешь, — Джеймс закинул тетрадь подмышку и двинулся к выходу, бросив напоследок быстрый взгляд на разбросанные по столу серые крупинки марганцовки. — Но фокус с огоньком был ничего. Хоть какая-то польза от твоей занудной учебы. Он дернул ручку двери, шагнул в темный коридор общежития и исчез, тихо прихлопнув за собой дверь. Джек медленно поднял руку и устало погладил затылок, ероша короткие волосы на макушке. В голове до сих пор крутились последние слова Сойера и то, с какой неожиданной поспешностью тот ретировался. Он нахмурился, прислушиваясь к тишине за дверью. «Он что… обиделся?» — пронеслась в голове нелепая мысль. Джек внутренне усмехнулся этому предположению. Чтобы этот наглец вдруг затаил обиду из-за пары резких слов? Звучало как бред. Джек опустил взгляд на заваленный стол, собираясь наконец навести порядок, и его глаза наткнулись на знакомый предмет. Прямо посреди серого налёта от марганцовки лежала та самая общая тетрадь. Джеймс в своей поспешности сгреб куртку, но самое главное — то, ради чего он пришел — благополучно забыл. Джек потянулся к ней, перевернул обложку. Белые листы в клеточку, исписанные жирными формулами. Джек бросил взгляд на наручные часы. Электронные цифры на тумбочке мигнули, сменяя значение: 23:45. Почти полночь. «Идти к нему в такое время?», — подумал Джек, бросая тетрадь обратно на стол. Переться посреди ночи в другую часть кампуса, ломиться в чужую комнату просто ради куска картона с бумагой было как минимум неуместно. Парни из других номеров в такое время либо уже спали, либо... Джек обернулся и посмотрел на пустую кровать Саида. Покрывало было идеально разглажено, на подушке — ни вмятины. В комнате по-прежнему пахло горьким кофе. — Неужели он всё еще там? — вслух произнес Джек, качая Представить бы танцующего Саида с алкоголем в руках, и все по его воле. Джек чуть бы ни было не рассмеялся. Но Саид до сих пор не вернулся. Значит, тусовка в самом разгаре. Половина университета сейчас была там. И, скорее всего, Джеймс со своими приятелями тоже уже ушли туда. Джек забарабанил пальцами по столешнице. Сон не шел, презентация была закончена, а сидеть в четырех стенах под монотонный стук дождя становилось невыносимо. «Ладно», — подумал Джек, принимая решение. Если он всё равно не уснет, почему бы не совместить приятное с полезным? Он пойдет на этот чертов причал. Не ради танцев, конечно. Он просто найдет там его, отдаст ему эту несчастную тетрадь, чтобы не таскаться с ней завтра, и закроет вопрос. Джек решительно придвинул тетрадь к себе, открыл стальной корпус ручки и быстро, с сильным нажимом размашисто написал на новой странице: «Домашнее задание на воскресенье. 1. Термохимические уравнения (задачи 4, 5 на стр. 112). 2. Выучить для экзо-процессов». Он жирно подчеркнул слово «Выучить». Если этот полуночник думал, что отделался простыми объяснениями, его ждал сильный сюрприз. Он захлопнул тетрадь, натянул капюшон и, звякнув ключами, вышел в притихший коридор общежития. Джек замер посреди коридора третьего этажа, не дойдя пары шагов до лестницы. Картонная обложка тетради, зажатая в руке, показалась тяжелой. Он посмотрел на тусклую лампу под потолком, потом на ряд одинаковых крашеных дверей. Комната номер триста двенадцать была совсем рядом. Идея тащиться через весь кампус к речному причалу под проливным дождем ради того, чтобы просто всунуть парню в руки кусок бумаги посреди шумной толпы, вдруг показалась верхом глупости. Наверняка там будет куча пьяных студентов, громкая музыка, в которой придется орать. Джек развернулся и подошел к двери. Постоял секунду, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Положит на стол, и дело с концом. Завтра не придется тратить время. Он чуть наклонился, прижимаясь ухом к прохладному дереву. Внутри царила полная, глухая тишина. Ни звука шагов, ни