Влюбить в себя натурала

Прошло несколько дней с момента их прибытия на Бора-Бора, и эта неделя, ставшая для них обособленной вселенной, уже неумолимо близилась к концу. Утро в их уединенном бунгало наступило мягко: солнце лениво пробивалось сквозь бамбуковые жалюзи, расчерчивая простыни золотыми полосами. Шейн почувствовал его только тогда, когда оно коснулось его лица — теплое, настойчивое, не терпящее возражений. Он открыл глаза и тут же поморщился от резкого укола боли в висках. Голова гудела, напоминая о вчерашнем безумии, а во рту остался терпкий, сухой привкус текилы. Шейн потянулся, ощущая непривычную пустоту на соседней половине кровати — простыни там еще хранили тепло, но Ильи уже не было. Он перевернулся на бок, утыкаясь лицом в подушку, и в голове, словно вспышки старой кинопленки, начали всплывать отрывки вчерашнего вечера. Они легли очень поздно. Шейн помнил, как они сидели на пляже, как текила лилась рекой, размывая границы дозволенного. Илья, с тем самым азартным блеском в глазах, предложил сыграть в карты на раздевание. Шейн прикрыл глаза, отчетливо вспоминая, как Розанов проигрывал раз за разом. Илья сидел на шезлонге и с наглой, пьяной ухмылкой стягивал с себя одежду. Сначала рубашку, обнажая мощный разворот плеч, затем шорты… Шейн тогда, сквозь хмельной туман, отчетливо понимал: олимпийский чемпион просто не может так бездарно проигрывать. Илья подыгрывал ему. Он делал это намеренно, смакуя каждый жадный, затуманенный взгляд Шейна, дразня его своей наготой и близостью финала. В какой-то момент, когда Илья остался в одних трусах и потянулся к последней преграде, Шейн просто не смог продолжать эту игру. Внутри всё горело от алкоголя и невыносимого, копившегося днями желания. Он отбросил карты в сторону, рванулся вперед и оседлал Илью. Он помнил жар его кожи, вкус соли на губах и то, как Илья хрипло смеялся ему в рот, перехватывая его бедра своими огромными ладонями. Лежа сейчас в кровати, Шейн невольно улыбнулся. Было удивительно, какую сторону Илья раскрывал в нем — дерзкую, почти развратную, лишенную всякого контроля. С этим человеком Шейн Холландер переставал быть «золотым активом» империи и становился просто живым, чувствующим мужчиной. С трудом заставив себя подняться, Шейн дошел до кухни. Он выпил стакан ледяной воды, от которой зубы заныли, и проглотил таблетку от головы. Тело требовало окончательного пробуждения, поэтому он направился в душ. Горячие струи воды смывали остатки хмельного сна и песок, который, казалось, забился в каждую пору после их ночных кувырков на берегу. Выйдя из ванной и натянув легкие шорты, Шейн отправился на поиски Ильи. Он вышел из бунгало, щурясь от ослепительного тропического солнца, и пошел по знакомой тропинке, ведущей к пляжу. Он ожидал увидеть Илью в океане, но нашел его на берегу. Илья лежал на шезлонге, полностью расслабленный, подставив свою мощную грудь и пресс палящим лучам. Его глаза были закрыты, а на губах играла та самая ленивая, победная полуулыбка. Но он был не один. Прямо над ним, загораживая солнце, стояла девушка. Она была ослепительна: кожа цвета темной карамели, копна выгоревших на солнце волос и крошечное бикини, которое подчеркивало её безупречную, точеную фигуру. Она стояла, чуть отставив бедро, и что-то весело, без умолку болтала, то и дело поправляя бретельку на плече. Её звонкий смех разрезал тишину частного моту, заставляя Шейна замереть на месте. Внутри у Холландера мгновенно вспыхнуло то самое старое, ядовитое чувство, которое он так старательно пытался заглушить все эти дни. Ревность ударила в голову резким импульсом, заставляя его сжать кулаки. Он замер в тени густых зарослей гибискуса, не решаясь выйти на открытое пространство. Сердце, еще минуту назад бившееся в спокойном ритме после душа, теперь частило, отдаваясь глухими ударами в висках. Ревность, едкая и удушливая, словно густой тропический туман, застилала разум. Он смотрел на то, как солнечные блики играют на бронзовой коже Ильи, и на то, как эта незнакомка — воплощение мужских грез — по-хозяйски нависает над ним. Шейн остановился за широким стволом пальмы, оказавшись достаточно близко, чтобы разобрать слова. — …будет классно! — голос девушки был звонким, уверенным и пропитанным тем самым светским кокетством, которое Шейн ненавидел. — Вечеринка будет на яхте. Никаких камер, лучший алкоголь, музыка и только свои. Тебе нужно развеяться, ты же тут совсем закиснешь в этом одиночестве! Илья, ну давай же! Она рассмеялась, и этот смех показался Шейну оскорбительно громким. — Давай, соглашайся, — продолжала она, игриво коснувшись кончиками пальцев колена Ильи. — Я пришлю за тобой катер через пару часов. Мы все очень тебя ждем. Шейн почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Его воображение, подстегнутое текилой и годами паранойи, уже рисовало картины того, как Илья уезжает на эту яхту, как он растворяется в толпе таких же красивых, «правильных» людей, оставляя Шейна здесь, в тени его собственной неполноценности. «Конечно, он согласится, — ядовито шептал внутренний голос. — Это его мир. Это то, к чему он привык». Илья молчал, продолжая лежать с закрытыми глазами, и эта пауза казалась Шейну вечностью. Он уже готов был развернуться и уйти обратно в дом, чтобы не видеть этого позорного финала, как вдруг Розанов заговорил. Его голос был ленивым, но в нем прозвучала та самая