Объятия Героя

Прошла неделя. Неделя, за которую Драко Малфой успел возненавидеть себя ещё сильнее, привыкнуть к чужому плечу в полумраке коридора — и окончательно запутаться. Они встречались каждый вечер. Никто не говорил об этом вслух — никаких договорённостей, никаких «увидимся завтра». Просто в половине десятого Драко находил предлог выйти из гостиной, а Гарри уже ждал. Иногда — читал. Иногда — сидел, уставившись в одну точку. Один раз — перевязывал свежую ссадину на руке. Драко тогда ничего не спросил. Просто молча вытащил из кармана чистое полотенце и бросил ему на колени. Гарри посмотрел на него так, будто Драко подарил ему Священный Грааль. Они почти не разговаривали. Молчали — и это было странно, потому что ненависть между ними всегда была шумной. Но сейчас слова не нужны были. Гарри не задавал вопросов о тёмной метке, об отце, о том, почему Драко плачет в коридорах по ночам. А Драко не спрашивал, почему Поттер, у которого есть Рон и Гермиона, сидит здесь, на холодном камне, с тем, кого всю школу учился презирать. Но на седьмой день что-то изменилось. Драко пришёл позже обычного — бледнее, чем всегда, и с таким лицом, будто его переехала тележка Филча. Он сел не рядом, а напротив, обхватил колени руками и долго молчал. Гарри ждал. — Сегодня он был у нас дома, — наконец выдавил Драко. Голос прозвучал ровно, слишком ровно. — Волдеморт. Гарри вздрогнул от имени, но промолчал. — Мать весь день просидела с пустыми глазами. А мне… — Драко запнулся, провёл рукой по лицу. — Мне велели сделать то, что я не могу сделать. — Что именно? — тихо спросил Гарри. Драко поднял на него глаза — красные, сухие, полные такой усталости, будто ему сто лет. — Ты хоть представляешь, Поттер, каково это? — прошептал он. — Каждую секунду знать, что ты умрёшь. Или хуже — что умрёт кто-то, кого ты… — он осекся. Гарри смотрел не отрываясь. — Знаю, — сказал он просто. — Каждый день. Драко дёрнулся, будто его ударили. — Ты не понимаешь. Ты — герой. Ты на светлой стороне. А я… — А ты человек, — закончил за него Гарри. — Которого заставили выбирать между страшным и ещё более страшным. Я видел таких. Я сам такой. Драко замер. — Ты ненавидишь себя за то, что сделал? — спросил Гарри тихо. — Или за то, что ещё не сделал, но придётся? Тишина стала густой, как патока. — И то и другое... — выдохнул Драко. Гарри подвинулся ближе. Не обнял — просто сел рядом, плечом к плечу, как делал это всю неделю. — Тогда у нас это общее. — сказал он. Драко медленно повернул голову. Лицо Гарри было в полутьме — уставшее, серьёзное, без тени насмешки. И Драко вдруг понял, что смотрит на него не как на врага. Не как на Поттера, идиота и любимчика судьбы. А как на единственного человека в замке, который видит его настоящего — и не отворачивается. — Ты опасный человек, Поттер. — тихо сказал Драко. — Почему? — Потому что я начинаю тебе верить. Гарри не улыбнулся. Только чуть склонил голову и ответил: — Правильно делаешь. В ту ночь они просидели дольше обычного. Гарри рассказывал про лес, про Рона, про то, как страшно было в первый раз идти на тролля. А Драко слушал и иногда — редко, украдкой — позволял себе улыбнуться настоящей улыбкой, без яда и жалости к себе. Они расходились по своим гостиным, когда уже почти рассвело. — Завтра… — начал Драко и замолчал. — Знаю. — кивнул Гарри. И они разошлись по разным сторонам, в разные башни, к разным жизням. Но что-то уже сдвинулось. И остановить это было невозможно.