Проходной балл

Проснулся Джек от того, что в глаза безжалостно била узкая полоса яркого солнечного света, пробравшаяся сквозь щель в шторах. Голова уже не раскалывалась так дико, как ночью, но внутри все еще оставалось противное, ватное ощущение похмелья. Он перевернулся на бок, поморщившись от резкого движения, и уставился на соседнюю кровать. Саид спал. Точнее, лежал в той же позе, в какой Джек его вчера и оставил — лицом в подушку, прямо в грязных ботинках, подмяв под себя одеяло. Из его угла доносилось лишь тяжелое, свистящее сопение. Джек со вздохом сел на кровати, опустив ноги на прохладный линолеум. Часы на столе показывали половину первого дня. Заслуженный отдых, о котором он мечтал, потихоньку таял, превращаясь в обычный душный день в общежитии. Желудок требовал хоть какой-то еды, а во рту было сухо, как в пустыне. Джек поднялся, натянул серую толстовку и подошел к столу, чтобы налить себе воды из пластикового кувшина. На краю столешницы лежал его старый конспект. Глядя на исписанные листы, он невольно вспомнил вчерашний вечер. Надо же было так глупо попасться. Сзади раздался тяжелый, мучительный стон. Саид зашевелился. Он медленно, с трудом перевернулся на спину и уставился в потолок стеклянными, совершенно дикими глазами. На его лбу залегли глубокие складки. — Джек... — его голос больше походил на шелест сухой травы. Саид попытался сглотнуть, но только закашлялся, хватаясь рукой за горло. — Дай... воды. Пожалуйста. Джек молча налил полную кружку и подошел к его кровати. Саид приподнялся на локтях, едва не уронив кружку трясущимися пальцами, и жадно, огромными глотками осушил её до дна, шумно переводя дыхание. — Живой? — спросил Джек, забирая пустую посуду. — Нет, — честно ответил Саид, снова падая на подушку и закрывая глаза ладонью. — Чувствую себя так, словно по мне проехался грузовик. Не помню, как дошел сюда. Вообще ничего не помню после одиннадцати вечера. Джек хмыкнул, присаживаясь на край своего матраса и скрестив руки на груди. — Зато я помню. Ты сидел под шкафом и нес какую-то чушь про Шеннон. Бормотал, как с нее пуговицы летели. Саид резко убрал руку от лица и уставился на Джека с явным ужасом и проступающим сквозь смуглость румянцем. — Я... я это говорил? — он с трудом прочистил горло. — Черт. Это... это было лишним. Мы просто разговаривали. — Да ладно, мне плевать, — Джек отмахнулся, хотя на губах скользнула легкая ухмылка. — Твои секреты со мной в безопасности. Но ботинки в следующий раз снимай, у нас тут не казарма. Саид поспешно задергал ногами, сбрасывая тяжелую обувь прямо на пол. — Больше никакого ликера, — пробормотал он, укрываясь с головой. — Шеннон уговорила меня попробовать какую-то дрянь... Больше никогда в жизни. Джек поднялся со своей кровати, чувствуя, что свежий воздух ему сейчас просто необходим. Хмель окончательно выветрился, уступив место привычной собранности. — Ладно, отдыхай, — сказал Джек, направляясь к двери. — Пойду дойду до автомата в вестибюле, возьму чего-нибудь перекусить. Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. В голове до сих пор крутилось странное чувство. Джек поймал себя на мысли, что это был, пожалуй, самый живой и нескучный вечер за все последние месяцы учебы. Он закрыл за собой дверь и пошел по длинному коридору, который в этот воскресный полдень казался вымершим. Большинство студентов всё еще отсыпались после бурной ночи. На повороте у лестницы ему навстречу попался парень с его группы. Тот выглядел не лучше Саида — помятый, в растянутой футболке и с полотенцем на плече. Они молча, понимающе кивнули друг другу, не горя желанием заводить пустые разговоры. В вестибюле на первом этаже было светлее. Джек подошел к старому гудящему автомату со сладостями, вытащил из кармана пару помятых купюр и расправил их пальцами. Из-за похмелья дико хотелось чего-то сладкого. Он засунул деньги в купюроприемник, набрал код шоколадного батончика с орехами и уставился на металлическую спираль внутри, которая начала медленно, со скрипом проворачиваться. — И часто ты грабишь автоматы по воскресеньям? Джек резко дернулся, едва не ударившись плечом о пластиковый корпус. Прямо у него над ухом, бесшумно подойдя сбоку, стоял Джеймс. Он выглядел раздражающе бодрым — чистая футболка, джинсы, волосы слегка растрепаны, а на губах играла ленивая ухмылка. К щекам Джека мгновенно прилила горячая волна. Внутри всё сжалось от неловкости. В голове завертелся безумный вихрь мыслей: он помнит? Помнит, как Джек позорно отключился на его кровати? — Господи, ты откуда тут взялся? — вырвалось у Джека. Голос прозвучал чуть выше обычного. — Откуда надо, — Джеймс лениво облокотился плечом о соседний кофейный аппарат, засунув руки в карманы. — Смотрю, ты уже на ногах. А ночью выглядел так, будто тебя к утру вынесут вперед ногами. Как самочувствие, чемпион по файтингам? Батончик в автомате тем временем застрял на самом краю спирали, покачался и так и не упал в приемник. Джек