интонация, которая заставила Шейна затаить дыхание. — Звучит заманчиво, — произнес Илья, наконец приоткрыв глаза и глядя на девушку снизу вверх. — Я обсужу это с парнем. В воздухе повисла звенящая, почти физически ощутимая тишина. Шейн почувствовал, как мир вокруг него на секунду перестал вращаться. Девушка замерла. Её улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением крайнего недоумения. Она издала короткий, резкий смешок, который прозвучал в тишине пляжа максимально неприятно — визгливо и фальшиво. — С парнем? — повторила она, и в её голосе прорезались нотки брезгливого удивления. Илья даже не шелохнулся. Он просто пожал плечами, сохраняя абсолютное спокойствие, которое всегда так бесило и восхищало Шейна одновременно. — Да, — ровно ответил он, и на его губах снова появилась та самая наглая ухмылка. — Я здесь не один. И мне вовсе не скучно. В этот миг огромный, многотонный камень в душе Шейна с грохотом рухнул вниз. Ощущение было таким, будто ему в легкие внезапно закачали чистый кислород после долгого удушья. Вся та ядовитая ревность, вся та неуверенность и страх «быть вторым сортом» испарились, оставив после себя только звенящую чистоту и невероятное, почти болезненное облегчение. Илья назвал его «своим парнем». Открыто. Перед этой идеальной блондинкой. Перед всем миром, который мог узнать об этом через пять минут. Шейн подождал некоторое время, давая незнакомке окончательно скрыться из виду, и только тогда медленно вышел на открытый песок. Илья, словно почувствовав его присутствие, лениво приподнял козырек кепки и снял один наушник, поворачивая голову в его сторону. — Доброе утро, мистер «я знаю свою меру», — произнес Илья, и на его лице расплылась ослепительная улыбка, намекая на то, как Шейн перебрал вчера. Эта фраза заставила Шейна внутренне сжаться от воспоминаний. За несколько дней здесь Илья загорел еще сильнее, и теперь контраст его белоснежной улыбки с темной кожей и крепкими, сильными мышцами выглядел просто идеально. Он лежал перед Шейном, воплощая собой саму суть мужской привлекательности. Шейн молча подошел и присел на его шезлонг, к его ногам. Он старался дышать ровно, но вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел его обдумать. — Кто это был? — произнес он тихо. Илья игриво улыбнулся, доказывая своим взглядом, что Шейн сейчас звучит крайне ревностно. Заметив эту реакцию, Шейн быстро продолжил, пытаясь вернуть голосу твердость: — Я думал, это частный остров. Не думаю, что это был кто-то из персонала. Илья убрал и второй наушник. Уложив их в кейс, он коротко объяснил: — Это Клэр, дочка спонсора, которому и принадлежит этот остров. Приехала поболтать и все такое, хотела пригласить на вечеринку. — О, — почти равнодушно попытался произнести Шейн, хотя внутри всё еще вибрировало облегчение от подслушанного ранее ответа Ильи. Он тут же отвернулся в сторону океана, делая вид, что его очень занимает линия горизонта. Илья, не сводя с него глаз, медленно провел ногой по его спине. — Ложись рядом, — сказал он низким голосом. — Позагораем вместе чуть-чуть. Шейн отрицательно покачал головой. К горлу снова подкатила тошнота, а солнце казалось слишком ярким для его гудящей головы. — Меня чуть подташнивает, — признался он. — Вернусь внутрь. Он и правда чувствовал себя неважно — последствия вчерашнего алкоголя давали о себе знать. Шейн начал вставать, но задержался на секунду и добавил: — Просто хотел узнать, где ты. Илья коснулся его запястья, задерживая на мгновение. Его пальцы были горячими и сухими. — Я скоро присоединюсь к тебе, — сказал он, заглядывая Шейну в глаза. — Попроси накрыть нам на стол. Шейн кивнул и медленно побрел к вилле, чувствуя, как прохладный ветерок немного облегчает его состояние.

***

Внутри дома царила благословенная тень. Шейн нашел смотрителя и передал просьбу Ильи. Пока на террасе готовили завтрак, он зашел в спальню и просто постоял в тишине, прислонившись лбом к холодному стеклу. «Я обсужу это со своим парнем». Эти слова Розанова крутились в голове, вытесняя головную боль и тошноту. Шейн медленно опустился на диван, чувствуя, как прохлада кондиционера приятно касается кожи. Его взгляд замер на тумбочке, где рядом с раскрытой книгой лежали их выключенные телефоны. В голове снова начал разворачиваться сложный процесс, который он пытался поставить на паузу всю эту неделю. Мысли о том рискованном плане по обретению независимости тяжелым грузом легли на плечи. Он понимал, что в Нью-Йорке время работает против него. Каждый час молчания его телефона мог означать либо успешное завершение дела, либо начало грандиозного скандала, если отец что-то заподозрил. Шейн погрузился в настоящий транс, мысленно перебирая возможные последствия своей тихой революции. Реальность острова начала таять, вытесняемая тревогой за будущее. Из этого состояния его вырвал звук открывающейся двери и уверенные шаги по деревянному полу. — Шейн, ну что, идем завтракать? — голос Ильи, пропитанный солнцем и наглым весельем, мгновенно выдернул его из оцепенения. Илья зашел в спальню, и комната сразу наполнилась его бешеной энергией. На нем были только короткие белые шорты, которые ослепительно контрастировали с его глубоким бронзовым загаром. Влажные волосы были взъерошены, а на губах играла та самая хищная, задорная улыбка. Заметив, что Шейн так и не сдвинулся с места, Илья перестал говорить и подошел