бубнежа телевизора, ни скрипа кроватных пружин. Похоже, сожитель тоже ушел на причал, оставив комнату пустой. Джек аккуратно нажал на дверную ручку. К его удивлению, замок не был защелкнут — ручка мягко поддалась, и дверь с тихим вздохом приоткрылась. В комнате было темно, хоть глаз выколи. Плотные шторы полностью отрезали свет с улицы, и только блеклый полукруг из коридора упал на линолеум у порога. Джек сделал пару шагов внутрь, стараясь не шуметь. Прямо перед ним, в паре метров, угадывался силуэт массивного письменного стола, заваленного каким-то хламом. Он подошел ближе, протянул руку и аккуратно опустил тетрадь на свободный край глянцевой столешницы. На мгновение замер, собираясь уйти так же тихо, как и вошел. Вдруг за его спиной раздался резкий, сухой щелчок выключателя. Джек резко обернулся. Дверь в глубине комнаты, ведущая в совмещенную душевую, распахнулась, и оттуда хлынул плотный, яркий поток желтого света вместе с клубами влажного, горячего пара. На пороге стоял хозяин комнаты. Вода тонкими струйками стекала по его мокрым, растрепанным волосам прямо на широкие плечи. На нем не было ничего, кроме белого махрового полотенца, наспех обернутого вокруг бедер. На груди и животе блестели мелкие капли, а в руках он держал еще одно маленькое полотенце, которым только что вытирал шею. Джек от неожиданности отпрянул назад, едва не задев спиной край стола. Сердце сделало резкий кувырок в груди. — Черт… Извини! Я думал, тут никого нет, — быстро затараторил Джек, мгновенно отводя взгляд куда-то в сторону стены, чувствуя, как к ушам приливает горячая волна неловкости. — Дверь была открыта. Я просто… тетрадь. Ты забыл её на столе. — Глазам не верю, — Джеймс даже не шелохнулся, продолжая лениво вытирать шею полотенцем. На его губах медленно кошачья ухмылка. — Неужели сам праведник пробрался в мою берлогу посреди ночи? И без стука. Скажи честно, подрабатываешь взломщиком на полставки или просто соскучился? — Я уже сказал, ты оставил тетрадь, — Джек наконец нащупал позади себя край стола и оперся на него, стараясь смотреть исключительно в потолок. Голос прозвучал чуть резче, чем хотелось бы. — Дверь была открыта. Я ухожу. Он сделал шаг в сторону выхода, но Джеймс перегородил дорогу, бросив мокрое полотенце прямо на спинку ближайшего стула. — Да ладно тебе, не включай заднюю, — парень лениво потянулся, ничуть не смущаясь своего вида. — Раз уж пришел, сбавь обороты. Смотреть на твою домашку у меня всё равно мозги спекутся, а вот отрезветь не помешало бы. Сядь, поиграем в приставку. Джек остановился у самого порога, держа руку на ручке двери. Он обернулся и скептически оглядел полутемную комнату. — В полночь? Мне завтра вставать рано. И тебе, вообще-то, тоже. — Ну, пеняй на себя, — Джеймс картинно развел руками и прошел вглубь комнаты, усаживаясь прямо на край своей помятой кровати. Он потянулся к тумбочке, где рядом со старым телевизором тускло светился серый корпус PlayStation. — Жаль, конечно. Придется мне, видимо, в одиночку гонять в новый Silent Hill. Пацаны три недели за ним охотились, еле достали диск. А мой сожитель упылил на эту чертову вечеринку и вернется теперь только к утренней перекличке, если вообще живой будет. Так что телик полностью в моем распоряжении. Джек замер. Пальцы на дверной ручке дрогнули. Новый Silent Hill вышел буквально на днях, и на медицинском о нем жужжали абсолютно все. Джек сам несколько раз заходил в магазин электроники в центре, просто чтобы посмотреть на коробку за витриной, но отдавать половину стипендии за диск было непозволительной роскошью. Провести пару часов в туманном городке с геймпадом в руках — это было именно то, что могло заглушить тонну скопившегося за неделю стресса. Джек медленно отпустил ручку двери и повернулся обратно к комнате. Он посмотрел на Джеймса, который уже вовсю