Любовь под звёздами

Утро следующего дня пахло сыростью и безысходностью. Накануне вечером тётя Лена — мама Влада — привезла Жене стопку распечатанных лекций по спортивной медицине и анатомии, которые передали из его университета. Она плакала так горько, прямо у них на пороге, что у Жени заныли рёбра. «Он выбросил телефон в стену, Женечка. Никого не впускает. Прошу тебя, отнеси ему хотя бы это». ​И вот Женя снова стояла в длинном, залитом утренним холодным светом коридоре кардиологического отделения. В руках она сжимала плотную картонную папку с лекциями, а на плече висела верная тканевая сумка с торчащими во все стороны карандашами и скетчбуком. ​— Девушка, постойте, — негромкий, но глубокий мужской голос заставил её вздрогнуть у самого порога палаты № 304. ​Женя обернулась. К ней шёл высокий мужчина в безупречно белом медицинском халате поверх тёмно-синего хирургического костюма. Он слегка прихрамывал на левую ногу, но двигался уверенно и плавно. Внимательные серые глаза за стёклами тонких очков смотрели на неё с тёплым любопытством. На бейдже было написано: «Власов Андрей Сергеевич, врач-кардиохирург». ​— Вы к Соколову? — доктор остановился рядом, засунув руки в карманы халата. ​— Да. Принесла конспекты, — Женя прижала папку к груди, как щит. — Но если он опять начнёт кидаться мебелью, я просто оставлю их на посту. ​Доктор Власов тихо хмыкнул, и в уголках его глаз собрались мелкие, добрые морщинки. ​— Не начнёт. Я забрал у него все тяжёлые предметы, включая тумбочку. Оставил только пластиковый стакан для воды. Я Андрей Сергеевич, его лечащий врач. А вы, должно быть, Женя? Лена рассказывала о вас. ​Женя неопределённо пожала плечами, чувствуя себя неуютно под его проницательным взглядом. Ей казалось, что этот доктор видит её насквозь. ​— Мы просто... выросли в одном дворе, — буркнула она. ​— Понятно, — Андрей Сергеевич посмотрел на закрытую дверь палаты, и его лицо мгновенно стало серьёзным. — Женя, я хочу попросить вас кое о чём. Владу сейчас очень тяжело. Намного тяжелее, чем кажется со стороны. Он не просто потерял спорт. Он потерял свою идентичность. В девятнадцать лет осознать, что твоя единственная мечта разбилась, — это как очутиться в открытом космосе без скафандра. ​— Он ведёт себя как эгоист, — глухо отозвалась Женя, опуская взгляд на свои испачканные углём пальцы. ​— Это защита. Он злится, потому что боится, — доктор Власов мягко улыбнулся и постучал пальцем по старому спортивному хронометру на своём запястье. — Знаете, в двадцать один год я бегал четыреста метров с барьерами. Был в шаге от олимпийской лицензии. А потом на тренировке у меня буквально взорвалось колено. Три операции, вердикт врачей: бегать вы будете только за автобусом, и то нежелательно. Я ненавидел весь мир целых полгода. Орал на мать, выгонял друзей. Мне казалось, что если я больше не бегаю, то меня просто нет. ​Женя удивлённо подняла глаза на врача. Тот смотрел на неё спокойно, без жалости к самому себе. ​— И как вы справились? — тихо спросила она. ​— Мой тренер однажды пришёл, дал мне по башке моим же старым кроссовком и заставил поступить в медицинский, раз уж я так хорошо выучил анатомию, пока лежал на операционном столе, — Андрей Сергеевич подмигнул ей. — Владу нужна зацепка за реальный мир, Женя. Ему нужен кто-то, кто не будет смотреть на него со слезами жалости, как мама, и не будет фальшиво подбадривать, как друзья из секции. Ему нужен кто-то колючий, настоящий. Кто-то, кто заставит его огрызаться, а значит — жить. Побудьте этой зацепкой, пожалуйста. Даже если он будет прогонять. ​Доктор похлопал её по плечу и пошёл по коридору, тихонько прихрамывая. Женя проводила его взглядом, чувствуя, как в груди разливается странное, щемящее тепло. ​В этот момент лифт в конце коридора со звоном открылся, и оттуда пушечным ядром вылетел Артём Карпов. На этот раз на нём был ярко-зелёный свитшот, а в руках он сжимал... гигантскую плюшевую синюю акулу из ИKEA. ​Следом за ним, едва успевая переставлять ноги в строгих туфлях-лоферах, шла Лера. Её лицо выражало крайнюю степень ментального истощения. ​— Карпов, остановись, ради всего святого! — громко шипела она, пытаясь поймать его за рукав. — Ты выглядишь как сбежавший из лечебницы аниматор! Куда ты тащишь это чучело? ​— Это не чучело, суровая леди! — Артём резко развернулся, прижав акулу к груди, как младенца. — Это Брюс. Официальный талисман нашей эстафетной четвёрки. Брюс приносит удачу. Сокол без него не сможет нормально реабилитироваться, это же научно доказанный факт! ​Лера остановилась, тяжело дыша, и приложила ладонь ко лбу. ​— Научно доказанный кем? Твоим внутренним пятилетним ребёнком? — она смерила Артёма уничтожающим взглядом сквозь стёкла очков. — Карпов, у тебя вообще есть критическое мышление? Влад лежит в кардиологии, ему нужен покой и стерильность, а ты притащил пылесборник размером с дельфина! ​— Акулы не пылятся, они живут в воде, юристка, — авторитетно заявил Артём, подмигивая ей. Его кудряшки забавно колыхались при каждом движении. — К тому же, Брюс прошёл обработку! Я лично постирал его вчера с лавандовым кондиционером для белья. Понюхай, как