Влюбить в себя натурала

Университетский холл в перерыве напоминал муравейник, где каждый знал свою траекторию. Шейн шел рядом с Кевином — своим давним знакомым, чья семья владела сетью отелей. С Кевином было много общего: они обсуждали котировки, варианты стажировок и планы на зимние каникулы в Куршевеле. — Отец говорит, что в этом году мне стоит присмотреться к логистике, — вещал Кевин, поправляя воротник дорогого пальто. — Кстати, Шейн, нас опять позвали на этот дебильный благотворительный вечер. Говорят, там будет декан. Как думаешь, если пропустим, нам сильно прилетит от предков? — Без понятия, — коротко ответил Шейн. Он старался слушать Кевина, но взгляд невольно зацепился за группу людей у широкой лестницы. Там всегда было шумно. Спортивная элита кампуса — пловцы и футболисты — образовала плотное кольцо. В центре, прислонившись спиной к перилам, стоял Илья. Он был не один. Рядом стоял Марк, капитан футбольной команды, и они о чем-то жарко спорили, размахивая руками. Вокруг крутились две девушки из группы поддержки, то и дело вставляя реплики и смеясь. Шейн замедлил шаг, делая вид, что проверяет сообщение в телефоне. — Братан, твой вчерашний заплыв — это нечто! — долетел до него голос Марка. — О чем ты? — Илья усмехнулся, похлопав друга по плечу так сильно, что тот покачнулся. — Тебе нужно больше работать над дыханием, старик. Ты на последнем круге выглядел как выброшенный на берег кит. Окружающие взорвались смехом. Илья выглядел абсолютно органично в этой толпе. Он не пытался доминировать, он просто *был* центром. Одна из девушек, блондинка в университетской куртке, подошла к нему почти вплотную и что-то прошептала, коснувшись его предплечья. Илья не отстранился, но и не проявил особого интереса — он просто кивнул, продолжая разговор с Марком. — Холландер, ты здесь? — Кевин недоуменно посмотрел на друга. — На что ты смотришь? А, опять эти... атлеты. Не понимаю, почему им позволяют так шуметь в учебном корпусе. — Они просто привлекают внимание, — холодно заметил Шейн, заставляя себя отвернуться. — Это их единственный капитал. — Точно, — подхватил Кевин. — Пойдем, нам пора на макроэкономику. Профессор Уайт заебет нас нотациями, если опоздаем. Шейн шел по коридору, чувствуя странное неудовольствие. Его раздражало не поведение Ильи, а то, как легко люди вокруг заражались этой примитивной энергией. Это было нелогично. Это было неправильно. *** Семинар по маркетингу проходил в формате групповой работы. Шейн оказался в одной команде с Кевином и Сарой — отличницей, которая метила в консалтинг. Они сидели в углу аудитории, обложившись ноутбуками и графиками. — Если мы возьмем эту стратегию, маржа вырастет на четыре процента, — Сара быстро печатала, поправляя очки. Шейн взял её планшет. Его мозг работал четко, вычленяя ошибки, но шум на другом конце аудитории мешал сосредоточиться. Там сидели Илья, Мила и еще пара парней, которые явно не понимали, что они делают на этом предмете. — Илья, ты не можешь просто написать «мы будем продавать это, потому что это круто», — донесся голос Милы. Она выглядела раздраженной, но в её глазах всё равно читалось обожание. — Почему нет? — голос Ильи был слышен всем. — Это честно. Люди покупают то, что делает их крутыми. Весь ваш маркетинг — это просто куча слов вокруг этой мысли. — Это дилетантство, — не выдержала Сара, обернувшись к ним. — Есть позиционирование, сегментация, анализ конкурентов... Илья перевел взгляд на их стол. Его глаза встретились со взглядом Шейна. На секунду в аудитории стало тихо. Илья не ответил Саре. Он смотрел прямо на Шейна, и в этом взгляде читалась какая-то негласная насмешка, будто он знал, что Шейн всё это время наблюдал за ними. — Слышал, Холландер? — Илья откинулся на стуле, качнувшись на задних ножках. — Твоя подруга говорит, что