шуршал пластиковой коробкой из-под диска, явно чувствуя свою победу. — Полчаса, — сухо сказал Джек, проходя внутрь и присаживаясь на свободный стул у стола. — Не больше. И ради всего святого, натяни на себя хоть какие-то штаны, прежде чем включать приставку. На это зрелище у меня точно нет времени. Джеймс утробно рассмеялся, подбрасывая глянцевый диск в воздух, и поднял руки вверх в примирительном жесте. — Всё для тебя. Пять минут, и я буду при параде. Настраивай пока эту шарманку. Джек подошел к тумбочке, разглядывая серую пластиковую коробку приставки. На фоне обшарпанной мебели общежития дорогая техника выглядела чужеродно, почти вызывающе. Джек присел на корточки, поправляя провода, и за спиной тут же послышался шорох одежды — Джеймс без лишних церемоний натягивал джинсы прямо посреди комнаты. «И откуда у него только деньги на всё это?» — подумал Джек, подключая второй геймпад. Стипендия была неплохой, но её едва хватало на нормальную еду и экипировку. Парень явно промышлял чем-то еще на кампусе, какими-нибудь мелкими спекуляциями или перепродажей дефицитных штук вроде этих самых игровых дисков. Телевизор тихо загудел, на экране побежали первые строчки заставки, разрезая темноту комнаты тусклым синеватым светом. Джеймс подошел сзади, уже одетый в свободные домашние штаны и серую футболку, шлепнулся прямо на ковер рядом с Джеком и вытянул длинные ноги. На полу между ними со стуком опустились две темные стеклянные бутылки. — Держи. Для правильного погружения в атмосферу, — Джеймс протянул одну бутылку, на этикетке которой красовался какой-то дешевый местный эль. Джек бросил быстрый взгляд на алкоголь и покачал головой, даже не прикоснувшись к стеклу. — Ну уж нет. Я пить не буду, — отрезал он, забирая с тумбочки свой геймпад. — Мне еще обратно до комнаты дойти надо, не растеряв остатки мыслей. И тебе не советую, если не хочешь завтра ползать по паркету. — Какая муха тебя укусила? — Джеймс закатил глаза, но настаивать не стал. Он с тихим щелчком подцепил крышку своей бутылки зажигалкой, сделал приличный глоток и перехватил джойстик. — Ладно, твоё дело. Меньше достанется — больше проживешь. Жми «старт». На экране замелькали мрачные, затянутые густым туманом улицы вымышленного города. Первые несколько минут ушли на то, чтобы вспомнить управление. Джек то и дело путал кнопки, его персонаж неловко бился плечами о нарисованные стены, из-за чего Джеймс то толкал его локтем в бок, то ехидно комментировал каждый промах. Но уже через четверть часа игра полностью затянула их. Джек и сам не заметил, как пересел со стула на пол, устроившись рядом. Ощущение тяжелого пластика в ладонях, глухая вибрация геймпада при ударах и этот специфический азарт — всё это начисто выметало из головы мысли о бесконечной учебе. Он не играл во что-то подобное со времен первых курсов, когда свободное время еще не казалось непозволительной роскошью. Когда из тумана на экране внезапно выскочило первое чудовище, Джек резко дернул стик в сторону, уводя персонажа из-под удара, и выругался себе под нос. — Да куда ты жмешь! Бей его, бей, правый триггер! — азартно прикрикнул Джеймс, подаваясь всем телом вперед, ближе к экрану. — Да бью я! У него анимация долгая! — выкрикнул Джек, чувствуя, как внутри просыпается чистое, детское упрямство. Монстр на экране наконец повалился на асфальт, и они одновременно, не сговариваясь, выдохнули. С пугающим хоррором было покончено, когда первый уровень подошел к концу. Джеймс, не выдержав медленного темпа, выудил из пластиковой коробки другой диск — старый файтинг с затертой обложкой. — Хватит бродить по туману, — буркнул он, запуская меню выбора персонажей. — Давай один на один. Посмотрим, умеешь ли ты нажимать кнопки так же быстро, как раздаешь указания. Джек только молча хмыкнул, выбирая случайного бойца. На экране замелькали