Объятия Героя

На следующий вечер Гарри пришёл на их место в обычное время. Сел у стены, где камень чуть теплее, и приготовился ждать. Он ждал. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Коридор оставался пустым, только факелы мерцали, отбрасывая длинные тени. Гарри смотрел на проход, откуда всегда появлялся Драко — бледный, с неизменным высокомерным изгибом бровей, или уставший, с красными глазами после тяжёлого дня. Но сегодня никто не вышел из тени. Часы пробили одиннадцать. Гарри усмехнулся — невесело, криво. Поднялся, отряхнул мантию. — Умница, Малфой, — прошептал он в пустоту. — Правильное решение. Он ушёл в свою гостиную, ни разу не обернувшись. Но внутри — глухо, тяжело — засела мысль, которую он не хотел признавать: он ведь ждал, что Драко опять придёт больным, упрямым, через «не могу». Ждал, что они посидят вместе, как всегда. Идиотская, бесполезная привычка. Но Драко не пришёл. И это было правильно. Это было хорошо. Гарри должен был бы радоваться, что тот взялся за ум и остался в постели. На следующий день Драко нигде не было видно. Ни на завтраке, ни на Зельях, ни в Большом зале на обеде. Гарри ловил себя на том, что сканирует взглядом слизеринский стол, коридоры, лестницы — и нигде не находил знакомой светлой макушки. К вечеру он услышал. — Малфой слег с температурой, — сказала Лаванда Браун, склонившись к Парвати. — Панси говорила, он еле стоял, когда в гостиную заходил. Мадам Помфри сказала, что это сильный грипп, нужен покой. Гарри замер за углом, прислушиваясь. — Бедный, — вздохнула Парвати. — Говорят, он совсем обессилел, даже не выходил из спальни весь день. Гарри промолчал. Он прошёл мимо них, не поднимая глаз, и направился в гриффиндорскую башню. Сел у камина, уставился в огонь. Друзья что-то спрашивали — он отвечал односложно, отстранённо. Мысли крутились вокруг одного: Он не пришёл. Он заболел по-настоящему. И правильно сделал, что не пришёл. Но в груди всё равно саднило. Глупо. Бессмысленно. Поттер — герой, у него война, тёмный лорд, миссия. А он сидит и переживает из-за того, что Драко Малфой, который должен быть его врагом, не пришёл на их тайную встречу. Их встречу. Когда это стало «их»? Гарри закрыл глаза и молча сжал зубы. Он не пойдёт. Не сегодня. Не завтра. Драко нужен покой. А ему самому — встряска и трезвая голова. Но где её взять, если все мысли всё равно возвращаются к одному — к горячему лбу, к дрожащим пальцам, к сломленному шёпоту в полумраке? Гарри сидел у камина до глубокой ночи. И молчал. Потому что сказать было нечего. И некому.