вплотную к дивану. Он остановился прямо перед Шейном, так близко, что его пах оказался на одном уровне с лицом сидящего. Шейн невольно сглотнул, чувствуя, как от Розанова исходит жар и запах свежести. Илья, заметив, как потемнел взгляд Шейна, чуть качнул бедрами вперед, дразняще и бесстыдно, заставляя ткань шорт натянуться. — Или… — Илья понизил голос до вкрадчивого, вибрирующего шепота, — тебе нужен другой омлет? Шейн поднял голову, встречаясь с его вызывающим взглядом. Вся серьезность финансовых махинаций в одну секунду рассыпалась в прах, сгорая в огне этого наглого притяжения. И Шейн решил подразнить его. Он слишком хорошо изучил Илью за все это время и знал, что Розанова до безумия заводит подобная игра в сопротивление. Поймав его жадный, потемневший взгляд, Шейн лениво откинулся на спинку дивана, нарочито медленно оглядывая мощную фигуру пловца. — Нет, Илья, — протянул он, закидывая ногу на ногу. — Я сейчас не в настроении. И у меня жутко болит голова. — Ах, не в настроении, значит? — голос Ильи мгновенно стал ниже, приобретая ту самую опасную, вибрирующую хрипотцу. Он не стал отступать. Напротив, он заставил Шейна замереть, зафиксировав его бедра своими крепкими коленями. Илья подался вперед, опираясь руками на спинку дивана по обе стороны от головы Шейна, и буквально навис над ним массивной скалой. Он не садился на него, но перекрыл весь обзор. Лицо Шейна оказалось в считанных миллиметрах от плотного, пульсирующего бугорка, который тонкая белая ткань шорт обтягивала настолько жадно, что была видна каждая вена. Шейн чувствовал этот невыносимый, живой жар кожей своего лица, ощущая, как от Розанова пахнет солью и раскаленным солнцем. Шейн упрямо посмотрел на него снизу вверх, хотя его зрачки уже начали расширяться, выдавая его с головой. Он мягко, но решительно уперся ладонями в твердый, как гранит, живот Ильи, чувствуя, как под его пальцами перекатываются кубики пресса, и чуть оттолкнул его. — Я сказал — не хочу, — повторил он, пытаясь придать голосу твердость, которая таяла с каждой секудой. Илья издал низкий, гортанный смешок, от которого у Шейна по позвоночнику пробежал разряд тока. Он наклонился еще ниже, обжигая лицо Шейна своим рваным дыханием. — Не хочешь? — Илья начал говорить вкрадчиво, смакуя каждое слово. — Может быть, тебе просто стыдно за вчерашнее, а, Шейн? Стыдно вспоминать, как ты всасывал меня до самой глотки, не останавливаясь, даже когда слезы текли по твоим щекам, потому что ты боялся, что я отниму у тебя эту возможность, если ты хоть на секунду замедлишься? Забыл, как ты жадно облизывал каждый сантиметр, боясь упустить хоть малейшую каплю, причмокивая от удовольствия, и скулил, как побитая сучка, когда я пытался отстраниться, чтобы ты не задохнулся. Забыл, как ты умолял, чтобы я кончил тебе прямо в рот? Шейн мгновенно вспыхнул. Он почувствовал, как лицо заливает густой, мучительный румянец. Картинки вчерашнего безумия, подогретые текилой, вспыхивали в мозгу яркими, бесстыдными кадрами. Илья медленно провел подушечкой большого пальца по нижней губе Шейна, властно надавливая и заставляя рот приоткрыться. — Тебе не стыдно играть в целомудренную целочку? — прошептал Илья, не сводя глаз с его губ, которые всё еще влажно поблескивали. Шейн судорожно выдохнул, чувствуя, как под шортами Ильи всё пульсирует от возбуждения, и как его собственное тело, вопреки всем «нет», окончательно сдается, превращаясь в один сплошной комок постыдного, жгучего желания. Он смотрел на Илью, на его наглую, торжествующую ухмылку, и понимал, что проиграл эту битву еще до того, как она началась. Илья медленно, с издевательской неспешностью, потянул за шнурки белых шорт. Ткань неохотно поползла вниз по его крепким, загорелым бедрам, пока, наконец, тяжелый, полностью готовый ствол не вывалился за резинку, представ перед Шейном во всем своем первобытном великолепии. Он выглядел сокрушительно. Темная, горячая плоть Ильи пульсировала в такт его сбитому дыханию, а на самой головке уже выступила прозрачная капля предэякулята, блеснувшая в лучах утреннего солнца. Каждая вена на нем была напряжена, подчеркивая мощь и ту запредельную силу, которую Шейн так хорошо помнил. От этого зрелища у Шейна перехватило дыхание. Его зрачки расширились, поглощая радужку, а внизу живота все скрутилось в такой тугой узел, что стало больно дышать. Он смотрел на это воплощение мужской мощи, чувствуя, как по венам разливается жидкий огонь, выжигая остатки здравого смысла. Но не успел Шейн даже потянуться рукой, как Илья резким, молниеносным движением задвинул резинку шорт обратно, скрывая все это великолепие под белой тканью. — Ну, не хочешь — как хочешь, — бросил Илья с напускным безразличием. Он опустил колено, которое до этого фиксировало бедра Шейна, и начал демонстративно отодвигаться, собираясь отойти от дивана. Но Шейн, охваченный внезапной паникой от того, что этот жар может исчезнуть, мгновенно среагировал. Он мертвой хваткой вцепился в сильную ногу Ильи, не давая ему сделать и шага назад. На лице Розанова тут же расплылась та самая наглая, торжествующая ухмылка. — Так я и думал, — победно произнес он, снова устраиваясь поудобнее и нависая над Шейном. Шейн, уже не скрывая своего голода, потянулся руками к резинке шорт, чтобы приспустить их снова, но Илья перехватил его запястья и чуть отодвинулся назад. — А-а, — Илья погрозил пальцем, насмешливо