полоски здоровья, и комната наполнилась яростным стуком пластиковых кнопок. К удивлению самого Джека, игра пошла как по маслу. Он не помнил комбинаций, действовал чисто на интуиции, но его боец раз за разом умудрялся уворачиваться от тяжелых ударов Джеймса и проводить контратаки. Когда первый раунд закончился чистой победой Джека, Джеймс недоверчиво уставился на экран, а потом на соседа. — Ты шутишь? Это было чистое везение, — проворчал Джеймс, сильнее сжимая геймпад. — Давай еще раз. Во втором раунде ситуация повторилась. Джек поймал волну, вовремя блокировал выпады и в финале провел комбо, которое начисто снесло остатки здоровья соперника. Джеймс начал заметно беситься. Он шумно выдыхал, путал кнопки, дергал плечом и то и дело бросал злые взгляды на совершенно спокойного Джека. Азарт настолько захватил комнату, что Джек, сам того не замечая, потянулся рукой в сторону. Пальцы наткнулись на холодное стекло. Не отрывая глаз от экрана, где уже начинался третий матч, он поднес бутылку к губам и сделал приличный глоток. Дешевый эль оказался горьким, вяжущим, но сейчас, посреди этой глупой суматохи, это было даже кстати. Алкоголь приятно расслабил напряженные плечи. — Да как ты это делаешь?! — воскликнул Джеймс, когда его персонажа снова вжали в угол арены. — Просто не нужно бездумно бросаться вперед, — ответил Джек, нажимая комбинацию для финального удара. До победы оставалось буквально одно точное попадание. Джеймс, понимая, что проигрывает всухую, пошел на крайние меры. Он резко бросил свой контроллер на колени и, подавшись вперед, накрыл лицо Джека своей широкой, горячей ладонью, полностью перекрывая ему обзор. Экран исчез в кромешной темноте. — Эй! Убери! — крикнул Джек, пытаясь головой скинуть чужую руку, но Джеймс держал крепко, навалившись всем телом и победно хохоча прямо над ухом. Джек вслепую продолжал давить на кнопки, но его персонаж на экране уже получал серию сокрушительных ударов. Отчаянно пытаясь освободиться, Джек подался вперед и, не найдя другого выхода, резко приоткрыл рот, собираясь прямо зубами вцепиться в наглую ладонь, перекрывшую ему свет. Джеймс, почувствовав дыхание и прикосновение зубов к ребру своей ладони, с коротким ругательством отдернул руку, будто обжегся. Но дело уже было сделано. На экране высветилась надпись «KO», и боец Джеймса победно вскинул руки вверх под торжественную музыку. — Есть! — Джеймс откинулся назад на ковер, победно вскинув кулак к потолку. — Чистая победа. — Это было грязно и максимально тупо, — Джек вытер рот тыльной стороной руки и сердито посмотрел на него, хотя в глазах все еще горел веселый азарт. — Ты сжульничал. — Победителей не судят, — Джеймс довольно ухмыльнулся, забирая свою бутылку с пола. — Главное — результат, а как он добыт — дело десятое. Будешь отыгрываться? — Еще как буду, — Джек упрямо качнул головой и снова потянулся к темной стеклянной бутылке. Он сделал еще один крупный глоток, чувствуя, как хмель мягкой, тяжелой волной разливается по телу, тупя застарелую усталость. Горький эль уже не казался таким отвратительным. Джек перехватил геймпад поудобнее, заставив затекшие пальцы лечь на пластиковые триггеры, и решительно нажал кнопку перезапуска. В новом матче пощады не было. Алкоголь, вопреки ожиданиям, не замедлил реакцию, а скорее убрал лишние мысли. Джек атаковал яростно, просчитывая движения соперника на шаг вперед. На экране его боец выписывал идеальные пируэты, намертво зажимая противника у края арены. Джеймс сопел, шумно выдыхал сквозь зубы и так яростно терзал несчастный пластик джойстика, что тот жалобно поскрипывал. Когда полоска его здоровья сократилась до критического минимума, он снова предсказуемо сорвался. — Ну нет, опять эта хрень не пройдет, — гаркнул Джеймс и резко выкинул руку вперед. Его широкая ладонь снова врезалась Джеку