со злостью стукнул ладонью по стеклу, отчаянно пытаясь найти предлог, чтобы просто сбежать. — Нормально всё со мной. Мне идти надо, — быстро заговорил Джек, даже не глядя на застрявшую шоколадку. — Занятий много, Саид там проснулся, просил помочь... В общем, я пойду. Он попытался развернуться и сделать шаг в сторону лестницы, лишь бы прекратить этот разговор. — Да постой ты, — Джеймс лениво перегородил ему дорогу, даже не вынимая рук из карманов. — Успеешь еще к своему арабу. Пошли в кафетерий, там сегодня вроде как дают нормальные сэндвичи. Пожуешь чего-нибудь, а то на тебя смотреть тошно — бледный как поганка. Джек остановился, чувствуя, как внутри снова начинает закипать привычное раздражение, смешанное с утренней неловкостью. Он выпрямился и посмотрел парню прямо в глаза. — Нет, спасибо. Я не голоден, — отрезал Джек, стараясь, чтобы его голос звучал как можно холоднее. — К тому же, у тебя есть целая куча приятелей, с которыми ты мог бы провести время куда интереснее, чем со мной. Нам не обязательно делать вид, что мы друзья за пределами учебных часов. В этот момент автомат за их спинами издал глухой, тяжелый щелчок. Застрявший батончик наконец сорвался со спирали и с глухим стуком упал на самое дно пластикового лотка. Джек наклонился, забрал шоколадку и быстро сунул её в карман толстовки. Он уже приготовился сделать решительный шаг в сторону лестницы, но Джеймс даже не думал отставать. Он пошел следом, лениво подстраиваясь под его шаг и слегка задевая плечом. — Да брось ты, не беси, — Джеймс хмыкнул, ничуть не задетый резким отказом. — Те «приятели» сейчас в таком ауте после вечеринки, что из них слова не вытянешь. А я, между прочим, дело говорю. Заглянул сегодня в деканат, пока шел сюда. Учитель вывесил предварительные результаты за прошлую неделю. Угадай что? Джек непроизвольно замедлил шаг. Любопытство и интерес нынешнего «репетитора» взяли верх над желанием сбежать. — И что там? — Джек повернул к нему голову, сохраняя на лице скептическое выражение. — Тройка с плюсом, — Джеймс победно улыбнулся, и в его глазах проскользнуло что-то похожее на искреннюю гордость. — Для меня это почти доцентская степень, чтобы ты понимал. Старик даже не кривился, когда листок мне отдавал. Джек почувствовал, как внутри, где-то за слоем головной боли и утреннего раздражения, разливается неожиданное, приятное тепло. Напряжение в плечах немного спало. Значит, все те часы, что он провел, разжевывая этому упрямцу простейшие химические связи, все эти исписанные тетради и даже фокус с марганцовкой. Этот оболтус действительно начал что-то понимать. — Тройка с плюсом — это еще не повод расслабляться, — как можно строже произнес Джек, хотя скрыть легкую, мимолетную усмешку ему так и не удалось. — Но... это лучше, чем то, с чего мы начинали. Значит, мои уроки все-таки дают какой-то результат. Джек двинулся дальше по коридору, стараясь держать ровный шаг, хотя в висках все еще продолжало нудно и мелко стучать. Джеймс не отрывался ни на фут. Его тяжелые шаги позади действовали на нервы, но Джек упрямо игнорировал это присутствие, пока наконец не затормозил перед дверью своей комнаты. Он взялся за круглую металлическую ручку, собираясь быстро скользнуть внутрь и запереться, но стоило замку щелкнуть, как Джеймс просто толкнул дверь плечом вместе с Джеком, без зазрения совести намереваясь переступить порог. — Эй! Ты что творишь? — Джек резко развернулся и уперся ладонями в широкую грудь парня, с силой выталкивая его обратно в коридор. Он прикрыл дверь за своей спиной, оставив лишь узкую щель, и сердито зашептал, косясь на деревянное полотно. Ему только не хватало, чтобы Саид сейчас проснулся от этого шума. — У меня там сосед спит, вообще-то. В стельку пьяный. Ему сейчас точно не до твоих визитов. Проваливай к себе. Если Саид тебя тут увидит, мне потом придется полночи выслушивать его подозрения. Тебе вообще знакомо понятие личных границ? Джеймс даже не подумал отодвинуться. Он лишь слегка перенес вес на одну ногу, лениво оперся рукой о косяк над головой Джека и посмотрел на него сверху вниз с самым невинным выражением лица, на которое только был способен. — Араб спит как убитый, я уверен. А мне просто скучно, — он шумно выдохнул, и в его голосе прорезалась непривычная, почти детская досада. — Все наши до сих пор в отключке после этой чертовой вечеринки. В корпусе тишина, как на кладбище. Жалею теперь, что не пошел вчера с ними. Пропустил всё веселье из-за твоих дурацких формул, а теперь даже поговорить не с кем. Все только мычат и отворачиваются к стенке. Джек внутренне застонал, на секунду зажмурив глаза. Уровень раздражения внутри зашкаливал. Этот парень умудрялся выводить его из себя буквально за несколько секунд. Ему скучно. Один из самых популярных парней , звезда баскетбола, за которым стайками ходили девчонки, сейчас стоял в коридоре чужого блока и нагло требовал внимания просто потому, что его приятели не могли связать