качая головой. — Ты же говорил, что не хочешь. У тебя вроде голова болела… Разве нет? Шейн недовольно цокнул, чувствуя, как Илья издевается над ним, наслаждаясь своей властью. — Ты просто так его не получишь, — продолжил Илья, вскинув брови. — Попроси меня. Шейн посмотрел на него с нескрываемым удивлением и возмущением. — Ты издеваешься? — Совсем нет, — Илья был сама серьезность, хотя в глазах плясали чертята. — Ну же, попроси правильно. Шейн отвел взгляд в сторону, борясь с собственной гордостью, но желание было сильнее. Он снова посмотрел на Илью и, едва заметно покраснев, коротко и смущенно выдавил: — Спусти, пожалуйста, их. Илья тут же негромко рассмеялся, этот звук завибрировал в груди Шейна. — У меня нет никакого желания на этот тон что-либо делать, — отрезал он. Он мастерски втягивал Шейна в свою игру, полностью поменяв их ролями. Шейн сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. — Пожалуйста… покажи мне его, — его голос стал тише и мягче. Илья снова покачал головой, медленно протянул руку и нежно, но властно обхватил подбородок Шейна, заставляя его смотреть прямо в свои ледяные глаза. — Проси меня, — прошептал он, обжигая губы Шейна своим дыханием. — Проси так, чтобы я по-настоящему захотел тебе его показать. — Пожалуйста… — выдохнул Шейн, окончательно сдаваясь. — Дай мне его коснуться. Я хочу этого… очень сильно. Пожалуйста, Илья. Илья выдержал мучительную паузу, наслаждаясь тем, как Шейн буквально плавится под его взглядом. Наконец, он снисходительно кивнул: — Ну, хорошо. Шейн судорожно дернулся, пальцы вцепились в белую ткань, намереваясь одним рывком освободить Илью от остатков одежды, но Розанов тут же перехватил его запястья. Хватка была стальной. — Тише, — Илья издевательски прищурился. — Чего ты так дергаешься? Ты куда-то спешишь? Шейна начало порядком злить это затянувшееся шоу. Изголодавшееся тело выло, разум затуманился от желания как можно быстрее почувствовать этот жар у себя во рту. Илья, видя его состояние, плавно приспустил шорты, полностью освобождая свою плоть. Шейн потянулся рукой, чтобы обхватить его, но Илья грубо откинул его ладонь. — Убери руки, — приказал он. Шейн замер, глядя на него с полным непониманием. Что за гребаную игру он ведет? Илья выглядел как хищник, который решил поиграть с добычей перед тем, как её съесть. — Открой рот, — негромко произнес Илья. — Зачем? — выдохнул Шейн, хотя ответ был очевиден. Илья усмехнулся, его взгляд стал темным и порочным: — Он еще спрашивает. Шейн посмотрел на него со злостью, но, снова опустив глаза на его идеально красивый, пульсирующий член, почувствовал, как новая волна голода накрывает его с головой. Он послушно открыл рот. — Шире, — скомандовал Илья. Он вставил два пальца в рот Шейна и начал медленно водить ими внутрь и обратно, словно разрабатывая полость, смачивая их слюной. Шейна всегда это безумно возбуждало — это чувство подчинения, этот жест подготовки. Он прикрыл глаза, позволяя Илье делать всё, что тот захочет. Достав пальцы, Илья придвинулся вплотную. Он начал медленно водить головкой по пухлым, влажным губам Шейна. Ощущения были невероятными: горячая, гладкая кожа Ильи дразнила, обещала, но не давала того, что было нужно. Затем он скользнул внутрь — легко и невесомо. Как только Шейн успел обхватить его губами, пробуя на вкус, Илья, взяв его за подбородок, резко достал член обратно. Шейн издал протестующий звук, не понимая, зачем Илья это делает. Розанов снова вставил его, позволил Шейну сделать пару глубоких, тягучих глотков, почувствовать наполненность — и снова вырвал его из плена губ. Каждый раз, когда Шейн на автомате пытался поднять руки, чтобы направить его или просто коснуться бедер Ильи, следовал жесткий приказ: — Руки убери. Смотри на меня. Илья повторял это снова и снова: вставлял, давал лишь на секунду насладиться вкусом и тяжестью, а затем лишал его этого, заставляя Шейна буквально задыхаться от неудовлетворенности. Это была изощренная пытка, методичное разрушение воли. Шейн чувствовал, как его гордость окончательно рассыпается в прах, сменяясь первобытной нуждой. Он был полностью сломлен этой игрой, признавая полное поражение перед этим мужчиной. Глаза Шейна затуманились, он смотрел на Илью снизу вверх, и в этом взгляде была только мольба. Он больше не хотел играть, не хотел дразнить. Он хотел, чтобы его заполнили, чтобы его использовали. — Умоляю… — сорвалось с его губ вместе с тяжелым выдохом. — Не мучай меня. Илья медленно покачал головой, и в его глазах блеснуло опасное торжество. — Звучит неубедительно, — выдохнул он, продолжая удерживать Шейна на грани. Шейн почувствовал, как по позвоночнику пробежал разряд тока. Гордость окончательно выгорела, оставив место лишь голой, пульсирующей нужде. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие соленым воздухом Бора-Бора, и посмотрел на Илью с такой отчаянной честностью, что у того на секунду перехватило дыхание. — Ты меня, блять, достал уже, — Шейн дернулся вперед, хватая Илью за бедра и притягивая к себе, несмотря на его сопротивление. — Я устал от этого цирка. Ты хочешь, чтобы я умолял? Хорошо. Я умоляю. Трахни меня в рот, Илья. Засунь его так глубоко, чтобы я не мог дышать, чтобы у меня в легких был только твой запах. Я хочу захлебываться тобой. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь мне в горло. Используй мой рот, Илья… Умоляю, мне это необходимо. Розанов замер. Покорность этого безупречно красивого мужчины, его готовность так открыто просить о собственном подчинении ударила по Илье сильнее любого адреналина на финише. Он медленно запустил пальцы в темные, все еще влажные после душа волосы Шейна, крепко сжимая их у самых корней. Одним властным движением он потянул его голову назад, заставляя Шейна полностью открыться, и, наконец, дал ему то, чего тот так жаждал. Шейн принял его с упоением, почти с религиозным благоговением. Он покорно подался вперед, закрывая глаза и растворяясь в ощущениях. Тепло, вкус соли и та самая первобытная мощь, которую он чувствовал каждой клеточкой своего существа. Он двигался плавно, стараясь смаковать каждое мгновение. Илья, ослепленный этой их мини-игрой и невероятной покорностью Шейна, больше не мог сдерживаться. Его самообладание треснуло. Он начал стремительно набирать темп, и его движения стали жесткими, властными, лишенными всякой осторожности. — Вот так, да? — прорычал Илья, сильнее впиваясь пальцами в затылок Шейна. Он начал буквально впечатывать Шейна в спинку дивана, настойчиво и глубоко толкаясь ему в рот. Шейн захлебывался, его пальцы судорожно впились в сильные бедра Ильи, оставляя на загорелой коже красные следы, но он не пытался отстраниться. Напротив, он принимал каждый этот яростный толчок с каким-то мазохистским восторгом, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается на искры, оставляя только этот невыносимый жар и тяжелое, рваное дыхание Ильи над самым ухом. Илья вбивался в Шейна, заставляя его задыхаться, заставляя его полностью принадлежать этому моменту, этой комнате и этому мужчине. Шейн, окончательно потеряв связь с реальностью, нащупал край своих шорт и запустил ладонь внутрь, обхватывая свой член. Это движение, совершенное прямо под Ильей, заставило Розанова издать низкий, гортанный звук. Шейн начал ласкать себя сам, подстраиваясь под толчки Ильи, ускоряя темп и выгибаясь навстречу каждому движению. Он хотел чувствовать этот двойной напор, хотел, чтобы удовольствие стало невыносимым, граничащим с болью. — Смотри на меня, — прохрипел Илья, на секунду замедляясь, но не прекращая давления. Шейн с трудом открыл затуманенные глаза. Его лицо раскраснелось, губы припухли, а взгляд был абсолютно потерянным. Это зрелище стало последней каплей. Илья рывком поднял Шейна с дивана, не давая тому опомниться, и развернул спиной к себе. Он впечатал его грудью в прохладную поверхность панорамного окна, выходящего на океан. Контраст между ледяным стеклом и раскаленным телом Ильи заставил Шейна вскрикнуть. — Ты хотел, чтобы я тебя использовал? — Илья прижался к нему сзади, обхватывая его шею одной рукой, а другой грубо фиксируя его бедро. — Получай. Он вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком, заполняя до предела, как Шейн и просил. Шейн выгнулся дугой, его ладони соскользнули по стеклу, оставляя влажные следы. Он задыхался, уткнувшись лбом в прозрачную преграду, за которой лениво плескалась бирюзовая вода, но мир внутри комнаты был в сто раз ярче и яростнее. Илья не давал ему передышки. Он вбивался в него жестко, ритмично, заставляя Шейна скулить и захлебываться собственными стонами. Шейн продолжал ласкать себя спереди, его рука двигалась в бешеном темпе, доводя его до той грани, за которой сознание просто отключается. — Илья… — захлебывался Шейн, чувствуя, как его тело окончательно сдается. — Не останавливайся… пожалуйста… Илья перехватил его руку, убирая её от паха. Шейн издал протестующий звук — ему было мало, он хотел продолжать ласкать себя, довести себя до края, но Илья не позволил. Его ладонь, широкая и горячая, скользнула вниз, обхватывая член Шейна. Пальцы были влажными от смазки и пота, и это прикосновение — уверенное, собственническое, властное — заставило Шейна вскрикнуть. Контраст между грубой хваткой Ильи и плавными, глубокими толчками сзади был невыносимым. Он чувствовал, как его тело разрывается между двумя ощущениями: заполненность внутри и ритмичное, почти жестокое сжатие снаружи. Илья не прекращал движения. Его рука продолжала свой ритм — сжималась у основания, когда он входил, и скользила к головке, когда выходил. Шейн чувствовал, как его сознание плавится от этого двойного напора, как его тело перестает принадлежать ему, превращаясь в инструмент, которым Илья играет с пугающим мастерством. — Я больше не могу стоять, — выдохнул Шейн, и его голос был совершенно сломленным, лишенным всякой гордости. — Илья… Илья замер на секунду. Его рука на члене Шейна остановилась, и Шейн издал протестующий звук, но Розанов лишь усмехнулся ему в затылок. Одним плавным, уверенным движением Илья перехватил Шейна за талию, приподнимая его, и развернулся к кровати. Шейн почувствовал, как его подхватывают, как сильные руки сжимают его бедра, и в следующую секунду он уже сидел на коленях Ильи на краю широкой кровати. Илья откинулся на подушки, широко раздвигая ноги, и притянул Шейна к себе спиной. Его руки легли на талию Холландера, пальцы впились в кожу, фиксируя его, не давая упасть. Шейн почувствовал, как член Ильи, все еще влажный и твердый, скользнул между его ягодиц, и на секунду замер, дразня. — Откинься на меня, — прошептал Илья ему в ухо. — Давай. Я тебя держу. Шейн послушно откинулся назад, чувствуя, как его спина прижимается к широкой груди Ильи. Он ощущал каждый дюйм его