Любовь под звёздами

Пятница началась с глухого, затяжного дождя, который смыл с улиц майское тепло и укутал город в серые шёлковые сумерки. Для Жени эта ночь превратилась в сплошной кошмар: стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникал полный ледяной обиды взгляд Влада и его хлёсткие, несправедливые слова про «дешёвую жалость». В Академию она пришла сама не своя. Кое-как отсидев две лекции по анатомии, Женя спряталась в самом дальнем углу полутёмной библиотеки, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола. Рисовать не хотелось, дышать было тяжело. — Так, Миронова, либо ты сейчас же поднимаешь голову, либо я выливаю на тебя этот ледяной американо, — раздался над ухом бескомпромиссный голос Леры. Женя нехотя выпрямилась. Васильева выглядела как всегда собранно, но в её глазах, спрятанных за строгой оправой очков, читалось нешуточное беспокойство. Она опустила на стол два стаканчика и села напротив. — Я видела, как вчера Соколов утащил тебя с третьего этажа, — без предисловий начала Лера, скрестив руки на груди. — И я видела, в каком виде ты вернулась домой. Что случилось, Жень? Этот придурок посмел на тебя накричать из-за Марка? — Нет, Марк тут ни при чём, — тихо, почти беззвучно отозвалась Женя, размазывая пальцем упавшую на стол каплю конденсата. — Я всё ему рассказала, Лер. Про Astra. Про анонимный чат. Про то, что я знала обо всём с самого начала, когда он написал про линию на дне бассейна. Лера на секунду замерла, и её тонкие губы сжались в прямую линию. Она медленно сняла очки, аккуратно отложив их в сторону — жест, который у Васильевой означал высшую степень предельной серьёзности. — И как наш чемпион отреагировал? — спросила она. — Сказал, что я устроила цирк, — у Жени снова предательски задрожал подбородок, а к глазам подступили горячие слёзы. — Сказал, что я просто использовала его как натуру для конкурса «Новые имена». Что мне нужна была провинциальная драма о сломленном спортсмене… Лер, он мне не поверил. Он думает, что всё это время я просто смеялась над его слабостью. Лера глубоко вздохнула, её суровый взгляд смягчился. Она протянула руку через стол и крепко сжала холодные пальцы подруги. — Жень, послушай меня. Мужчины — идиоты, а раненые мужчины-спортсмены — идиоты в квадрате. У него сейчас отобрали всё, чем он жил, его эго раздроблено. И когда он узнал, что его единственная «тайная отдушина» — это девчонка, перед которой он хотел выглядеть сильным… его просто накрыло стыдом. Он злится не на тебя, он злится на свою беспомощность. — Мне от этого не легче, — прошептала Женя, вытирая слёзы рукавом кофты. — Он не хочет меня видеть. — Значит, сделаем так, чтобы у него не было выбора, — отрезала Лера, и в её глазах снова блеснул привычный, стальной огонёк юриста. — У меня есть один кудрявый рычаг давления в спортивном комплексе. Пора подключать тяжёлую артиллерию. В это же самое время в раздевалке бассейна СК «Юность» царила атмосфера, близкая к военной полосе отчуждения. Влад Соколов с остервенением завязывал шнурки на кроссовках, игнорируя всё и всех вокруг. Он пришёл на сухую тренировку, хотя тренер Ковалев трижды пытался выгнать его домой, видя, что парень находится в пограничном состоянии. — Сокол, хорош шнурки рвать, они тебе ничего плохого не сделали, — Артём Карпов бесцеремонно опустился на скамью рядом, закинув полотенце на шею. Влад даже не повернул головы. — Отвали, Карп. Не до тебя сейчас. — Ну уж нет, друг мой сизокрылый, отваливать я не собираюсь, — Артём вдруг посерьёзнел, его вечная весёлая маска слетела, уступая место искренней злости. — Ты со вчерашнего дня ходишь как ходячая бомба с часовым механизмом. Морозова на стадионе умыл — ладно, туда ему и дорога. Марка этого, пижона из художественного, едва по стенке не размазал — мне Лерка рассказала. Но на Женьку-то ты за что сорвался? Она сегодня в Академии бледная как стена ходит! Влад резко выпрямился, и его карие глаза опалили Карпова встречным огнём. — Она тебе пожаловалась? — процедил Соколов, и его челюсти судорожно сжались. — Сказала, как красиво обвела меня вокруг пальца? Как сидела в сети под чужим именем и собирала материал для своей конкурсной мазни, пока я ей душу изливал? Артём пару секунд молча смотрел на друга, а затем горько хмыкнул и покачал головой: — Ну ты и кретин, Соколов. Какая же ты всё-таки непробиваемая туша. — Чего ты сказал? — Влад рванулся вперёд, перехватывая Карпова за ворот спортивной майки. — Что слышал! — Артём даже не попытался убрать его руки, глядя прямо в яростное лицо друга. — Ты хоть на секунду своим оставшимся от плавания мозгом подумал, зачем ей это было нужно? Женька — трусиха в том, что касается чувств. Она влюблена в тебя с восьмого класса, придурок! Когда ты её замечать-то начал? Только когда в больницу загремел! Она за тебя испугалась. И когда поняла, что ты открываешься какому-то анониму в сети, она просто побоялась сломать эту хрупкую связь. Она спасала тебя, Сокол! Каждую ночь писала тебе эти простыни, чтобы ты с ума не сошёл в своей палате. А ты её сейчас в расчётливом эгоизме обвиняешь? Влад медленно, пальцы за пальцами, разжал хватку. Слова Артёма ударили под дых сильнее, чем любые обвинения Марка. *«Она влюблена в тебя с восьмого класса… Она спасала тебя…»* В его голове вихрем пронеслись воспоминания: как Astra в чате подбирала слова, которые в точности отзывались в его сердце; как Женя на крыше робко протягивала ему руку; как бережно она целовала его на пирсе. Разве могла так притворяться та, которой просто нужна была «натура для конкурса»? — Она удалила аккаунт сразу после того, как вы на пирсе сошлись, — тише добавил Артём, поправляя воротник. — Потому что хотела быть с тобой честной. Без масок. А ты её лицом в грязь ткнул. Влад бессильно опустил голову на ладони. В груди снова болезненно заныло сердце — но на этот раз не от физической нагрузки, а от осознания того, какую чудовищную, непоправимую глупость он совершил, поддавшись своей вечной, слепой гордыне.