двух слов с похмелья. — Это не мои проблемы, Джеймс, — как можно тише, но жестко отчеканил Джек, открывая глаза и глядя на него в упор. — Я тебе не аниматор. Иди почитай книгу, поиграй сам в свою приставку, сделай наконец домашнее задание, которое я тебе оставил в тетради. Мне нужно идти работать, ясно? Уйди с дороги. Джеймс даже не пошевелился. Он продолжал подпирать плечом дверной косяк, лениво перегородив половину прохода, и просто разглядывал Джека с какой-то упрямой, издевательской полуулыбкой. В его глазах не было ни капли намерения уйти. Джек почувствовал, как внутри начинает закипать настоящая, острая злость. Голова и без того гудела после бессонной ночи, а этот парень стоял здесь и просто испытывал его терпение, как будто весь мир вращался исключительно вокруг его мимолетной скуки. Зачем он вообще к нему пристал? На кампусе были сотни людей, готовых расшибиться в лепешку ради его компании, но он почему-то упорно торчал именно здесь. — Ты не понял? — процедил Джек сквозь зубы. Понимая, что слова не работают, он сделал резкий шаг вперед и со всей силы наступил тяжелым кроссовком прямо на ногу Джеймса. Тот от неожиданности коротко ругнулся и инстинктивно дернулся в сторону, освобождая пространство. Джек воспользовался этой секундой, рванулся к дверному проему и схватился за ручку, чтобы захлопнуть дверь перед самым его лицом. Но уйти так просто не получилось. Джеймс, мгновенно разозлившись от такой наглости, выбросил руку вперед и намертво вцепился пальцами в плотный воротник футболки, с силой дергая его назад на себя. Ткань натянулась с противным треском, ворот врезался Джеку прямо в горло, перехватывая дыхание. — Совсем страх потерял? — зло прошипел Джеймс, притягивая его ближе. — Пусти! — Джек резко развернулся, наотмашь ударил ладонью по чужой руке, разбивая захват, и со всей силы толкнул Джеймса в грудь, вкладывая в этот толчок весь свой вес и накопившуюся за утро ярость. Джеймс покачнулся, отлетая на пару шагов назад в пустой коридор. Джек, не теряя ни секунды, шагнул внутрь своей комнаты и с грохотом захлопнул тяжелую деревянную дверь, сразу же провернув ключ в замке. В комнате снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Джека и глухим сопением соседа с кровати. Джек привалился спиной к запертой двери, чувствуя, как сердце бешено колотится в грудной клетке. Он опустил взгляд вниз и раздраженно поправил воротник — ворот был безбожно растянут, а пара ниток на шве лопнула. «Да что с ним, черт возьми, не так?» — в ярости подумал Джек, запуская пальцы в волосы. Этот парень был абсолютно неуправляемым, диким и не признавал вообще никаких правил. Чуть футболку не порвал просто из-за того, что ему, видите ли, захотелось поболтать в воскресенье в полдень. Джек подошел к шкафу, раздраженно содрал с себя растянутую футболку и швырнул ее на стул. Из глубины полки он выудил чистую темно-синюю кофту, натянул через голову и расправил манжеты. Настроение было испорчено окончательно. Со стороны кровати послышался глухой, болезненный стон, переходящий в тяжелое кряхтение. Саид зашевелился, с трудом садясь и спуская ноги на пол. Выглядел он паршиво: волосы растрепаны, глаза покраснели, а лицо выражало крайнюю степень отвращения ко всему живому. Он попытался пригладить ладонью жесткие кудри, но сразу же поморщился от того, как этот жест отозвался в затылке. — Что за грохот? — хмуро буркнул Саид, даже не глядя на Джека. Голос у него был сиплый, прокуренный. — Ты можешь потише? Голова сейчас на части развалится. Кто там ломился? — Никто, — сухо ответил Джек, застегивая замок на кармане рюкзака. — Дверью хлопнуло от сквозняка. Спи дальше, если хочешь. — Какой тут сон, — огрызнулся Саид, тяжело поднимаясь. Его явно раздражал и слишком яркий свет из окна, и сам факт того, что наступило утро. — Всё тело ломит. И не шуми ты так, ради всего святого. Джек не стал спорить. Спорить с человеком в состоянии жесткого похмелья было делом бесполезным, да и у самого внутри всё еще кипела злость после стычки в коридоре. Оставаться в четырех стенах и слушать ворчание сожителя не хотелось совершенно. В планы на это воскресенье изначально входил отдых, но теперь лучшим спасением казался побег. Джек сгреб со стола учебники, пару чистых конспектов и закинул их в рюкзак. В читальном зале университетской библиотеки всегда было тихо, прохладно и, главное, безлюдно по выходным. Там можно было спокойно зарыться в медицинские справочники на пару-тройку часов, переписать пропущенные схемы и просто переждать этот дурацкий день. — Я ушел, — бросил Джек, накидывая лямку рюкзака на плечо. — Ага, — пробормотал Саид, уже направляясь в сторону ванной и держась рукой за стену. Джек повернул ключ в замке, осторожно приоткрыл дверь и первым делом осмотрел пустой коридор. Убедившись, что Джеймс наконец убрался восвояси и путь свободен, он быстрым шагом направился к выходу из корпуса. Джек шел по главному переходу между корпусами, где под