я дилетант. Скажи ей, что в реальном мире всё работает проще. — Сара права, — ровно ответил Шейн, не опуская планшет. — Но чтобы это понять, нужно иметь хотя бы базовое образование. А не просто уметь быстро двигать руками в воде. Кевин тихо хмыкнул, поддерживая друга. Мила недовольно поджала губы, а Илья только шире улыбнулся. — Базовое образование... — повторил Илья, смакуя слова. — Ладно, экономисты. Оставим вам ваши графики. Райан, идем. Мне нужно поесть, иначе я съем этот учебник. Они начали собираться. Илья встал, потянулся, и его футболка задралась, открывая полоску кожи. Шейн быстро отвел взгляд, возвращаясь к расчетам Сары. — Какой же он невыносимый, — прошептала Сара, когда группа Ильи вышла. — И почему Мила с ним возится? Она же умная девушка. — Противоположности притягиваются, — лениво отозвался Кевин. — Забейте, она просто запала на него. Шейн ничего не ответил. Он смотрел на экран, где цифры внезапно перестали иметь смысл. Он видел, как Илья взаимодействует с миром — грубо, прямо, без фильтров. И то, как мир прогибался под него, вызывало у Шейна холодное, расчетливое желание понять: почему? Почему этот парень, не имея ничего из того, что Шейн считал ценным, чувствовал себя здесь хозяином больше, чем сам Шейн? — Шейн? Ты проверил? — Сара нетерпеливо постучала по столу. — Да, — он вернул ей планшет. — Всё верно. Продолжаем. *** Будильник на телефоне Шейна не звенел — он вибрировал. Ровно в 6:30 утра. Первые десять минут дня всегда были одинаковыми. Душ (температура воды неизменна), увлажняющий крем, выбор одежды. Шейн предпочитал вещи, которые не кричали о цене, но сидели так, будто их сшили прямо на нем. Темно-синий джемпер, чистые джинсы, белые кроссовки без единого пятнышка. В его комнате в общежитии пахло свежестью и немного — бумагой. На столе не было ни крошки, ни лишнего листка. Шейн заварил себе кофе в небольшой капсульной машине, которую привез из дома. Пить кофе из автомата в холле он не мог — слишком кислый, слишком дешевый. В пятницу вечером он должен был поехать на ужин к родителям. Это был ритуал. — Ты выглядишь уставшим, Шейн, — заметила мать, когда они сидели в столовой их загородного дома. Здесь было слишком тихо. Звук ножа о фарфоровую тарелку казался оглушительным. Отец сидел во главе стола, просматривая сводки новостей на планшете между сменой блюд. — Много заданий, — ответил Шейн, аккуратно разрезая стейк. — Первый курс, нужно заявить о себе. — Правильно, — не поднимая глаз, произнес отец. — Твои оценки — это твое резюме. Но не забывай о связях. С кем ты сейчас общаешься? — С Кевином. С Сарой из группы маркетинга. Её отец — партнер в «L&M». Отец кивнул. Это был правильный ответ. В этом доме люди не спрашивали «как ты себя чувствуешь?», они спрашивали «с кем ты выстраиваешь будущее?». Шейн привык к этому. Это было понятно. Это было безопасно. *** Когда он вернулся в общежитие поздно вечером, в коридорах было шумно. Пахло пережаренным попкорном и каким-то дешевым одеколоном. Шейн зашел в свою комнату и застал там Кевина. Тот сидел на кровати Шейна (что его слегка покоробило) и листал ленту в телефоне. — О, вернулся из замка? — Кевин ухмыльнулся, закидывая руки за голову. — Как там предки? Всё еще планируют твое воцарение? — Всё как обычно, Кев. Зачем пришел? Кевин отбросил телефон и подался вперед. Его лицо так и светилось. — Слушай, я вчера всё-таки дожал ту девчонку с юрфака. Помнишь Клэр, блондинку с вечеринки? Мы пошли к ней после бара. Шейн сел в свое рабочее кресло, стараясь не выказывать нетерпения. Он знал, что сейчас последует подробный отчет. Кевин любил детали. — Чувак, это было... очень интенсивно. Она буквально затрахала меня до смерти, — Кевин заговорщицки понизил голос. — Она такая правильная на парах, а в постели — просто зверь. Ногти в