пахнет альпийской свежестью! ​С этими словами он бесцеремонно ткнул мягкий хвост акулы прямо Лере в лицо. Лера отпрянула, гневно сверкнув глазами, но чихнула. ​— Карпов, если ты ещё раз нарушишь моё личное пространство этим трикотажным монстром, я составлю на тебя иск о нарушении границ и доведении до аллергического шока! — процедила она, поправляя очки. ​— О, пугай меня юридическими терминами ещё, детка, мне это нравится, — расхохотался Артём, совершенно не испугавшись её гнева. — И вообще, тебе не помешало бы больше улыбаться. У тебя когда брови сходятся на переносице, ты становишься похожа на сурового прокурора, который сейчас зачитает мне смертный приговор. А когда улыбаешься — ну, наверное, ты симпатичная. Я пока не видел, так что это гипотеза. ​Лера на секунду онемела от такой наглости. Её щёки предательски залил лёгкий румянец, который она тут же попыталась скрыть, отвернувшись к Жене. ​— Карпов, мой тебе дружеский совет: открой хотя бы раз в жизни книгу без картинок. Мозг — это тоже мышца, его полезно тренировать, чтобы не выдавать такие глупые гипотезы, — ледяным тоном ответила она. ​— Книги — это скучно. Я предпочитаю практическое изучение психологии колючих девушек, — весело парировал Артём, ставя акулу на пол и опираясь на неё, как на трость. ​Женя, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и тихо прыснула. Контраст между строгой, всегда собранной Лерой и этим двухметровым сгустком гиперактивной энергии был просто космическим. ​— Ладно, защитники природы, я пошла, — вздохнула Женя, чувствуя, как паника перед встречей с Владом немного отступила благодаря их перепалке. ​— Давай, Миронова, — Артём мгновенно посерьёзнел, и в его голубых глазах промелькнула настоящая, взрослая тревога. — Передай Соколу, что если он не съест кашу, Брюс придёт за ним ночью. ​Лера лишь тяжело вздохнула и села на металлический стул в коридоре, открывая на телефоне кодексы, но Женя заметила, что взгляд подруги нет-нет да и косился на Артёма, который пытался усадить плюшевую акулу на соседнее сиденье. ​Женя тихо приоткрыла дверь палаты № 304 и скользнула внутрь. ​Влад не спал. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к серой стене. В палате действительно стало просторнее — тумбочки не было, а все его вещи, включая разбитый стакан, были убраны. На подоконнике сиротливо лежали несколько упаковок таблеток. ​Услышав шорох, Влад резко повернул голову. Его глаза мгновенно сузились, а губы сжались в тонкую линию. Он приготовился к новой атаке, к новой порции яда. ​— Опять ты, — глухо произнёс он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Я, кажется, вчера ясно выразился на каком-то из доступных языков. Убирайся, Миронова. ​Женя не ответила. Помня слова доктора Андрея, она решила сменить тактику. Вместо того чтобы язвить в ответ, она молча прошла к углу палаты, где стоял одинокий металлический стул. Драпируя полы своего огромного серого худи, она уселась, закинув ногу на ногу. ​— Твоя мама передала лекции. Сказала, у вас скоро промежуточный зачёт по анатомии, — ровным, почти безразличным голосом сказала она, кладя картонную папку на свободный край его кровати. ​— Мне плевать на зачёт. И на анатомию тоже, — отрезал Влад, демонстративно отворачиваясь к окну. — Забери эту макулатуру и проваливай. ​Женя снова промолчала. Она спокойно достала из сумки свой старый, потрёпанный скетчбук в чёрной тканевой обложке и простой карандаш с мягким грифелем Б6. Удобно устроив блокнот на коленях, она начала быстро, ритмично наносить штрихи на чистый лист бумаге. Она не рисовала его. Она просто выводила контуры раскидистого клёна, который видела за окном больницы. ​В палате повисла тишина, нарушаемая только тихим, шуршащим звуком скольжения грифеля по шероховатой бумаге. ​Ших... ших... ших... ​Влад напряжённо замер. Этот звук — ритмичный, монотонный, удивительно спокойный — казался абсолютно чужеродным в стерильном мире больничного кафеля, писка приборов и запаха лекарств. Это был звук из их общего детства. Звук, под который они когда-то делали уроки на его кухне или сидели на крыше. ​Прошло пять минут. Затем десять. ​Влад пару раз косился на неё, ожидая, что она начнёт читать ему нотации, плакать или злиться. Но Женя просто сидела в углу, полностью погружённая в своё занятие. Тёмные волосы падали ей на лицо, скрывая глаза, а испачканные грифелем пальцы двигались быстро и уверенно. ​Напряжение, сковавшее плечи Влада с самого утра, начало медленно, почти неощутимо отпускать. Его дыхание, до этого прерывистое и тяжёлое, постепенно выровнялось, подстраиваясь под мягкий ритм её карандаша. ​— Что ты там калякаешь? — наконец не выдержал он. Его голос прозвучал уже не так злобно, скорее — устало и ворчливо. ​Женя даже не подняла головы. Лишь слегка повернула скетчбук, показывая ему незаконченный рисунок дерева с облетающими листьями. ​— Дерево. Оно, в отличие от некоторых чемпионов, не жалуется, когда с него опадают листья. Оно просто знает, что весной вырастут новые, — тихо сказала она. ​Влад глухо хмыкнул и снова отвернулся к окну. Но на этот раз он больше не требовал, чтобы она ушла.