тела: жар кожи, твердые мышцы пресса, ритмичное дыхание, которое обжигало его затылок. Илья обхватил его за талию одной рукой, а другой направил свой член к входу. Шейн почувствовал, как скользкая головка касается его, как Илья медленно, плавно начинает входить. Эта поза была совсем другой — более глубокой, более интимной. Он чувствовал, как член Ильи скользит внутри него под новым углом, заполняя его по-другому, задевая те самые точки, которые заставляли его терять сознание. Илья вошел до самого основания, и Шейн выдохнул, уткнувшись головой в плечо Розанова. Его ноги были широко раздвинуты, опираясь на бедра Ильи, и в этой позе он чувствовал себя полностью открытым, полностью подчиненным. — Так хорошо? — хрипло спросил Илья, начиная медленно двигаться внутри него. Шейн только кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал, как каждый толчок отдается в его теле, как член Ильи скользит внутри него под этим новым углом, задевая простату при каждом движении. Его руки безвольно лежали на бедрах Ильи, пальцы судорожно сжимали кожу, когда очередная волна удовольствия накрывала его. Илья двигался медленно, глубоко, позволяя Шейну чувствовать каждое движение. Его руки скользнули вверх по телу Шейна, одна легла на грудь, пальцы нашли сосок, начиная медленно дразнить его, а другая спустилась к паху, снова обхватывая член Шейна. Шейн запрокинул голову, упираясь затылком в плечо Ильи, и его глаза закатились от ощущения этого двойного напора: член Ильи внутри, его рука на члене Шейна, его пальцы, дразнящие сосок. Он чувствовал, как его тело натягивается до предела, как мышцы начинают дрожать, сокращаться вокруг Ильи. Но Шейну было мало. Он приподнялся на коленях, чувствуя, как член Ильи медленно выскальзывает из него, влажный и скользкий, оставляя после себя пульсирующую пустоту. Илья издал низкий, протестующий звук, но Шейн не дал ему сказать ни слова. Он снова опустился вниз, медленно, плавно, принимая Илью обратно, до самого основания. Илья выдохнул, его пальцы впились в поясницу Шейна, фиксируя его, направляя, но не контролируя. Он чувствовал, как Шейн сам выбирает темп, как он двигается на нем с какой-то новой, пугающей грацией. Шейн начал раскачиваться. Его движения были плавными, почти гипнотическими: он приподнимался, чувствуя, как член Ильи скользит внутри него, почти выходя, и снова опускался, принимая его полностью, заполняя себя до предела. Это было ритмично, глубоко, разрушительно. Он чувствовал, как каждый дюйм Ильи входит в него под новым углом, задевая те самые точки, от которых у него темнело в глазах. Илья сидел, откинувшись на подушки, и смотрел на него снизу вверх. Его руки лежали на пояснице Шейна, пальцы слегка сжимали кожу, но он не пытался перехватить инициативу. Он просто наблюдал, как Шейн двигается на нем, как его тело изгибается в этом плавном ритме, как его член, все еще твердый и пульсирующий, начинает выделять прозрачную, вязкую смазку, которая стекает вниз по его стволу. Капли смазки, густые и прозрачные, медленно сползали по члену Шейна, собираясь у основания, и падали на внутреннюю часть бедер Ильи, оставляя влажные, блестящие следы. Шейн чувствовал, как они капают на его кожу, как смазка смешивается с потом, делая их тела скользкими и влажными. Это зрелище — его собственное возбуждение, стекающее на Илью, — заводило его еще сильнее, заставляя двигаться быстрее, глубже. Он начал менять ритм: несколько плавных, глубоких движений, когда он садился на Илью полностью, чувствуя, как тот заполняет его до предела, а затем резкий подъем, почти полный выход, и снова медленное, тягучее погружение. Каждый раз, когда он поднимался, он чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг пустоты, как его тело жаждет наполнения, и каждый раз, когда он опускался, он чувствовал, как член Ильи входит в него, скользкий и горячий, заполняя эту пустоту. — Блять… — прохрипел Илья, его пальцы сжались на пояснице Шейна, но он все еще не пытался взять контроль. Дыхание Шейна сбилось, превратилось в короткие, рваные выдохи, которые срывались с губ вместе с тихими стонами. — Илья… — выдохнул он, и его голос был совершенно сломленным. Илья не выдержал. Он приподнял бедра, входя в Шейна навстречу, когда тот опускался, добавляя глубины, добавляя напора. Шейн почувствовал, как член Ильи входит в него еще глубе, и вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Смазка капала с его члена и стекала по его яйцам, падая на простыни и оставляя мокрые пятна. Он начал двигаться быстрее, поднимаясь и опускаясь на члене Ильи, чувствуя, как его тело приближается к грани. Его член пульсировал, выделяя все больше смазки, которая стекала вниз, смешиваясь с потом и влагой, делая их движения еще более плавными и скользкими. — Я сейчас… — захлебывался Шейн, чувствуя, как его оргазм накатывает. — Илья… я… — Да, — выдохнул Илья, ускоряя толчки, входя в Шейна навстречу каждому его движению. — Кончай. Кончай, пока я внутри тебя. Шейн содрогнулся, когда мощная волна накрыла его. Он чувствовал, как его семя вырывается, пачкая живот, смешиваясь со смазкой, которая все еще стекала с его члена. Его мышцы судорожно сжимались вокруг Ильи, и это сжатие, это ощущение того, как Шейн кончает, стало последней каплей. Илья излился в него, его тело напряглось, и он замер. Шейн медленно опустился на Илью, чувствуя, как член Розанова все еще