спину, всё такое. Я до сих пор чувствую себя так, будто по мне проехал грузовик. Но знаешь, что самое странное? После всего она просто встала, надела халат и спросила, не хочу ли я чаю. Никаких соплей, никаких «а что мы теперь». Идеально. Шейн слушал его, и внутри было странное, пустое ощущение. Он пытался представить себя на месте Кевина. Представить Клэр, её кожу, её голос, запах её волос. Но образ не складывался. Он вспомнил свою единственную попытку в прошлом году. Девушка была симпатичной, ему казалось, что это то, чего он должен хотеть. Но когда дело дошло до прикосновений, Шейн чувствовал только... техническую сторону процесса. Он думал о том, не слишком ли громко он дышит, не потеют ли у него ладони и когда это, наконец, закончится, чтобы он мог пойти в душ. — Ты меня вообще слышишь? — Кевин щелкнул пальцами перед его лицом. — Я говорю, тебе тоже надо кого-нибудь подцепить. А то ты скоро зарастешь мхом в своих учебниках. — Я не зарасту, — ответил Шейн, вставая, чтобы убрать чашку. — У меня всё схвачено. — Ага, схвачено, — Кевин встал и направился к выходу. — Секс — это тоже приоритет, Шейн. Это разрядка. Подумай об этом. Когда дверь закрылась, Шейн выключил свет и лег в кровать. Простыни были прохладными и накрахмаленными. Он закрыл глаза и попытался вызвать в памяти образ какой-нибудь девушки из университета. Милы? Сары? Но вместо этого перед глазами всплыла сцена из столовой: Илья Розанов, который смеется, закинув голову, и его рука, небрежно лежащая на спинке чужого стула. Шейн нахмурился и перевернулся на другой бок. Это было просто раздражение. Розанов был живым воплощением всего того, что Шейн ненавидел: хаоса, шума и отсутствия самоконтроля. «Кевин прав, мне просто нужна разрядка», — подумал Шейн, засыпая. Но почему-то мысль о «разрядке» с кем-то вроде Клэр вызывала у него только желание посильнее натянуть одеяло.

***

— Надень это, — Кевин кивнул на черную рубашку из тонкого шелка, которую Шейн достал из шкафа. — Выглядишь как модель GQ. Чувак, я бы сам тебе дал. Шейн усмехнулся, застегивая манжеты. — Надеюсь, там будет нормальный алкоголь, а не то пойло, которое они называют пуншем. Вечеринка в доме «Дельта» была в самом разгаре. Музыка била по ушам, в воздухе висел туман из вейпов и резких духов. Шейн вошел в дом уверенно: он знал, как занимать пространство. Через десять минут в его руках уже был стакан с чем-то крепким, а рядом стояла Лиза — первокурсница с факультета медиа, которая весь вечер не сводила с него глаз. — Ты не похож на тех, кто живет в общаге, — Лиза придвинулась ближе, перекрикивая басы. — Слишком... аккуратный. Шейн наклонился к ее уху, чувствуя запах парфюма. — Это маскировка. На самом деле я здесь, чтобы разрушить этот дом. Лиза рассмеялась и положила руку ему на грудь. Шейн не отстранился. Ему нравилось это внимание, нравилось чувствовать себя частью хаоса, оставаясь при этом его хозяином. Они танцевали, и Шейн вполне профессионально отвечал на флирт. Все шло по плану. Ровно до того момента, пока он не увидел Илью. Там, в полумраке, стоял Розанов. Он был без рубашки — видимо, скинул ее в разгар спора или танца. Свет стробоскопа рваными вспышками выхватывал его фигуру: мощные плечи, рельефные мышцы пресса, перекатывающиеся при каждом вдохе. Илья был не один. Какая-то брюнетка в коротком платье буквально вжалась в него, запустив пальцы в светлые волосы. Они целовались — некрасиво, жадно, по-настоящему. Илья прижимал ее к стене, а ее ладонь медленно и настойчиво скользила вниз по его животу, пока не накрыла пах через плотную ткань джинсов. Шейн видел, как пальцы девушки сжались, как она начала медленно гладить его, и как Илья в ответ запрокинул голову. Его лицо в этот момент выражало такое бесстыдное, животное удовольствие, что Шейну стало почти физически