прямо в лицо, полностью закрывая обзор. Но на этот раз Джек был готов. Он даже не стал пытаться скинуть чужую руку или кусаться. Полагаясь на чистую мышечную память и ритм ударов, который он заучил за последние полчаса, Джек продолжил вслепую, намертво вдавливать нужную комбинацию кнопок. Пальцы сработали сами. Из динамиков телевизора раздался характерный сокрушительный звук удара, а следом — торжественные фанфары. Джек дождался, пока Джеймс сам уберет руку, и победно усмехнулся, глядя на экран, где над его персонажем горело огромными буквами слово «ПОБЕДА». — Не может быть, — Джеймс издал глухой, полный разочарования стон и буквально рухнул спиной на ковер, раскинув руки в стороны. Геймпад выпал из его пальцев. — Ты читер. Ты сто процентов заучил эти комбинации еще до того, как прийти сюда. Нельзя так играть вслепую. — Это называется концентрация, — Джек откинулся назад, опираясь спиной о жесткий каркас кровати, и позволил себе тихий, искренний смешок. Напряжение, державшее его всю неделю, наконец-то отпустило. Время внутри этой темной, запертой комнаты потеряло всякий смысл. Игра сменялась игрой, раунд шел за раундом. Они спорили из-за каждого пропущенного удара, перехватывали инициативу, толкались локтями на ковре и не замечали, как на часах отсчитывают час за часом, приближая ночь к рассвету. Но в какой-то момент, посреди очередного выбора персонажей, Джек вдруг замер. Картинка на экране телевизора на секунду двоилась, а неоновые цвета показались слишком резкими, режущими глаза. Он попытался перевести взгляд на Джеймса, но комната вокруг мягко, неприятно качнулась. К горлу подступила тяжелая, липкая тошнота. Джек редко прикасался к спиртному — в его плотном расписании просто не было места для похмельного синдрома, да и организм всегда реагировал на алкоголь паршиво. Сейчас, наложившись на дикую умственную усталость и пустой желудок, эль дал о себе знать по полной программе. По телу разлился липкий холодный пот, а голова стала свинцовой. Джек осторожно отложил геймпад в сторону и прижал ладонь ко лбу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Меня сейчас стошнит, — глухо выговорил Джек, крепче прижимая ладонь ко лбу. Голос прозвучал сипло и как-то неестественно тихо. Джеймс, который в этот момент как раз тянулся к джойстику, замер и повернул голову. Он смерил соседа долгим, оценивающим взглядом, подмечая и его внезапную бледность, и то, как тяжело тот дышит. — Ну ты и доходяга, — буркнул Джеймс, убирая руку от приставки. В его голосе смешались легкое презрение и досада. — С пары бутылок так раскиснуть. Кажись, ты окончательно поплыл, приятель. Джек ничего не ответил. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку на ковре и концентрируясь только на том, чтобы вернуть контроль над собственным телом. Медленные, глубокие вдохи через рот немного помогли: комната перестала кружиться перед глазами с бешеной скоростью, а ледяная тошнота постепенно отступила, оставив после себя лишь глухую, давящую пустоту. Но на смену ей тут же пришла другая крайность. Навалилась такая дикая, свинцовая сонливость, что веки стали весить по тонне. Алкоголь окончательно выключил в организме Джека ту пружину, которая заставляла его бодрствовать последние сутки. — Ладно, хорош, — Джеймс шумно поднялся на ноги, хрустнув суставами, и потянулся к выключателю телевизора. Экран погас, и комната погрузилась в привычную ночную темноту. — Кина не будет, электричество кончилось. Поднимайся, давай. Джек заставил себя открыть глаза. Опираясь ладонями о жесткий матрас кровати, он предпринял попытку встать. Ноги казались ватными, совершенно чужими. Как только он оторвался от опоры и попытался выпрямиться во весь рост, координация окончательно подвела его. Земля резко ушла вправо, и Джек покачнулся, теряя равновесие и едва не улетая лицом