высокими сводчатыми потолками гуляло гулкое эхо. Здесь было непривычно тихо — идеальное место, чтобы прийти в себя. Впереди, прямо у тяжелых дубовых дверей читального зала, послышался глухой, глухой треск. Джек поднял глаза и увидел блондинку в светлом кардигане, которая неловко пыталась удержать в руках массивную стопку папок и толстых книг. Одно неловкое движение — и тяжелые тома с глухим стуком веером разлетелись по мраморному полу, а листы из незакрытых папок закружились в воздухе. Джек, повинуясь чистому инстинкту бросаться на помощь, быстро зашагал к ней. — Давайте я помогу, — громко сказал он, резко наклоняясь рядом с ней, чтобы перехватить разлетевшиеся конспекты. Девушка от неожиданности вздрогнула, резко отпрянув назад, и едва не выронила оставшиеся бумаги. Она прижала ладонь к груди, прерывисто выдохнув, и посмотрела на него настороженным, почти испуганным взглядом серых глаз. На мгновение между ними повисла неловкая пауза. — Извините, — поспешно добавил Джек, собирая листы в аккуратную стопку. — Не хотел вас напугать. Просто увидел, что у вас все посыпалось. Напряжение на ее лице сменилось мягкой, немного усталой улыбкой. Она опустилась на корточки рядом, помогая собирать книги. — Всё в порядке, спасибо. Я просто немного не в себе сегодня, — её голос звучал спокойно, ровно, с едва уловимой, мягкой интонацией. — Моя вина. Набрала столько, будто собираюсь сдать всю сессию за один день. Я Джульетт. — Джек, — он протянул ей собранную стопку, придержав снизу, чтобы учебники снова не соскользнули. — Очень приятно, Джек, — она перехватила ношу, аккуратно прижимая ее к себе. — Я тут еще плохо ориентируюсь. Перевелась к вам только на этой неделе. Скажем так... на прежнем месте учебы у меня возникли определенные разногласия с руководством, и мне настоятельно рекомендовали сменить обстановку. Джульетт произнесла это совершенно спокойно, но в её тоне скользнула едва заметная ирония, за которой угадывался сильный характер и не самая простая история. Джек понимающе кивнул. Расспрашивать о подробностях чужого исключения или конфликта посреди коридора было не в его правилах — он сам слишком ценил личные границы, чтобы лезть в чужие тайны без приглашения. К тому же, в медицинских кругах такие переводы посреди семестра редко случались из-за простой лени; за этим явно стояло что-то более серьезное. — Что ж, добро пожаловать, — Джек поднялся на ноги и придержал для нее тяжелую дверь библиотеки. — У нас здесь бывает шумно, но в читальном зале сейчас никого нет. — Спасибо, — Джульетт прошла мимо него в прохладную глубину зала, но у самого первого стола остановилась и повернулась к нему. На её губах снова заиграла эта странная, едва заметная полуулыбка. — Знаешь, Джек... Раз уж ты проявил такую джентльменскую инициативу, может, поможешь мне сориентироваться здесь в ближайшие пару дней? Мне выдали список кураторов, но пока я найду нужные кафедры, семестр закончится. — Вообще-то, я собирался засесть за учебу, — честно признался Джек, поправляя лямку рюкзака. — Но подсказать дорогу мне не трудно. Какой у тебя факультет? Джульетт опустила стопку книг на край стола и вытащил из верхней папки измятый листок с расписанием. — Общая медицина, четвертая группа, — прочитала она. Джек удивленно приподнял брови. — Ну, значит, тебе повезло. Мы в одной группе. — Серьезно? — Джульетт тихо, мягко рассмеялась. Ее голос действительно обладал удивительным свойством — он был настолько ровным, убаюкивающим и глубоким, что в этой огромной, пустой библиотеке звучал почти гипнотически. С таким тембром ей действительно стоило бы начитывать аудиокниги или вести вечерние радиопередачи, а не зубрить латынь и копаться в медицинских справочниках. Он успокаивал, напрочь стирая весь взвинченный деструктивный шлейф. — Обещаю вести себя тихо и не списывать, — добавила она, безошибочно угадав его статус по аккуратному виду и вороху конспектов. — Договорились, — Джек невольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как окончательно расслабляется. — Садись здесь, тут свет лучше падает. У тебя что по плану? — Фармакология. Пытаюсь разобраться в дозировках седативных, — Джульетт отодвинула тяжелый стул и села, сразу же открывая толстый том. Джек устроился напротив, вытащил свои тетради и включил небольшую настольную лампу. Лампа на столе слабо гудела, отбрасывая ровный желтый круг на раскрытые страницы учебника. В читальном зале пахло старой бумагой, сукном и немного — сыростью, которая всегда пробивалась из подвальных хранилищ по выходным. Время здесь словно замедлило свой ход. Джульетт читала сосредоточенно, аккуратно перелистывая страницы и почти не издавая звуков. В её манере держаться, в том, как она подпирала подбородок ладонью, чувствовалась какая-то зрелая собранность. Она не была похожа на большинство первокурсниц, которые обычно заполняли коридоры шумом. В какой-то момент она отложила ручку, откинулась на спинку стула