больно на это смотреть. Это была свобода, которой у Шейна никогда не было. — Пойдем наверх, — резко бросил он, перехватывая Лизу за талию. Голос прозвучал суше, чем он планировал. Лиза только этого и ждала. Она потянула его за собой по лестнице, мимо целующихся парочек и пустых стаканов. В одной из спален на втором этаже было тише, но музыка все равно вибрировала в полу. Она сразу повалила его на кровать, нависая сверху. Лиза была опытной и решительной. Ее поцелуи были повсюду: на губах, на шее, на ключицах. Она расстегнула его рубашку, ее теплые ладони скользили по коже, вызывая положенные по сценарию реакции. Шейн закрыл глаза. Он искренне старался. Он отвечал на ласки, притягивал ее к себе, пытался сосредоточиться на запахе кожи и мягкости волос. Прошло пять минут. Десять. Лиза уже тяжело дышала, ее рука скользнула под резинку его боксеров — уверенно и ожидающе. Но внутри у Шейна была мертвая зона. Его тело оставалось абсолютно безучастным. Несмотря на все технические навыки Лизы, несмотря на ее готовность и красоту, он чувствовал себя так, будто лежит под холодным душем. — Шейн? — Лиза приподнялась, глядя на него с недоумением. В ее глазах промелькнула обида, смешанная с замешательством. — Может, ты слишком много выпил? Или... я что-то делаю не так? — Все нормально, — процедил он, чувствуя, как к горлу подкатывает волна унизительного стыда. Это был крах. Самый громкий провал в его жизни, который он не мог объяснить даже самому себе. Он заставил себя снова зажмуриться до цветных пятен перед глазами. Пытался вызвать в памяти образ Лизы, ее обнаженного тела, но вместо этого память услужливо подбросила другой кадр. Илья. Там, внизу. В той темной нише. Шейн увидел его снова, но теперь гораздо четче. Он представил, как свет падает на потную кожу, как напрягаются мышцы живота, когда та девушка гладит его. Он вообразил это движение чужой руки — медленное, уверенное давление на плотную ткань джинсов. Представил, как Илья хрипло выдыхает, как его тело отзывается на прикосновение. Ткань натягивается, становясь тесной... Шейн почти физически ощутил жар, исходящий от него, и ту дикую энергию, которую Илья излучал каждой клеткой. И в ту же секунду внизу живота все отозвалось резким, почти болезненным толчком. Кровь прилила так быстро, что у Шейна на мгновение потемнело в глазах. Его тело, которое только что было куском льда, внезапно вспыхнуло, реагируя на этот запретный образ с такой силой, какой он никогда не чувствовал раньше. Лиза, которая уже собиралась отстраниться, вдруг почувствовала перемену под своими пальцами. Ее глаза расширились, и она победно, почти облегченно выдохнула: — Ну наконец-то... — прошептала она, снова припадая к его губам и возобновляя ласки с удвоенной силой. Шейн не ответил. Он вцепился пальцами в простыни, позволяя Лизе делать то, что она хотела. Она буквально начала прыгать на нем; он слышал ее стоны, чувствовал ее движения, но за закрытыми веками продолжал видеть только одно: Илью Розанова, стоящего в темноте, обнаженного по пояс, недосягаемого и пугающе живого. Когда все закончилось, и Лиза, довольная и сонная, пристроилась у него на плече, Шейн остался лежать, глядя в темный потолок. Музыка внизу начала стихать, но в голове продолжал звучать хриплый смех Ильи. Он чувствовал себя так, будто совершил преступление против самого себя. Тело предало его, выбрав в качестве стимула то, что он презирал. Или то, что просто боялся признать. «Это был просто случайный образ», — твердил он себе, пытаясь унять дрожь в руках. — «Это ничего не значит. Сбой или переутомление». Но где-то глубоко внутри Шейн Холландер уже знал: программа не просто дала сбой. Она была взломана. И человеком, который это сделал, был парень, который даже не подозревал о его существовании в этой комнате.