прямо в угол тумбочки. Джеймс среагировал мгновенно. Сделав быстрый шаг вперед, он перехватил падающего Джека за талию, жестко зафиксировав его своей широкой ладонью и принимая весь чужой вес на себя. — Воу, воу, полегче! — Джеймс недовольно кряхтел, удерживая его. Джек уткнулся носом куда-то в его плечо, чувствуя исходящий от парня запах мыла и свежести после душа. — Ну и слабак. Не дожидаясь ответа, Джеймс с явным усилием развернул Джека и буквально повалил его обратно на свою кровать, чтобы тот просто не распластался на полу. — Всё, приехали, — Джеймс отступил на шаг, переводя дыхание и поправляя футболку. — Давай, собирай свои шмотки в кучу и топай к себе в комнату. Я тебе не сиделка. Но Джек его уже не слышал. Как только его голова коснулась подушки, а тело приняло горизонтальное положение, сознание отключилось мгновенно, безболезненно и наглухо. Он даже не успел сбросить кроссовки — просто замер, свернувшись на чужом одеяле, погружаясь в глубокий, беспамятный сон. Джеймс постоял над ним пару секунд, засунув руки в карманы домашних штанов. Он посмотрел на то, как мерно вздымается спина Джека, потом на брошенную у входа ветровку и оставленную на столе тетрадь. — Ну зашибись, — тихо проругался он под нос, качая головой. — Просто отлично.***
Резкий, уродливый спазм скрутил желудок так внезапно, что Джек вылетел из сна за долю секунды. Он даже не успел понять, где находится и какая сейчас часть суток — инстинкт сработал быстрее сознания. Нащупав ногами пол, он рванулся на единственный источник блеклого света, ворвался в узкую, пахнущую сыростью ванную комнату и рухнул на колени прямо перед унитазом. Его вывернуло тяжело, мучительно, до горькой желчи в горле. Джек судорожно цеплялся пальцами за холодный фаянсовый край, пока по спине катился липкий, ледяной пот. Когда судорога наконец отпустила, он дрожащей рукой нащупал кнопку слива. Поток воды с шумом унес остатки вчерашнего эля. — Господи… — прохрипел Джек, утыкаясь лбом в собственные колени. Каждое слово отзывалось в черепе так, словно туда с размаху вбивали ржавый гвоздь. Пульс бешено колотил в висках, во рту пересохло, а перед глазами плыли серые круги. Он кое-как дотянулся до раковины, плеснул в лицо ледяной водой и несколько раз прополоскал рот, пытаясь смыть этот отвратительный кислый привкус. Немного придя в себя, Джек буквально на четвереньках выполз обратно в полутемную комнату, потому что стоять на ногах ровно до сих пор не получалось. Он сел на ковер, привалившись спиной к косяку, и обхватил голову руками, заставляя себя осмотреться. Память возвращалась неохотно, короткими вспышками: приставка, серые джойстики, тетрадь, Сойер… Джек повернул голову вправо. На противоположной кровати, принадлежащей сожителю Джеймса, уткнувшись лицом в подушку и раскидав в стороны длинные руки, спал сам хозяин комнаты. Он устроился там прямо в одежде, тихо и мерно сопя. А та кровать, с которой Джек только что подорвался — смятая, со сбившимся покрывалом — была личным местом Джеймса. Значит, тот уступил ему свою постель, а сам перелег на свободную. Джек с трудом поднялся, держась за стену, чтобы не потерять равновесие, и сфокусировал взгляд на электронных часах, стоявших на тумбочке. Светящиеся зеленые цифры тускло резали темноту: Четыре часа утра. Самое глухое, мертвое время, когда весь кампус спал беспробудным сном. Внутри Джека тут же включился привычный режим паники. Мысль о том, что через пару часов Джеймс откроет глаза и обнаружит его, спящего в его комнате, показалась невыносимой. Это было глупо, неуместно и ломало вообще все границы их вынужденного учебного общения. Нужно было уходить. Прямо сейчас, пока этот блондин не зашевелился и не выдал какую-нибудь очередную язвительную шутку, которую у Джека просто не было сил выслушивать с такой головной болью. Он