и, прищурившись, посмотрела на Джека через стол. — Джек, а сколько тебе лет? — спросила она. Голос её, тихий и бархатистый, идеально вписывался в библиотечную тишину. Джек оторвал взгляд от схемы черепно-мозговых нервов, слегка удивленный таким вопросом посреди учебного процесса. Он покрутил в пальцах карандаш, собираясь с мыслями. — Двадцать три, — ответил он, коротко качнув годовой. — А что? Выгляжу старше из-за этих мешков под глазами? Джульетт мягко улыбнулась, качнув головой, и в её глазах мелькнули понимающие искорки. — Нет, вовсе нет. Просто подумала, что мы ровесники. Мне тоже двадцать три. Обычно на третьем курсе все немного моложе, но у меня был... перерыв. — У меня тоже, — отозвался Джек, чувствуя, как между ними тает остаток официального льда. — Пришлось взять академический, были семейные обстоятельства. Отец настаивал на одной клинике, я упрямился... В общем, потерял год. Джульетт понимающе притихла, не став лезть глубже в его личные дела, за что Джек был ей искренне благодарен. Вместо этого она перевела взгляд на его раскрытый конспект, где латинские термины переплелись с быстрыми, дергаными набросками анатомических схем. — Ты застрял на проводящих путях? — она чуть придвинулась, заглядывая в его записи. — Тройничный нерв? — Да, — Джек раздраженно потер переносицу. — Никак не могу запомнить точную топографию третьей ветви. Постоянно путаю, где именно она выходит из черепа и как ветвится в тканях. На лекциях это объясняли так, будто мы уже практикующие хирурги. — Дай покажу, — Джульетт уверенно потянулась через стол, взяла его карандаш и пододвинула к себе чистый лист бумаги. Она начала набрасывать контур основания черепа — быстро, точными и уверенными линиями, которые выдавали в ней человека, явно не первый раз державшего в руках анатомический атлас. Её движения были плавными, без малейших колебаний. Джек поймал себя на мысли, что её знания кажутся куда более глубокими, чем у обычного студента, только что сменившего университет. — Смотри, всё проще, если разбить это на три уровня, — заговорила она, и её мягкий, размеренный голос действовал почти терапевтически, заставляя кашу в голове Джека укладываться в четкую систему. — Овальное отверстие. Запоминай именно его. Нижнечелюстной нерв идет сюда, и у него сразу три основные двигательные ветви... Она говорила без запинки, прикладывая карандаш к рисунку и шаг за шагом восстанавливая сложнейшую анатомическую цепочку. Джульетт знала такие тонкости и нюансы, о которых профессора обычно упоминали лишь вскользь. Джек внимательно слушал, переводя взгляд с её пальцев на рисунок. Он замер, глядя на то, как уверенно карандаш в её пальцах выводит анатомические линии. В читальном зале было прохладно, но сейчас он поймал себя на том, что просто рассматривает Джульетт. В ней не было той навязчивой уверенности, которая часто раздражала его в других сокурсниках. Спокойная, по-настоящему умная и удивительно красивая — это сочетание казалось настолько редким, что Джек на секунду полностью отключился, просто слушая её размеренный, убаюкивающий голос. Внезапно тишину библиотеки взорвал резкий, пронзительный звон. Джек вздрогнул, едва не выронив конспект, и судорожно полез в карман куртки. Сердце заколотилось где-то в горле — в полупустом зале этот звук показался оглушительным, как выстрел. На экране мобильного светилось имя матери. Она никогда не звонила в такое время без веской причины. — Извини, — сипло бросил Джек, поднимаясь со стула. — Мне нужно ответить. Джульетт понимающе кивнула, убирая карандаш от листа. Джек быстрым шагом направился к выходу из зала, прижимая трубку к уху. Стоило ему переступить порог и оказаться в пустом коридоре, как он нажал кнопку ответа. — Да, мам? Что-то случилось? В ответ раздался не просто плач — из динамика донеслось глухое, прерывистое рыдание, от которого у Джека внутри всё мгновенно заледенело. Мать что-то кричала, захлебываясь слезами, слова путались, сменяясь глухими всхлипами. — Джек... твой отец... Его больше нет, Джек. Он умер. Коридор перед глазами резко качнулся. Он застыл на месте, уставившись в глухую стену перед собой. Воздух в легких будто превратился в стекло — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Отец. Человек, который казался несокрушимой, вечной скалой, руководивший каждым его шагом, критиковавший и требовавший невозможного, просто исчез. Мать продолжала что-то говорить в трубку, её голос срывался на крик, но Джек уже не различал слов. Звуки доносились будто из-под толщи воды. В голове образовалась звенящая, абсолютно пустая воронка, в которой не было ни одной четкой мысли — только глухое, тяжелое неверие. Этого просто не могло быть. Не с ним. Он медленно опустил руку, нажал на красную кнопку, обрывая плач матери, и в коридоре снова воцарилась мертвая тишина. Джек прислонился спиной к холодной стене и с силой провел дрожащей ладонью по лицу, до боли надавливая на глаза. Пальцы были ледяными. Он стоял