Влюбить в себя натурала

В детстве Шейн Холландер думал, что все богатые люди пахнут одинаково: кедром, дорогим кофе, кожаными сиденьями автомобилей и чем-то неуловимо холодным, что невозможно облечь в слова. Он вырос среди мужчин в идеально сидящих костюмах и женщин с тихими голосами. Его миром были стеклянные переговорные, частные школы и ужины, где любовь измерялась достижениями. — Ты должен научиться производить впечатление раньше, чем заговоришь, — наставлял его отец. Шейн научился. В девятнадцать лет он выглядел именно так, как и подобает сыну миллиардера-инвестора: спокойный, собранный, наделенный той дорогой красотой, которую невозможно получить случайно. Часы за сорок тысяч долларов, безупречные оценки и гарантированная стажировка в фонде отца — его жизнь была идеально выстроенной прямой линией. Пока в ней не появился он.

***

Первый раз Шейн увидел его в конце сентября. Университет только оживал после лета. Кампус утопал в холодном золотом свете, листья липли к мокрым после утреннего дождя дорожкам, а воздух уже отчетливо пах осенью. Шейн выходил из корпуса экономики, проверяя сообщения от ассистента отца, когда кто-то с силой врезался в его плечо. Телефон едва не выпал из рук. — Блять. Голос был низким и хриплым — так звучат пловцы после тяжелой тренировки. Шейн поднял глаза и на секунду просто забыл, как дышать. Парень перед ним был высоким и широкоплечим. Влажные светлые волосы слегка вились, спортивная куртка университета была расстегнута, а на шее все еще блестели капли воды — видимо, он только что покинул бассейн. Но дело было не в этом. Дело было в его лице — слишком живом, слишком настоящем. Он улыбался так, будто совершенно не умел притворяться. — Ты в порядке, принцесса? Русский акцент резанул неожиданно мягко. Шейн моргнул. — Что? Парень усмехнулся еще шире: — Лицо у тебя такое, будто ты сейчас заплачешь из-за телефона. Только тогда Шейн понял, что смотрит на него слишком долго. Он быстро убрал мобильный в карман. — Смотри, куда идешь. — О, характер есть, — засмеялся незнакомец. — Уже хорошо. Он ушел раньше, чем Шейн успел что-либо ответить. Просто развернулся и пошел через кампус расслабленной походкой, с мокрыми волосами и спортивной сумкой на плече. Шейн стоял на месте еще несколько секунд. Внутри возникло странное ощущение — будто что-то сдвинулось. Совсем немного, но достаточно, чтобы он это заметил.