***

Спортивный блок в воскресенье вечером обычно пустовал, но малый зал для тренировок был освещен. Шейн проходил мимо — он просто хотел забрать забытый в шкафчике пропуск, — когда услышал глухие, тяжелые удары. Он остановился у приоткрытой двери. Илья был один. Никакой музыки, никаких зрителей. Он работал с тяжелым канатом, закрепленным у стены. Его движения были резкими, почти яростными. Мышцы спины и плеч перекатывались под влажной от пота кожей, а лицо застыло в маске предельной концентрации. В этом не было позерства — Илья просто пахал, игнорируя разбитые костяшки и синяк на скуле. Шейн стоял в тени, наблюдая за ним. Его поразило то, насколько Илья здесь, в одиночестве, отличался от того парня, который флиртовал на тусовках. Здесь не было обаяния. Только сухая, агрессивная воля к победе. Илья не просто хотел плавать — он хотел доминировать. Это читалось в каждом его движении, в том, как он отбрасывал канат и, не переводя дыхания, переходил к следующему упражнению. Илья закончил подход и выпрямился, жадно хватая воздух. Он вылил на себя бутылку воды и только тогда повернул голову в сторону двери. Он не удивился и не смутился. Просто посмотрел на Шейна так, будто тот был частью интерьера. — Все еще наблюдаешь, Холландер? — голос Ильи был хриплым, без тени дружелюбия. Шейн вышел на свет, стараясь сохранить лицо. — Я просто проходил мимо. Не знал, что ты тренируешься по выходным. Илья хмыкнул, вытирая лицо краем брошенной на пол футболки. Он подошел к своей сумке, игнорируя присутствие Шейна, и начал натягивать толстовку прямо на мокрое тело. — Приходится. Я нацелен на высокий результат. Он закинул сумку на плечо и направился к выходу, заставляя Шейна отступить. Илья остановился в дверях, глядя на него сверху вниз. В его взгляде читалось спокойное, почти ленивое осознание своего превосходства. — На что ты уставился? — спросил он жестко. — Ты в курсе, что можно разговаривать вежливо, а не хамить при каждом удобном случае? — процедил Шейн, чувствуя, как внутри все сжимается от этой прямоты. — Иди почитай книжки или займись чем-нибудь полезным, — Илья усмехнулся, и эта усмешка была холоднее любого оскорбления. Он не стал дожидаться ответа. Илья просто прошел мимо, задев Шейна плечом — небрежно, как случайное препятствие. Ему было плевать, что Шейн подумает. Он был сосредоточен на своих целях. Для него Шейн был просто еще одним зрителем в первом ряду. Шейн развернулся и вышел в коридор. Илья уже был у самого выхода из корпуса. Его высокая фигура в темной толстовке отчетливо выделялась на фоне стеклянных дверей. Он шел размашисто, уверенный в том, что сцена закончена. — Розанов! — крикнул Шейн. Голос эхом отразился от кафельных стен. Илья даже не замедлил шаг. Он толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу, в сырые осенние сумерки. Шейн выскочил следом. Холодный воздух ударил в лицо, но он его не заметил. Догнав Илью на дорожке, Шейн резко схватил его за плечо. — Я с тобой разговариваю! — выдохнул он. Илья развернулся так быстро, что Шейн едва успел отпрянуть. В одно мгновение Розанов оказался в его личном пространстве. Он был выше, шире, и от него все еще исходил жар после тренировки. Лицо Ильи в полумраке казалось высеченным из камня, а синяк на скуле делал его вид почти угрожающим. — Что за хуйня? — голос Ильи был низким и опасно тихим. — Мне не нравится, когда со мной разговаривают как с пустым местом, — Шейн не отпускал плечо, хотя рука начала подрагивать от напряжения. — Ты ведешь себя так, будто тебе все обязаны. Я не позволю так с собой общаться. Илья усмехнулся. Он медленно опустил взгляд на руку