на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, подошел к столу. Сгреб в кулак свою куртку, быстро проверил карманы — ключи были на месте. Тетрадь Джеймса так и осталась лежать на краю столешницы, прижатая пустой кружкой. Джек бросил последний короткий взгляд на спящего парня, аккуратно нажал на дверную ручку и выскользнул в пустой, абсолютно темный коридор общежития, тихо притворив за собой дверь. Джек почти вслепую дотащился до конца коридора, придерживаясь рукой за прохладную стену. Каждый шаг отдавался в висках глухими ударами. Осторожно вставив ключ в замочную скважину своей комнаты, он провернул его дважды и толкнул дверь, надеясь только на одно — рухнуть в свою постель и забыться сном без сновидений. Но стоило ему переступить порог, как в нос ударил тяжелый, стойкий запах перегара и дешевого табачного дыма. В комнате было не повернуться. Прямо у входа, привалившись спиной к платяному шкафу, сидел Саид. Его куртка была расстегнута, шнурки на ботинках спутаны, а взгляд блуждал где-то по потолку, абсолютно расфокусированный и мутный. Он выглядел так, словно его только что дотащили с причала и бросили здесь умирать. «Только не это, — мысленно застонал Джек, закрывая лицо ладонями. — Пожалуйста, только не расспросы». — О... Джек... — Саид попытался приподнять голову, но та безвольно мотнулась в сторону. Он икнул и слабо махнул рукой в пространство. — А мы... мы там это... Шеннон... она... — Тихо, тихо, побереги силы, — перебил его Джек, понимая, что если сейчас не уложить друга, тот так и останется караулить шкаф до утра. Он шагнул вперед, наклонился и, перехватив Саида под мышки, рванул его вверх. Тот оказался неожиданно тяжелым. Пьяный вдобавок ко всему совершенно не держал равновесие. Он безвольно завалился вперед, наваливаясь всем телом на плечо Джека и утыкаясь ему лицом прямо в шею. От его горячего, прерывистого дыхания разило такой ядреной смесью перегара и сладкого ликера, что Джека снова едва не вывернуло. — Пойдем, до кровати, — кряхтя от напряжения, выдавил Джек, волоча товарища по комнате. Саид что-то согласно мычал, перебирая ногами по линолеуму и то и дело цепляясь за стулья. Кое-как дотащив его до расправленной постели, Джек просто отпустил руки. Саид со стоном повалился на матрас, даже не удосужившись скинуть обувь. Его глаза мгновенно закрылись, но сознание уходило неохотно. — ...она прямо на песке... — забормотал Саид в подушку, глухо и невнятно, едва ворочая языком. — Рубашка... пуговицы летели... Джек, ты бы видел... эти ноги... я просто... — Заткнись и спи, ради бога, — оборвал его Джек, натягивая на его плечи край одеяла. Слушать подробности ночных похождений друга на пляже, особенно в четыре утра и с раскалывающейся головой, не было никакого желания. Утром проспавшийся Саид сам всё расскажет, еще и жалеть будет, что наговорил лишнего. Убедившись, что сожитель затих и перешел на мерное, тяжелое сопение, Джек наконец выдохнул. Он взял полотенце, чистую футболку и ушел в душ. Поток лениво текущей теплой воды из лейки постепенно смывал с него липкий ночной кошмар. Джек стоял, прислонившись лбом к влажному кафелю, и подставлял спину под струи, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение в шее. Острая пульсация в голове сменилась тупой, вполне терпимой болью. Вытеревшись насухо, он вернулся в комнату. За окном уже медленно, неохотно занимался серый рассвет воскресного дня. Джек посмотрел на расписание, приколотое к стене над столом. Чистый лист. Никаких лекций, никаких семинаров, никаких утренних обходов в клинике. Сегодня было воскресенье. Он забрался под свое одеяло, чувствуя приятную прохладу чистых простыней. Наконец-то, впервые за долгое время, наступил заслуженный, выстраданный отдых, и до самого полудня его никто не побеспокоит. Джек закрыл глаза и мгновенно провалился в темноту.
