Объятия Героя

Почему Гарри думает о нем, почему хочет снова встретиться, почему ищет глазами в толпе? Гарри сам не мог ответить на этот вопрос. Он просто поймал себя на том, что на завтраке в третий раз за пять минут сканирует слизеринский стол. Пусто. Место Малфоя пустовало третий день подряд. — Гарри? Он моргнул. Рон махал ложкой перед его лицом. — Ты с нами вообще? — А? Да, конечно. — Я спросил, дашь списать Зелья, — нахально улыбнулся Рон. — Рон! — возмутилась Гермиона. — Опять ты за своё! Гарри попытался улыбнуться, но вышло натянуто. Он снова скользнул взглядом к слизеринцам. Блейз спокойно читал книгу. Панси поправляла причёску. Теодор о чём-то перешёптывался с Крэббом. А Драко не было. И это было правильно. Драко болел. Драко отдыхал. Драко не должен был прийти в коридор, потому что у него температура и он еле стоял на ногах. Но почему же тогда Гарри чувствовал себя так, будто его обокрали? Весь день он был рассеянным. На Трансфигурации Макгонагалл дважды делала ему замечание. На Защите он пропустил удар Натали Макдональд и растянулся на матах. Даже Снейп, когда Гарри ошибся в пропорциях на Зельях, просто зловеще усмехнулся и не стал снимать баллы — что было настолько подозрительно, что Рон прошептал: «Кажется, конец света близко». К вечеру Гарри уединился в пустом классе на четвёртом этаже. Он сидел на подоконнике, смотрел на закат и пытался разобраться в себе. Почему он думает о Малфое? Почему ищет его глазами в толпе? Почему каждый вечер его ноги сами несут в тот коридор, даже если Драко там нет? Он свихнулся. Точно. Война, Волдеморт, постоянный страх за близких — и вот результат: Гарри Поттер помешался на своём заклятом враге, который плакал у него на плече, вонял слезами и отчаянием — и был самым живым, самым настоящим человеком, которого Гарри видел за последние месяцы. — С ума сошёл, — прошептал он в пустоту. — Я заметила. Гарри вздрогнул. В дверном проёме стояла Гермиона — руки скрещены на груди, взгляд внимательный, тёплый и слегка встревоженный. — Герм… что ты здесь делаешь? — Ищу тебя, — сказала она просто. Зашла в класс, прикрыла дверь и села на соседний подоконник. — Ты весь день сам не свой. Что-то случилось? Гарри напрягся. — Ничего. Всё нормально. — Гарри. — Она посмотрела на него с лёгкой укоризной. — Я видела, как ты смотрел на слизеринский стол. Каждые пять минут. На пустое место Малфоя. Я не слепая. Гарри замер. Сердце забилось быстрее. — И что? Я не могу смотреть? — Можешь, — спокойно ответила Гермиона. — Но ты смотришь так, будто ждёшь, что он появится. Будто он тебе нужен. А ты и сам, кажется, этого не понимаешь. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на него так пронзительно, так по-дружески, что хотелось выложить всё — про коридор, про слёзы, про то, как он обнимал Малфоя, про встречи по ночам, про больного идиота, который пришёл с температурой, потому что не мог не прийти. Но он промолчал. — Всё хорошо, Гермиона, — выдавил он. — Правда. Просто устал. Она прищурилась, но не стала давить. Только коснулась его плеча. — Ты знаешь, что я всегда рядом, если захочешь поговорить. — Знаю, — кивнул Гарри. — Спасибо. Она ушла. А Гарри остался сидеть на подоконнике, глядя в темнеющее небо. В груди тяжело пульсировала мысль, которую он не решался произнести вслух даже самому себе: Драко Малфой ему нужен. Не как враг, за которым надо следить. А как тот, без кого вечера стали пустыми, без кого коридор кажется слишком тихим, без кого внутри — зияющая дыра, которую ничем не заткнуть. И это было страшно. Потому что Драко Малфой был не просто врагом. Он был тем, кого Гарри, кажется… терял. В ту ночь Гарри снова пришёл в коридор. Драко не было. Гарри сидел на своём месте, смотрел на пустой проход и ждал. До полуночи. До часу. До двух. И когда в конце коридора раздались тихие, неуверенные шаги, сердце Гарри подскочило к горлу. Из тени показалась бледная фигура — худая, похудевшая, но живая. Драко стоял, опираясь на стену, тяжело дышал и смотрел на Гарри так, будто тот был единственным светом в этом тёмном коридоре. — Ты идиот, Поттер, — прохрипел он. — Сидеть здесь в такую погоду. Простудишься. Потом я буду слушать твоё сопение на Зельях. Гарри усмехнулся, но в глазах — тепло. — А ты — больной идиот, — ответил он. — Идти с температурой. Драко сделал шаг вперёд. Пошатнулся. Гарри мгновенно оказался рядом, подхватил его под локоть. — Тебе нельзя было вставать, — тихо сказал он. — А тебе нельзя было сидеть здесь и ждать, — так же тихо ответил Драко. — Но ты же сидишь. И я… я не мог не прийти. Они стояли друг напротив друга. Драко всё ещё горел — жар шёл от него волнами. Но он пришёл. Потому что ему нужно было. Гарри смотрел в его бледное лицо, в запавшие глаза, в трясущиеся руки — и вдруг понял окончательно, бесповоротно. Он не просто хотел его видеть. Он не мог без него дышать. — Малфой, — сказал Гарри хрипло. — Что, Поттер? — Я скучал. Драко замер. Веки дрогнули. Он смотрел на Гарри широко раскрытыми глазами, в которых плескалась такая же растерянность и такое же узнавание. — Ты… — начал он и запнулся. — Знаю, — выдохнул Гарри. — Я тоже не понимаю. Но это правда. Они стояли в тишине, нарушаемой только дыханием и далёким завыванием ветра за окном. Драко медленно, словно боясь спугнуть, наклонился вперёд и уткнулся лбом в плечо Гарри. — Идиот, — прошептал он в ткань мантии. Но в голосе не было злости. Только усталость. И что-то хрупкое, невысказанное. Гарри обнял его — крепко, но осторожно, боясь причинить боль больному телу. И в этот момент он знал точно: он не свихнулся. Он просто влюбился. В Драко Малфоя. И это был самый страшный и самый правильный момент в его жизни.