Любовь под звёздами

Осенний дождь в тот год пах пылью, сырым асфальтом и увядающими листьями старого клёна, росшего посреди двора их пятиэтажки. Он начался внезапно, превратив тёплый сентябрьский вечер в сплошное серое марево, смывающее краски уходящего лета. Двенадцатилетняя Женя Миронова пряталась за проржавевшим металлическим гаражом, прижимаясь спиной к холодному железу. К груди она отчаянно прижимала плотный лист картона, наспех обёрнутый в прозрачный целлофановый пакет, чтобы спасти его от косых струй воды. Пальцы девочки, обкусанные на углах и вечно испачканные фиолетовыми чернилами, онемели от холода, но она упорно не разжимала рук. На этом картоне дешёвым акрилом был нарисован мальчик. Он сидел на кафельном бортике бассейна, запрокинув голову к высокому небу, а вокруг его головы кружились нарисованные, слегка неровные созвездия. Это был Влад. Женя рисовала его тайком почти неделю, прячась за учебником географии на последних партах. Она выверяла каждый штрих: непослушный вихор светлых волос, линию плеч, упрямый изгиб губ. Сегодня Владу исполнялось тринадцать лет. И Женя, переборов панический страх быть высмеянной, решила отдать ему этот рисунок. Это был её самый смелый, самый откровенный шаг. Влад был для неё целым миром. Мальчиком, который вчера защитил бездомного щенка от бродячих собак, а позавчера — молча протянул ей половинку яблочной жвачки, когда она разбила коленку на асфальте. Из-за угла гаража донеслись голоса. Мальчишеские, звонкие, ломающиеся, с лёгкой хрипотцой. Женя затаила дыхание. Сердце испуганной птицей забилось в самую грудную клетку. — Да ладно тебе, Сокол, колись! — хохотнул Димка, капитан их дворовой футбольной команды, шумно пиная пустую жестяную банку. — Чё эта Миронова за тобой везде хвостиком таскается? На тренировки твои в бассейн ходит, у подъезда вечно караулит. Как собачонка бездомная, ей-богу. Втюрилась по уши, скажи? Женя замерла. В горле мгновенно пересохло. Она сделала полшага вперёд, прижимая рисунок ещё крепче, почти до боли в рёбрах. На секунду ей показалось, что сейчас нужно просто выйти. Влад увидит её, улыбнётся своей открытой улыбкой и заставит Димку замолчать. Он ведь сильный. Он ведь её Влад. Но наступила тишина. Долгая, тягучая тишина, наполненная только монотонным шумом падающих на ржавую крышу гаража тяжёлых дождевых капель. — Да пусть таскается, — наконец глухо раздался голос Влада. В его интонации сквозило чужое, напускное, ленивое равнодушие. — Мне-то что? Делать ей просто нечего. Малявка глупая. Мне вообще плевать на неё. Димка и остальные парни загоготали, хлопая Влада по плечу. — Ну и правильно! А то ходит в этих своих огромных растянутых свитерах, как чучело. Позорит тебя перед пацанами из секции. Скажи ей, чтоб отвалила. Влад ничего не ответил. Женя сквозь щель между гаражами увидела, как он лишь неопределённо хмыкнул, пряча руки в карманы куртки, и отвернулся, пиная носком кроссовка ту самую жестянку. Он не защитил её. Он просто позволил им смеяться над ней. Стоял и смотрел, как Димка втаптывает её чувства в грязь. Пальцы двенадцатилетней Жени разжались сами собой. Картонка выскользнула из её рук и упала в глубокую грязную лужу у её ног. Пакет порвался о край ржавого листа. Грязная, холодная дождевая вода мгновенно хлынула на рисунок, затапливая его. Синий акрил потёк, смешивая яркие ультрамариновые звёзды с дорожной грязью, размывая контуры лица мальчика на бортике бассейна, превращая его в безликое, тёмное пятно. Женя стояла, не шевелясь. По её щекам текли капли — холодные, дождевые. Или горячие, солёные. Она уже не различала. В тот вечер, хлюпая мокрыми кедами по дороге к своему подъезду, Женя дала себе две нерушимые клятвы. Во-первых, слова могут резать больнее осколков битого стекла. Во-вторых, Владу Соколову больше никогда не будет места в её рисунках. И в её жизни — тоже. Она выстроит такую стену, которую он никогда не сможет пробить. Даже если очень захочет.