пульсирует внутри него. Илья не спешил доставать его. Он лежал, откинувшись на грудь Ильи, чувствуя, как их тела сплетены воедино, как смазка и пот стекают по их коже. Он закрыл глаза, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бешеный бег. — Ты невероятен, — прошептал Илья, прижимаясь губами к его виску. Шейн слабо улыбнулся, чувствуя, как его тело медленно расслабляется в объятиях Ильи. Он почувствовал, как его тело пронзает тупая, ноющая тяжесть внизу живота. Мышцы, только что судорожно сжимавшиеся вокруг него, теперь ныли, напоминая о каждом глубоком движении. Он лежал на Илье, раскинув руки, его голова уткнулась в изгиб плеча. Он чувствовал, как грудь Ильи медленно поднимается и опускается под его весом, как их дыхание постепенно выравнивается, становясь одним на двоих. Илья медленно, осторожно начал выходить из него. Член, все еще влажный и скользкий, скользнул наружу, и Шейн почувствовал, как тепло, которое было внутри него, начинает вытекать, оставляя после себя ощущение пустоты и легкого, тянущего дискомфорта. Илья положил руку на его живот, мягко поглаживая кожу. Шейн на мгновение зажмурился, чувствуя, как это прикосновение отдается легкой болью внизу. — Все в порядке? — спросил Илья негромко. Шейн медленно покачал головой, не открывая глаз. — Да. Илья помолчал, чувствуя, как Шейн дрожит на нем, как его мышцы все еще напряжены. Он не стал говорить лишнего — просто лежал, обнимая его, давая телу Шейна время привыкнуть к тишине, к тому, что больше ничего не происходит. Просто покой. Через несколько минут дрожь начала стихать. Дыхание Шейна выровнялось, стало глубже. Он больше не сжимался — просто лежал, расслабленно и тяжело, уткнувшись лицом в плечо Ильи. — Идем в душ, — тихо сказал Илья, касаясь губами его виска. — Горячая вода поможет тебе прийти в себя.

***

Вода была теплой, почти горячей. Илья помог Шейну встать под струи, дал ему время постоять, почувствовать, как вода обтекает его тело, смывая пот и напряжение. Шейн прикрыл глаза, чувствуя, как жар постепенно проникает в мышцы, расслабляя их. Затем Илья взял гель для душа, нанес на ладонь и начал медленно водить руками по его телу. Сначала плечи, спина, грудь — его ладони скользили по мокрой коже, смывая пот, оставляя после себя чистоту. Шейн не сопротивлялся, не пытался взять дело в свои руки — он просто стоял, позволяя Илье заботиться о нем. Когда рука Ильи скользнула ниже, Шейн почувствовал, как теплая вода смешивается с тем, что осталось внутри него. Он замер на мгновение, чувствуя, как что-то горячее, вязкое начинает вытекать из него, стекая по внутренней стороне бедер, уходя в слив вместе с водой. Это было странное ощущение — не боль, не дискомфорт, а просто… осознание того, как глубоко Илья был в нем, и как много от него осталось внутри. Он прикрыл глаза, позволяя воде смывать это тепло, чувствуя, как его тело постепенно освобождается от того, что осталось после их близости. — Я не понимаю, почему тебе до сих пор больно, — тихо сказал Илья, стоя сзади и обнимая его за талию. Шейн стоял, упершись лбом в прохладный кафель, и чувствовал, как горячие струи воды бьют по лопаткам, немного притупляя гул в голове после вчерашней текилы. Вопрос Ильи прозвучал совсем рядом, низко и как-то непривычно мягко. Огромные ладони пловца лежали на животе Шейна, притирая его спиной к своей широкой, раскаленной груди. Шейн медленно выдохнул, глядя, как вода уносит в слив остатки их бурного утра. Ему было неловко обсуждать такие вещи вслух, даже сейчас. — Мне не больно, все в порядке… — пробормотал Шейн, пытаясь чуть отстраниться, но Илья лишь крепче сжал руки на его талии, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Илья ничего не ответил. Он медленно опустил одну руку ниже, и Шейн невольно вздрогнул, когда почувствовал его пальцы между своих бедер. Розанов действовал предельно осторожно, почти бережно. Он начал медленно вычищать Шейна, помогая теплой воде смыть всё лишнее, и одновременно мягко массировал вход, пытаясь расслабить натруженные мышцы. — Шейн, я же чувствую, как ты сжимаешься, — негромко произнес Илья, утыкаясь носом в его мокрую шею. — Тебе до сих пор больно? Я слишком груб? Скажи мне, если что-то не так. Шейн почувствовал, как к щекам приливает жар. Розанов был одарен природой слишком щедро, и дело было даже не в длине, а в этом чертовом диаметре. Он заполнял Шейна так плотно, до самого предела, что казалось, внутри просто не остается места. Шейн закусил губу, рассматривая свои пальцы на стене. — У меня просто… очень давно не было секса, — замялся он, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Мое тело три года было в спячке, — Шейн слегка засмеялся. — Поэтому это, наверное, требует какого-то времени, чтобы снова привыкнуть. Илья замер на секунду, а затем Шейн почувствовал, как его губы растянулись в короткой улыбке прямо у него на плече. Он притянул его еще ближе, медленно поводя ладонью по его намокшим загорелым ягодицам, продолжая аккуратно вычищать его пальцами под струями воды. — Что, совсем никак? — тихо спросил Илья. Шейн обернулся и посмотрел на него через плечо, выглядя максимально смущенным. — Я… я не совсем… Никак что? Илья чуть прищурился, не прекращая своих ласк. — Ну, ты себя за это время никак не… Не ласкал? Шейн отвел взгляд, стараясь не смотреть Илье в глаза. — Нет… Ну, то есть, я мастурбировал и всё такое, но