Шейна, а затем снова посмотрел ему прямо в глаза. Расстояние между ними сократилось до критического. Шейн видел расширенные зрачки Ильи, чувствовал его прерывистое дыхание. — Я веду себя так, как хочу, — Илья перехватил запястье Шейна. Хватка была стальной и горячей. — А ты... ты уже неделю ходишь за мной хвостом. Ведешь себя как ебаный сталкер. Может, ты уже отъебешься, а? Он сжал запястье сильнее. — Если хочешь что-то сказать — говори сейчас. Или убери руки и проваливай к своим учебникам. У меня нет времени на твои игры в «оскорбленное достоинство». Шейн молчал. Он хотел ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Он слишком остро чувствовал физическую близость Ильи. Запах пота, мокрой ткани и чего-то дикого. Его взгляд невольно соскользнул к разбитым губам Ильи, и в голове снова всплыл образ с вечеринки. Илья заметил эту паузу. Его глаза сузились. — Так я и думал, — бросил он. Он резко дернул рукой, освобождая плечо и одновременно отталкивая Шейна. Не сильно, но достаточно, чтобы тот пошатнулся. — Не лезь ко мне больше, экономист. Мы в разных лигах. Ты даже не знаешь, чего хочешь, а я — знаю. Илья развернулся и ушел. На этот раз Шейн не стал его догонять. Он стоял на дорожке, тяжело дыша, и смотрел на свои пальцы, которые все еще хранили тепло чужого тела. Запястье, которое сжимал Илья, горело. Шейн вернулся в комнату в состоянии «системной ошибки». Он не включил свет, просто сел на кровать. «Мы в разных лигах». Фраза Розанова била по самолюбию сильнее любого оскорбления. Вдруг дверь распахнулась, и Кевин бесцеремонно щелкнул выключателем. Резкий свет полоснул по глазам. — Ты чего тут, как в склепе? — Кевин бросил на стол рекламный флаер. — Слушай, завтра после отборочных у этих пловцов будет лютая туса в братстве. Все наши идут. Этот русский уверен, что пройдет в сборную, так что там будет... — Нет, — отрезал Шейн. Голос прозвучал хрипло. Кевин замер: — В смысле «нет»? Чувак, там будет та девка, с которой ты переспал... Она сегодня весь день мне мозг выносила. Да и вообще, там будет куча девок... — Я сказал — нет! — Шейн резко вскочил. Его лицо было искажено яростью. — Да что с тобой? Это не просто вечеринка, это очередной сброд! Мне плевать на Лизу, мне плевать на твоих «девок»! И я не собираюсь смотреть на этого напыщенного, тупого спортсмена! Шейн сделал шаг к Кевину, тяжело дыша. Вся злость, копившаяся после разговора с Ильей, выплескивалась наружу. — Розанов — это просто тупой пиздюк, который не может связать двух слов на английском! Кусок мяса без мозгов! Он ведет себя так, будто он центр вселенной, хотя на самом деле он никто! Пустое место! Я не желаю находиться с ним в одном помещении! Кевин смотрел на него, вытаращив глаза. Он никогда не видел Шейна таким — потерявшим контроль. — Ладно, ладно, остынь... — Кевин поднял руки. — Я понял. Розанов тебя бесит. Не хочешь — не иди. Черт, я просто хотел потусить. — Проваливай, Кевин, я не в духе. Просто оставь меня, мне сейчас не до этого. Кевин что-то пробормотал про «ненормальных» и быстро вышел. Шейн остался один. Он стоял, глядя на свои руки, которые все еще тряслись. В ушах звучал собственный голос, выплевывающий оскорбления. Он пытался обесценить Илью, стереть его, превратить в ничто. Но чем сильнее он кричал, тем отчетливее понимал: это ложь. Он не ненавидел Илью за то, что тот «пустой». Он ненавидел его за то, что тот был слишком живым. Слишком настоящим. И за то, что этот «тупой русский» одним своим присутствием заставлял Шейна Холландера чувствовать себя фальшивкой. Шейн с силой смахнул со стола флаер. Тот плавно опустился на пол, прямо к его ногам.