посреди пустого перехода, совершенно не понимая, что делать дальше, куда идти и как сделать следующий вдох. Он не заплакал. Внутри не было слез — только странная, давящая пустота, словно из груди разом выкачали весь воздух. Он постоял у стены еще несколько секунд, заставляя свои легкие сделать глубокий, размеренный вдох, а затем медленно выдохнул. Нужно было держать лицо. Сцепив зубы так, что желваки заходили под кожей, он толкнул тяжелую дубовую дверь и вернулся в читальный зал. Джульетт по-прежнему сидела за столом, аккуратно перелистывая страницу учебника. Когда Джек подошел, она подняла на него взгляд, и в её серых глазах промелькнуло мгновенное замешательство — она явно заметила, как изменилось его лицо, ставшие бледными губы и застывший взгляд. — Всё в порядке? — тихо спросила она, слегка подавшись вперед. — Да, — Джек постарался, чтобы его голос прозвучал как можно ровнее, хотя связки подчинялись с трудом. Он начал быстро, механически сгребать свои тетради и учебники в рюкзак. — Извини, Джульетт, но мне нужно идти. Учитель срочно вызывает на кафедру... там какие-то проблемы с документами по практике. Придется прерваться. Он не собирался говорить ей правду. Рассказывать едва знакомому человеку о том, что его отец только что скончался, казалось Джеку немыслимым. Это была его личная, закрытая территория, его собственная катастрофа, которую он должен был переварить в одиночку. — Жаль, — Джульетт мягко улыбнулась, хотя в её взгляде все еще читалось скрытое беспокойство. — Надеюсь, ничего серьезного. Спасибо за компанию, Джек. — Взаимно. Увидимся на лекциях, — коротко бросил он, накинул рюкзак на одно плечо и быстрым шагом направился к выходу, стараясь не бежать. Стоило ему оказаться на крыльце библиотечного корпуса, как телефон в кармане снова завибрировал, заставив его вздрогнуть. На этот раз звонил семейный адвокат. Джек принял вызов, прижав трубку к уху и глядя куда-то вдаль, на пустую университетскую аллею. Разговор был коротким, сухим и деловым — полная противоположность истерике матери. Мужчина на том конце провода сообщил, что тело Кристиана уже доставляют, и похороны назначены на послезавтра здесь же, в городе. Это означало, что мать приедет вечерним рейсом, и Джеку нужно будет организовать встречу, заняться документами и взять на себя всё то, от чего его мать сейчас просто сошла бы с ума. Связь оборвалась. Джек опустил руку с телефоном, чувствуя, как реальность начинает давить на него со всех сторон. Опустив взгляд на экран, он заметил, что под пропущенными вызовами висит старое уведомление. Сообщение от Кейт, пришедшее еще три часа назад. Джек разблокировал экран и прочитал текст: 14:33. «Привет. Мы тут решили вечером собраться у меня в комнате, просто посидеть, поболтать без всякого алкогольного безумия. Приходи обязательно. Будут Сун, Саид, Чарли, Херли и Сойер. Отказы не принимаются, тебе нужно хоть иногда выползать из своих медицинских книжек :)». Джек перечитал сообщение дважды. В обычный день он, возможно, попытался бы отыскать предлог, чтобы остаться в комнате, но сейчас... сейчас мысль о том, чтобы провести вечер в четырех стенах, один на один со своими мыслями об отце и предстоящих похоронах, пугала его до чертиков. Кейт была из тех людей, кому он просто не мог отказать. Её приглашение казалось спасательным кругом, возможностью зацепиться за нормальную, привычную жизнь хотя бы на пару часов.

***

Джек стоял перед светлой дверью женского блока, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, ноющего напряжения. Он изо всех сил старался затолкать подальше мысли о предстоящих похоронах. Ему просто необходимо было зацепиться за нормальность этого вечера. Сделав глубокий вдох, он поднял руку и дважды постучал. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла Кейт. С кончиков её влажных, только что вымытых темных волос срывались капли воды, падая на плечи, а в воздухе отчетливо запахло сладковатым фруктовым шампунем. — О, Джек! — она радостно улыбнулась, шире открывая дверь. — А ты прямо по часам. Заходи, мы тут немного не рассчитали время на сборы. Кажется, он пришел слишком вовремя. Переступив порог, Джек увидел Сун, которая сидела за небольшим туалетным столиком, окруженная целым арсеналом открытых баночек, кистей и тюбиков. Она аккуратно подводила глаза, сосредоточенно глядя в зеркало, и лишь коротко, тепло улыбнулась ему через отражение. — Располагайся, — Кейт махнула рукой в сторону своей заправленной кровати, попутно подхватывая со спинки стула полотенце и начиная активно вытирать мокрые пряди. — Подожди немного, мы уже почти готовы, честно. Джек молча кивнул и осторожно опустился на край мягкого матраса. Он уже бывал в этой комнате раньше, но сейчас, отчаянно нуждаясь в отвлечении, принялся разглядывать обстановку с удвоенным вниманием. Повсюду царил тот легкий, специфический девичий хаос, который возникает только перед приходом гостей: на спинке стула висела чья-то