***

— Это Илья Розанов. Кевин Миллер лениво кивнул в сторону окна, не отрываясь от экрана своего телефона. Он выглядел как ожившая реклама элитного колледжа: правильные, чуть резковатые черты лица, светлые волосы, уложенные с той долей небрежности, которая стоит визита в лучший барбершоп города, и холодные сероватые глаза, привыкшие оценивать окружающих как цифры в чеке. На нем было дорогое пальто, воротник которого он то и дело поправлял, и часы, стоимость которых равнялась годовому обучению большинства студентов в этом здании. Они с Шейном были связаны тем типом дружбы, которая больше напоминала династический союз: их семьи десятилетиями вращались в одних кругах, вместе обсуждали котировки и планировали зимние каникулы в Куршевеле. Фамилия Миллер в гостиничном бизнесе была таким же весомым аргументом, как Холландер в инвестициях. Кевин всегда был «громким» дополнением к Шейну, его социальным навигатором в мире, где полезность человека определялась его фамилией и состоянием. Шейн поднял голову от ноутбука. От Кевина, как всегда, пахло сложным парфюмом — кожей и цитрусом, запахом успеха, который в их кругу считался обязательным атрибутом. Кевин был из тех людей, кто скользил по поверхности жизни, принципиально не желая заглядывать в глубину. Его мир был плоским и понятным: всё, что имело ценность, должно было иметь ценник. К женщинам он относился с тем же ленивым высокомерием, с каким выбирал блюда в ресторане — он оценивал «экстерьер», статус и технические характеристики, совершенно не интересуясь тем, что скрывается за красивым фасадом. Для него близость была лишь физиологической разрядкой, а девушки — временными объектами для подтверждения собственного превосходства. Он мог с упоением, до мельчайших и порой тошнотворных подробностей, пересказывать подробности своих «побед», превращая интимность в сухой, циничный отчет. Стоило девушке проявить хоть каплю настоящих чувств или, не дай бог, заговорить о чем-то серьезном, Кевин мгновенно терял интерес, вычеркивая её из своей жизни с той же легкостью, с какой удалял ненужные контакты. В его системе координат не было места для эмпатии — только для «удачных сделок» и комфорта. — Я знаю. Пловец, — ответил Шейн раньше, чем успел подумать. Кевин удивленно поднял брови и наконец отложил телефон. В его взгляде промелькнула привычная ядовитая насмешка. — Ого. Ты уже интересовался?  — Нет. Слишком быстро. Кевин хмыкнул, убирая телефон в карман. — Илья Розанов. Спортивная стипендия. Профессиональное плавание, какой-то чемпион Европы среди юниоров или типа того. Его здесь половина кампуса хочет. Шейн снова посмотрел в окно. Илья в этот момент запрокинул голову от смеха. Солнце скользнуло по его шее. — У него еще лицо бесячее, — продолжил Кевин, лениво листая что-то в телефоне. — Знаешь этот тип парней? Которые вообще ничего не делают, а девки все равно текут. Шейн ничего не ответил. За окном Илья стоял, облокотившись плечом о каменную колонну у лестницы. Высокий. Светлые мокрые волосы чуть темнее от воды — небрежно зачесаны назад рукой после душа, несколько прядей снова упали на лоб. Даже отсюда было видно его загар — неровный, летний, будто он слишком много времени проводил на солнце и вообще не думал о таких вещах. Он прикурил сигарету, прикрывая огонь ладонью от ветра. Длинные пальцы. Сбитые костяшки. Расслабленное движение плеч. Он был хорош собой. Люди могут признавать красоту друг друга. Это ничего не значит. Абсолютно ничего. — Серьезно, — Кевин фыркнул, — я не понимаю, что женщины находят в таких мужчинах. У таких даже денег нет. Спортивная стипендия и пачка Marlboro — весь его капитал. Мы здесь с тобой буквально идеальный вариант, Шейн. Семьи, деньги, связи. Шейн отвел взгляд от окна и медленно закрыл ноутбук. — Ты сейчас звучишь как человек, которого это задевает. — Потому что это задевает! — хмыкнул Кевин. — Ты вообще Холландер. Тебе не должны предпочитать какого-то пловца с корявым английским. Шейн коротко усмехнулся. Это было настолько в духе их круга, что даже не удивляло. В их мире людей всегда измеряли полезностью: фамилией, состоянием, перспективами. Красота считалась лишь бонусом, но не главным качеством. Но у Ильи Розанова, кажется, все работало наоборот. Он был из тех людей, рядом с которыми пространство начинало двигаться иначе — шумнее, живее. Даже сейчас две девушки, проходя мимо, обернулись почти одновременно. Илья заметил. Конечно, заметил. Он лениво улыбнулся одной из них уголком рта, и та покраснела прямо на ходу. Илья затянулся и поднял голову, выпуская дым в холодный воздух. Профиль у него был почти болезненно красивым: прямой нос с небольшой горбинкой, резкая линия челюсти, усталые после тренировки глаза. Он не выглядел идеальным, и именно поэтому на него хотелось смотреть. — Не понимаю, почему ты на него пялишься последние десять минут, — вдруг сказал Кевин. Шейн замер. Совсем слегка. — Я не пялюсь. — Ага. — Кевин усмехнулся и наклонился ближе. — Только не говори мне, что решил посоревноваться. — В чем? — Ну, не знаю. Кто быстрее уложит половину кампуса? Шейн тихо фыркнул: — Мне не двенадцать. — Зато ему как будто двенадцать. Ты слышал, как он разговаривает? Этот акцент, сигареты, вечные тренировки... Девушкам такое нравится. Типа «плохой мальчик», который к тому же может попасть в олимпийскую сборную. Разговор начинал раздражать. Не потому, что Кевин был неправ, а наоборот — он был слишком прав. Илья действительно выглядел как человек, которого невозможно удержать рядом надолго. Из тех, кто улыбается тебе так, будто ты единственная, а через час забывает о твоем существовании. Но было в нем что-то еще. Что-то, чего Шейн пока не понимал. Какая-то странная легкость, с которой Илья существовал в собственном теле, будто ему никогда не приходилось себя контролировать. Сам же Шейн контролировал себя постоянно: как сидит, как говорит, как смеется и куда смотрит.