***

Утро понедельника встретило Шейна тяжелой головой. Ему было тошно от самого себя — от того, что он опустился до крика. Это было слабостью. В десять утра снова постучал Кевин. — Слушай, — начал он осторожно. — Насчет вчерашнего... Забей. Я понимаю, стресс. Но давай сходим на эти соревнования, весь кампус гремит. Шейн молча застегивал пуговицы. Его лицо снова стало маской. — Зачем, Кевин? Ты же сам говорил, что Розанов — это просто смазливая рожа для девок без вкуса. — Именно! — Кевин воодушевился. — Я и сейчас так считаю. Обычный выскочка из России. Но понимаешь, если мы не придем, это будет выглядеть так, будто мы признаем его значимость. Мы должны быть там. Посмотрим, как этот «чемпион» облажается под давлением. А потом пойдем к «Альфам» и покажем девкам разницу между парнем с будущим и пловцом, который через пять лет будет работать охранником в баре. Шейн замер. Логика Кевина была примитивной, но давала легальный повод пойти. «Убедиться в его никчемности». Это звучало как план. — Ладно, — холодно ответил Шейн. — Пойдем. Но только чтобы ты перестал ныть.

***

Атмосфера в бассейне была удушающей. Шейн и Кевин заняли места на трибунах. — Только посмотри на эту наглую рожу, — Кевин кивнул вниз. Илья стоял на четвертой дорожке. Черные плавки, очки на лбу. Желтеющий синяк на скуле только добавлял ему дикой привлекательности. Это была машина. Заряженная и смертоносная. — Смотри, как красуется, — пробормотал Кевин с ноткой зависти. Шейн не мог оторвать взгляда. «Разные лиги», — снова пронеслось в голове. Раздался стартовый сигнал. Илья вошел в воду почти без брызг. Это не было обычным заплывом. Он прорывался сквозь воду с пугающей яростью. На середине дистанции он уже опережал всех на корпус. — Да ладно... — выдохнул Кевин. — Он что, на допинге? Шейн не слышал. Он видел только эту спину, эти плечи. Это было красиво. Болезненно красиво. И в этой красоте было столько правды, что слова Кевина о «деньгах» и «будущем» внезапно показались мелкими. Илья коснулся бортика первым. С огромным отрывом. Он вынырнул, сорвал очки. Никакой радости, просто кивок самому себе — результат был единственно возможным. Он поднялся из воды под крики трибун. Илья шел вдоль бортика и вдруг поднял голову. Его взгляд медленно скользил по лицам, пока не остановился прямо на Шейне. Илья не улыбнулся. Он смотрел тяжело, пристально. Как будто вызывал на бой. Как будто говорил: «Ну что, экономист? Теперь видишь разницу?» Шейн почувствовал, как внутри что-то окончательно рухнуло. Его контроль, его защита — все смыло этой волной. — Пойдем отсюда, — Кевин встал с кислым лицом. — Не на что смотреть. Шейн шел к выходу, чувствуя, как взгляд Ильи жжет спину. Он пришел увидеть поражение Ильи, но увидел собственный крах.