джинсовая куртка, на подоконнике лежали раскрытые глянцевые журналы, а в воздухе витала густая смесь ароматов пудры и лака для волос. Кейт тем временем устроилась рядом с Сун, вытащила пухлую кисточку и принялась легкими, уверенными движениями наносить на скулы румяна. При этом она ни на секунду не замолкала, оживленно и в красках рассказывая о какой-то нелепой ситуации, произошедшей сегодня днем возле прачечной. Её голос звучал так беззаботно и легко, что Джек невольно засмотрелся на неё. Она тщательно растушевывала цвет, то и дело критически и очень серьезно оценивая себя в зеркало. «И для кого она так наряжается?» — внезапно промелькнула в голове Джека мысль. Это были обычные дружеские посиделки в общаге, соберутся только свои, никаких посторонних. Но Кейт готовилась так тщательно, будто собиралась как минимум на красную ковровую дорожку или на настоящее свидание. Ответить самому себе он не успел. — Так, Джек, а теперь закрывай глаза или просто отвернись к стене, — скомандовала Кейт, откладывая кисточку на стол. — Мне нужно переодеться. И чур не подглядывать! Джек мгновенно почувствовал, как к щекам и ушам приливает предательский, обжигающий жар. — Э-э, да, конечно, — поспешно пробормотал он, резко отворачиваясь всем корпусом к стене и упираясь взглядом в обои. За спиной зашуршала ткань, послышался звук расстегивающейся молнии и тихий, понимающий смешок Сун. Джек сидел абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях, и старался дышать как можно тише, лишь бы не выдать своей глупой неловкости. Чтобы хоть чем-то занять мозг, он принялся скрупулезно изучать стену прямо перед собой. Постеры здесь были просто отвратительные. Прямо на уровне его глаз висел огромный, явно вырванный из какого-то музыкального журнала плакат с древней инди-рок группой, где невероятно худые парни в рваных джинсах кривлялись на фоне кирпичной стены. Чуть правее кто-то криво прилепил карточку с какой-то слащавой, претенциозной цитатой про свободу и океан, набранной розовым шрифтом. Джек мысленно поморщился. Вкусы в декоре у девчонок явно оставляли желать лучшего, и он уже подумывал сказать им об этом, чтобы как-то разрядить обстановку. — Всё, можешь поворачивается , — раздался бодрый голос Кейт. Джек с облегчением выдохнул и повернулся. Кейт стояла посреди комнаты в идеально сидящих, чуть потертых синих джинсах и красивой кофте в тонкую полоску, которая подчеркивала талию. Она поправила воротник и выжидающе посмотрела на него, переминаясь с ноги на ногу. — Ты выглядишь потрясающе, — совершенно искренне и без раздумий произнес Джек, глядя на Кейт. Она чуть заметно зарделась, опустив взгляд на свои кроссовки, но прятать широкую улыбку не стала. Сун на заднем фоне тихо и одобрительно хмыкнула, собирая свои кисточки и пудреницы со стола. В этот самый момент в дверь громко, требовательно постучали, и она тут же распахнулась настежь, даже не дожидаясь ответа хозяек. В комнату ввалилась шумная компания: Чарли, Херли и Джеймс. Херли тут же добродушно помахал всем рукой, едва протиснувшись в дверной проем. Чарли с живым любопытством начал оглядывать девичью спальню, а вот Джеймс застыл прямо на пороге. Он медленно обвел взглядом расставленную косметику, уютные подушки, сидящего на краю кровати Джека и всю эту почти семейную идиллию. На его лице ясно читалось, что эта компания чудаков ему совершенно не по вкусу, и он уже жалеет, что вообще согласился прийти. Ему здесь было откровенно некомфортно. — Отлично, все в сборе! Заходите и закрывайте дверь, — бодро скомандовала Кейт, хлопнув в ладоши. — Итак, план на вечер: сначала игры, а потом смотрим фильм. Закуски на столе. Джеймс сделал пару шагов внутрь, лениво засунув руки в карманы джинсов, и нахмурился, осматривая стол с чипсами и газировкой. — Постойте-ка, — его голос прозвучал тяжело и резко. — А где выпивка? — У нас сегодня безалкогольный вечер, — спокойно ответила Кейт, скрестив руки на груди. — Мы договаривались просто посидеть и отдохнуть. Никакого похмелья на завтра. Лицо Джеймса мгновенно потемнело. В его реакции не было ни капли привычного сарказма или ленивой насмешки, за которой он обычно прятался. Это была чистая, неприкрытая злость. — Вы что, серьезно? — он раздраженно всплеснул руками, его голос сорвался на рык. — Какого черта? Что это вообще за вечеринка без алкоголя? Вытащили меня из комнаты ради того, чтобы жевать чипсы и запивать их колой, как в гребаном детском лагере?! Вы издеваетесь? Он выглядел так, будто готов был прямо сейчас развернуться и уйти, громко хлопнув дверью. Джек внутренне напрягся, предчувствуя ссору, но Херли примирительно похлопал Джеймса по плечу и что-то тихо ему сказал. Джеймс яростно выдохнул, скрипнул зубами, но всё же остался, всем своим видом показывая, насколько его бесит происходящее. Кейт, решив проигнорировать эту вспышку гнева, потянулась к выключателю и погасила верхний свет. В комнате осталась гореть только небольшая настольная