***

Утро в общежитии всегда начиналось одинаково: хлопающие двери, чужие шаги в коридоре, запах дешевого кофе и мокрых полотенец на батареях. Шейн проснулся раньше будильника. Его комната была небольшой и слишком простой для человека, выросшего в доме с панорамными окнами и отдельным этажом для гостей, но он сам настоял на общежитии. Отец тогда посмотрел на него со смесью удивления и одобрения: «Хорошо. Учись жить среди сверстников». Он сел на кровати, провел рукой по лицу и несколько секунд посидел в тишине. Сосед еще спал — слышалось ровное дыхание и поскрипывание матраса. Шейн встал, накинул толстовку и вышел в коридор. Кампус утром был серым и спокойным. Асфальт влажный после дождя, воздух холодный и прозрачный. Шейн шел один. Он всегда так ходил — не потому, что не с кем, просто так проще. Он держал руки в карманах и смотрел вперед, не задерживая взгляд ни на ком дольше секунды. Он поднял голову. Спортивный корпус стоял чуть в стороне от главной дорожки — стекло, бетон и длинные окна, за которыми уже горел белый свет. Шейн не планировал туда заходить, но почему-то замедлил шаг и все-таки вошел. Внутри сразу стало теплее и влажнее. Резкий запах хлорки ударил в нос. Гул воды, голоса, свист тренера — все смешалось в один шум. Бассейн был длинным и ослепительно ярким. Подойдя к стеклянному ограждению, Шейн увидел движение в воде. Сначала просто силуэт, затем — ритм. Кто-то плыл по дорожке быстро и уверенно. Это был Розанов. Сильные, ровные гребки, агрессивная точность — казалось, вода не мешала ему, а подчинялась. Когда он вынырнул, чтобы вдохнуть, Шейн узнал его даже в очках и шапочке. Шейн понял, что стоит здесь слишком долго. Нужно было уходить. Он уже сделал шаг к выходу, когда услышал всплеск — резкий, финальный. Тренировка заканчивалась. Движение замедлилось само собой, и он снова оказался у ограждения. Как будто у него не было выбора. Илья вышел из воды последним. Он поднимался по лестнице медленно, тяжело, как человек, выжавший из себя все до последней капли. Вода стекала по его телу, собираясь в тонкие дорожки и капая на плитку. Шейн не должен был смотреть так внимательно, но он смотрел. Илья снял очки, закинул их на шею и на секунду замер, наклонившись и упершись руками в колени. Он дышал глубоко и резко. Только тогда стало по-настоящему видно, насколько он физически другой. Его сила не была демонстративной; это была сила человека, который ежедневно повторяет одно и то же движение сотни раз. Широкие плечи, напряженная спина с четко очерченными мышцами, мощные ноги... В этом было что-то слишком естественное. Он провел рукой по волосам, откидывая мокрые пряди, и повернул голову. Свет из окон поймал его профиль: скулы, влажную кожу и россыпь родинок на плечах и спине. Шейн вдруг понял, что задержал дыхание. Он резко отвел взгляд. Слишком поздно. Внутри возникло странное ощущение — мозг пытался объяснить простую вещь и не находил слов. «Это просто спортсмен. Просто тело». Но это тело фиксировалось в памяти слишком четко, и это начинало раздражать. Илья стоял у края бассейна. Он медленно провел ладонью по лицу, смахивая воду, и наклонился к сумке. Движения были автоматическими. Шейн должен был уйти. Это было бы логично. Но он остановился — взгляд зацепился сам собой. Илья выпрямился, вытащил полотенце и, не задумываясь, чуть оттянул резинку плавок, поправляя их на бедрах. Это было секундное, обыденное движение, но мир для Шейна на мгновение стал тише. Илья поднял голову. Их взгляды столкнулись — прямо, не случайно. Он поймал Шейна. Илья усмехнулся — коротко, криво, будто ситуация его позабавила. Он не отвел взгляд. Напротив, чуть прищурился, медленно скользя глазами по Шейну сверху вниз и обратно, задерживаясь ровно настолько, чтобы это стало неудобно. Он оценивал. И, кажется, уже сделал вывод. Он сделал глоток из бутылки воды и только тогда заговорил: — Нравится? Голос был ленивым, с легкой насмешкой. Не дружелюбным, а скорее уверенным в своем праве так спрашивать. Он сделал шаг ближе. Теперь от него пахло хлоркой, влажной кожей и чем-то резким — сигаретами, которые он явно не спешил бросать. Илья наклонил голову, рассматривая Шейна внимательнее. — Я про плавание, — добавил он. Пауза. — Или ты из тех, кто любит поглазеть на пловцов? Уголок его губ дернулся в усмешке. Шейн почувствовал, как внутри все сжалось. Его собственный безупречный вид — аккуратная одежда, прямая спина — вдруг стал ощущаться как нечто менее весомое. Илья же стоял напротив — мокрый, расслабленный, абсолютно уверенный в своем теле. Слишком живой. Шейн открыл рот, но ответ застрял где-то в мыслях. Илья, заметив это, усмехнулся шире. — Ты всегда так разговариваешь с людьми, которых видишь впервые? — наконец выдавил Шейн. — А ты всегда стоишь так, будто тебя сюда случайно занесло? — Илья оперся плечом о стену, не перекрывая путь, но и не давая уйти легко. — Я просто спросил, — ровно сказал Шейн. — Я тоже просто ответил. — Илья пожал плечами. Он явно получал удовольствие от этого разговора, как от игры. Шейн чуть сузил глаза: — Ты здесь учишься? Илья усмехнулся: — Нет, просто решил поплавать. Поняв, как глупо прозвучал вопрос, Шейн решил официально представиться: — Я Шейн. Илья посмотрел на него чуть дольше, чем нужно. — Илья, — ответил он наконец. Он оттолкнулся от стены и встал прямее. — Факультет? — Финансовая экономика. Илья кивнул, будто это его не удивило. — Ожидаемо. — Почему? Илья сделал шаг ближе, сокращая дистанцию перед тем, как закончить разговор. — Ладно, экономист. — Он протянул руку. Обычный жест, но в нем было столько уверенности, что Шейн на секунду замешкался. Это было глупо — просто рукопожатие. Он взял его руку. Контакт оказался неожиданно крепким и живым. На долю секунды Шейн почувствовал слишком много сразу: тепло кожи, силу хватки, влажность. Это было слишком телесно, слишком близко для чего-то обыденного. Его тело отреагировало раньше, чем мысль успела что-то объяснить. И это испугало сильнее всего. Шейн быстро отпустил руку. Илья, кажется, не заметил ничего странного. — Поговорим еще, экономист, — кивнул он, развернулся и пошел обратно к бассейну.