***

Шейн решил заехать в город по делам отца, чтобы сбросить этот образ Розанова. Это возвращало его в колею. Но когда он ехал обратно, фары выхватили толпу у дома братства. Музыка заставляла руль вибрировать. Шейн притормозил. Злое любопытство тянуло его внутрь. Он вошел в дом так, будто был здесь своим. Внутри был ад: пот, пиво, триумф. Он обошел весь дом, заглянул к бассейну, но Ильи нигде не было. «Конечно, он наверху с какой-нибудь фанаткой», — едкая мысль отозвалась горечью. Шейн решил уходить. По пути он зашел в ванную, чтобы помыть руки. Дверь поддалась. Внутри пахло рвотой и алкоголем. Илья был там. Никакого величия. Он сидел на коленях перед унитазом, плечи мелко дрожали. — Закрой... дверь, — прохрипел он, сгибаясь в спазме. Шейн замер. Логично было бы уйти. Но он шагнул внутрь и запер замок. Щелчок прозвучал неожиданно громко. Илью снова вывернуло. Шейн молча подошел к раковине, намочил полотенце ледяной водой и опустился рядом на корточки. — Нихрена себе ты перебрал, — сказал Шейн без издевки. Он приложил холодное полотенце к затылку Ильи. Тот вздрогнул, но сил сопротивляться не было. — Уходи, Холландер, — выдохнул он. — Поздно. Я уже видел тебя на вершине. Посмотрю и на то, как ты валяешься в дерьме. Илья медленно повернул голову. Его лицо было бледным, глаза мутными. — Доволен? — прошептал он. Шейн смотрел на него, и внутри что-то переворачивалось. Илья был слишком близко. Слишком настоящим в своей слабости. Шейн провел полотенцем по его лбу. Пальцы коснулись горячей кожи. В этот момент Шейн понял, что не хочет уходить. — Пей, — он поднес стакан воды к губам Ильи. В какой-то момент Шейн замер. Губы Ильи, влажные и припухшие, казались неестественно яркими. Шейн поймал себя на том, что смотрит на них слишком долго. Внутри вспыхнуло то самое чувство — дикое, неуправляемое. Он резко отпрянул, вскочил на ноги. — Черт... — выдохнул он, отворачиваясь к зеркалу. Ему было страшно. В этой вонючей комнате он почувствовал не брезгливость, а нечто иное. Илья прислонился затылком к стене. — Тебе... пора, — голос Шейна дрогнул. — Тебе нужно выспаться. Илья сухо усмехнулся: — Да. Тебе тоже, Холландер. Уходи. — Давай я помогу дойти до комнаты. — Не надо, — отрезал Илья. В глазах снова блеснула сталь. — Просто свали. — Что с тобой не так? — сорвался Шейн. — Почему ты все превращаешь в борьбу? Илья посмотрел на него тяжело: — Просто уйди. Твой лимит «грязи» на сегодня исчерпан. Возвращайся в свой чистый мир. Шейн смотрел, как Илья плещет в лицо водой, игнорируя его. Он вычеркнул Шейна из пространства, как только смог стоять на ногах. Шейн чувствовал себя идиотом. — Забудь, что видел это, — бросил Илья. — И не думай, что мы друзья. Шейн вспыхнул: — Друзья? Я просто не хотел, чтобы ты захлебнулся в собственном дерьме. Это испортило бы мне вечер. Он выбежал из дома. В машине пахло кожей и чистотой — контраст был разительным. Шейн посмотрел в зеркало. Он пришел увидеть слабость Ильи, но вместо триумфа чувствовал только выжженную пустыню. Он завел мотор. В голове билась мысль: «Что со мной не так?». Он никогда не рассматривал так мужчину. Почему этот наглый хам обладает такой властью над его телом? Почему от его взгляда плавится мозг? Он вспомнил Лизу. Вспомнил, что тело отозвалось только на образ Розанова. «Я не такой», — твердил он себе. — «Это временное помешательство». Но картинка не исчезала. Уязвимость Ильи в ванной оказалась притягательнее его силы. Старый Шейн Холландер, у которого все было под контролем, остался там, в той ванной, вместе с остатками его гордости.