лампа с желтым абажуром, создавая мягкий, уютный полумрак. Парни помогли сдвинуть две кровати в самый центр комнаты, образовав одно большое пространство. Расселись кто как мог. Кейт, Сун и Джек устроились прямо на матрасах, облокотившись на сбитые в кучу подушки. Чарли и Херли предпочли сесть на полу, скрестив ноги на пушистом ковре и сразу же потянувшись к миске с едой. Джеймс, всё еще хмурый и злой из-за отсутствия пива, уселся на пол с самого краю, привалившись спиной к деревянному комоду и скрестив руки на груди. — Первая игра — «Правда или действие», — объявила Кейт, усаживаясь поудобнее и обводя всех блестящим в полутьме взглядом. Правила были знакомы всем, так что игра стартовала сразу. Однако с первых же минут стало ясно одно: никто не хотел рисковать. Перспектива выполнять какую-то откровенную дичь — например, бегать по этажу в одном белье, звонить строгим преподавателям или вытворять прочие безумства, которые так любил загадывать Чарли, — пугала присутствующих куда больше, чем необходимость отвечать на личные вопросы. Поэтому раз за разом по комнате разносилось осторожное, но твердое: — Правда. Вопросы сыпались самые разные. Херли честно признался в своей самой нелепой фобии, Сун с улыбкой рассказала о том, как однажды сбежала с важного семейного ужина, а Чарли выдал историю о самом позорном провале на школьном концерте. Бутылка, которую крутили на полу, сделала еще несколько ленивых оборотов и остановилась, указав горлышком прямо на Джека. В полумраке комнаты воцарилась секундная тишина, нарушаемая только тихим шуршанием чипсов в руках у Херли. Джеймс, всё это время сидевший у комода с самым скучающим видом, вдруг подался вперед. В его глазах мелькнул недобрый, чисто азартный огонек. Он облокотился локтями о колени и в упор посмотрел на Джека. — Ну что, — протянул он с едва заметной ухмылкой. — Раз уж все сегодня такие честные... Ответь-ка мне на один простой вопрос. Ты вообще спал когда-нибудь с кем-нибудь? Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Все присутствующие как по команде повернули головы и уставились на Джека. Чарли даже перестал жевать, выжидающе приоткрыв рот. Джек почувствовал, как к горлу подступает знакомый ком неловкости. Он не любил выставлять личную жизнь напоказ, особенно перед этой компанией, и уж тем более перед Джеймсом, который явно искал повод для подкола. — Нет, — коротко и твердо ответил Джек, стараясь, чтобы его голос прозвучал максимально равнодушно. По комнате пронесся тихий, понимающий вздох. Джек перехватил инициативу и, не давая Джеймсу вставить очередную шпильку, кивнул в его сторону: — А ты, Джеймс? Тот же вопрос. Спал с кем-нибудь? Джеймс лишь снисходительно фыркнул, откидываясь назад на комод. В его позе было столько самоуверенности, что ответ был ясен еще до того, как он открыл рот. — Обижаешь. Конечно, спал. И далеко не один раз. — С парнем или с девушкой? — со смешком вставила Кейт, подперев подбородок ладонью и лукаво прищурившись. Джеймс медленно перевел на неё тяжелый взгляд, и его ухмылка на секунду стала плоской. — Смешно, Веснушка. Очень смешно, — буркнул он, явно не оценив юмора. Чтобы перевести стрелки, он тут же повернулся к Херли, который как раз пытался аккуратно вытащить из пачки последнюю большую картофелину. — Эй, Хьюго, аккуратнее, ты сейчас эту миску вместе с пальцами проглотишь, — бросил Джеймс. Херли смущенно замер, убирая руку. — Ладно, хорош, — Чарли хлопнул ладонью по ковру, прерывая эти нападки. — Так, хватит с нас правды. Джеймс, твой черед крутить. Что выбираешь? Джеймс обвел комнату вызывающим взглядом. Быть как все и уныло отвечать на расспросы ему явно надоело. — Действие, — отрезал он. — Давайте, придумывайте свою дичь. Чарли переглянулся с Кейт, и на его лице расплылась абсолютно хулиганская улыбка. Он подался вперед, заговорщически понизив голос: — Ладно. Твое задание — поцеловать самого сексуального человека в этой комнате. Время пошло. В комнате ухнули. Сун мягко прикрыла рот ладонью, а Херли тихонько присвистнул. Джеймс на секунду замер. Его взгляд мазнул по полу, затем на долю секунды задержался на Джеке — странно пристальный взгляд. Джек посмотрел в ответ, уже зная, что тот собирается сделать. В следующий миг Джеймс уже уверенно поднялся на ноги. Он сделал два шага по ковру, подошел к кровати и остановился прямо перед Кейт. Та снизу вверх посмотрела на него, её дыхание на мгновение перехватило, но она не отстранилась. Джеймс наклонился, перехватил пальцами её подбородок и уверенно, без лишних сомнений поцеловал её прямо в губы. Кейт ответила на поцелуй, обвив рукой его шею. Чарли и Херли тут же взорвались громкими аплодисментами и свистом, Сун тихо зааплодировала. Джек почувствовал, как внутри у него что-то странно и неприятно екнуло. В груди разлился резкий, глухой дискомфорт, происхождение которого он сам не мог себе объяснить. Ему стало душно. Он резко отвернулся в сторону, уставившись на темное окно.