***

Шейн не помнил, как дошел до общежития. Он просто оказался в комнате. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал неожиданно громко. Сосед был на занятиях, в комнате было пусто, а в голове — слишком шумно. Наглый русский. Бассейн. Мокрая ладонь. «Поговорим еще, экономист». Бред. Сердце билось слишком быстро, как после бега. Шейн провел ладонью по волосам и подошел к зеркалу. Лицо выглядело нормально. Слишком нормально. Кожа порозовела от холода, веснушки стали заметнее, волосы лежали аккуратно. Но ощущение внутри было неправильным. Он нахмурился, опуская взгляд ниже... и замер. На секунду мозг отказался воспринимать увиденное. Он заметил, как его собственный член предательски отреагировал на этот короткий жест, на это прикосновение. — Блять... — выдохнул он почти беззвучно. Под тканью спортивных штанов было слишком очевидно то, чего не должно было быть. Шейн почувствовал, как внутри все леденеет и одновременно обдает жаром. Какого хрена? Он резко отвернулся от зеркала, будто проблема могла исчезнуть, если на нее не смотреть. Это не имело смысла. Они просто поговорили. Пожали руки. Все. Никаких девушек, ничего сексуального. Просто мокрая ладонь. Илья был мужчиной. Эта мысль ударила особенно резко. Шейн зажмурился. Нет, это не из-за этого. Тело иногда реагирует случайно. Наверное. Но за девятнадцать лет с ним такое случалось редко. Пару раз на вечеринках, когда девушки садились слишком близко. Один раз после неловкого поцелуя в школе. И те две неудачные попытки секса в прошлом году... Одна девушка быстро потеряла интерес, когда поняла, насколько он напряжен. Вторая слишком старалась превратить все в «опыт», от которого Шейну хотелось провалиться сквозь землю. Минет в полутемной комнате, влажный блеск губ, чужая рука на бедре... Он тогда больше думал о том, как правильно реагировать, чем чувствовал что-то настоящее. Как будто играл роль. Но сейчас тело отреагировало само. Без разрешения, без подготовки. На Илью. Точнее, нет — на прикосновение, на близость. На... Шейн резко выпрямился. Он даже мысленно не хотел заканчивать эту фразу. Потому что тогда пришлось бы признать, что внутри что-то сдвинулось. Что-то, чего раньше не было — или было слишком глубоко, чтобы он замечал. Он снова посмотрел вниз и почувствовал почти настоящий ужас. Как будто собственное тело внезапно стало чужим. — Какого хрена... — тихо выдохнул он. Впервые за долгое время Шейн чувствовал себя не собранным и контролирующим ситуацию, а потерянным парнем, который совершенно не понимает, что с ним происходит.