это… это же другое. Илья удивленно вскинул брови, на мгновение перестав двигать рукой. — Ты хочешь сказать, что за все три года ты в себя ни разу не проникал? Даже пальцами? Шейн покраснел еще сильнее, уткнувшись лбом обратно в кафель и лишь едва заметно качнул головой в знак подтверждения. В душевой воцарилась тишина, нарушаемая только шумом воды. Илья замер, осознавая масштаб преданности — или одиночества — Шейна. Он медленно выдохнул, и его хватка на талии Холландера стала еще нежнее. — Черт, Шейн… — прошептал Илья, прижимаясь губами к его мокрому плечу. — Прости. Почему ты мне не сказал? Я бы лучше подготовил тебя. И не стал бы так грубо… Шейн слабо улыбнулся, наконец-то расслабляя плечи. Он накрыл ладонь Ильи своей, прижимая её к своему животу, чувствуя, как под пальцами перекатывается вода. — Ничего, все в порядке. Это же все временно. Скоро это пройдет, и я снова привыкну, — тихо заговорил Шейн, глядя на то, как пена стекает в слив. — Я был в постоянном стрессе. У меня даже член не всегда вставал, не говоря уже о каком-то проникновении. Я просто потерял весь смысл в удовольствии. В какой-то момент мне стало тошно от собственного тела и любых прикосновений. Илья слушал молча, его взгляд стал пугающе серьезным и сопереживающим. Он чуть сильнее сжал руки на талии Шейна, словно пытаясь физически удержать его от этих воспоминаний. — Я просто понял, что такого, как было с тобой, я навряд ли еще когда-нибудь испытаю, — грустно добавил Шейн, прикрывая глаза. Илья развернул его к себе и нежно поцеловал в шею, прямо под челюстью. — Я тоже не прикасался ни к кому за все эти годы, — тихо произнес Илья. Шейн замер. Он резко поднял голову, вглядываясь в лицо пловца. Внутри всё задрожало от смеси шока и какой-то дикой, отчаянной надежды. «Неужели это правда?» — билось в голове. Но Илья тут же хмыкнул и добавил со своей привычной наглой ухмылкой: — Понятное дело, у меня тупо времени на это не было. Тренировки, тесты, перелеты… Я выжимал из себя всё до капли в бассейне. Шейна слегка кольнуло. Внутри стало как-то не по себе — это прозвучало так, будто отсутствие секса было лишь побочным эффектом плотного графика, а не осознанным выбором или тоской по нему. Он понимал, что Илья шутит в своей манере, но после своего признания о «тошноте к телу» этот контраст показался ему болезненным. Но Илья, заметив, как погас взгляд Шейна, тут же посерьезнел. Он придвинулся вплотную, обдавая его жаром своего тела. — Но на самом деле, Шейн… я в принципе ни к кому ничего такого не испытывал после нашего расставания. И я не хотел никого так же сильно, как тебя. Вообще никого. Шейн опустил взгляд на мокрый пол, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. — Ты же врешь? — почти неслышно произнес он. Илья мягко, но решительно поднял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои глаза — сейчас они были цвета арктического льда, честные и пугающе глубокие. — С чего бы мне тебе врать? — спросил Илья. Илья выдохнул, и его дыхание опалило губы Шейна. — Ты забыл, как я обрывал тебе телефон? — голос Ильи стал тише, но в нем появилась та самая напряженная, вибрирующая интонация, которая всегда появлялась у него, когда он говорил о чем-то действительно важном. — Как я доставал тебя визитами? Как я приехал к тебе домой, на этот чертов ужин к твоему отцу, просто чтобы посидеть с тобой за одним столом? Шейн замер, чувствуя, как слова Ильи впиваются в него, заставляя вспоминать каждый тот момент. Он молчал, позволяя Илье говорить. — Шейн, я искал встречи с тобой любыми способами, — продолжал Илья, и его голос дрогнул. — Думаешь, я стал бы тратить свое время на это открытие гребанного клуба, если бы я не узнал от твоего друга, что ты тоже будешь присутствовать? Шейн приподнял голову, глядя на него. В полумраке комнаты глаза Ильи блестели, и в них была та самая обнаженная, почти болезненная честность, которую Шейн видел так редко. — Я был даже рад в ту ночь получить от тебя по роже, — сказал Илья, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Потому что именно это дало мне единственный, последний толчок — что, может быть, еще не все кончено. Что ты еще чувствуешь хоть что-то. Даже если это была ненависть. Илья замолчал на секунду, его хватка на подбородке Шейна стала чуть крепче, но оставалась бережной. — Там было полно «вариантов», поверь. Девчонки из сборной, фанатки… — Илья говорил тихо, глядя куда-то в темноту за окном, но его пальцы продолжали перебирать волосы Шейна. — Но каждый раз, когда кто-то пытался подойти ближе, я ловил себя на мысли, что это не ты. Не тот запах, не тот голос, не те глаза. Мне было проще быть одному, чем имитировать что-то с кем-то другим. Ты просто… — он запнулся, подбирая слово. — Я хотел только тебя. Всегда. Шейн замер, чувствуя, как внутри разливается тепло от этих слов. Он не поднимал головы, просто лежал, слушая. — Когда я ложился спать, последнее, что проскальзывало в моей памяти перед сном — твое лицо, — продолжал Илья, и его голос стал глубже, почти интимным. — То, насколько красивым ты был. Твои веснушки — безумно красивое тело, твои мощные бедра, в которые я обожал зарываться. В тебе всё идеально, начиная с россыпи твоих веснушек и нежных глаз и заканчивая абсолютно гладким торсом, шелковистой кожей. Даже эти маленькие растяжки на твоей заднице сводят меня с ума. Звучит безумно, но пару раз, когда они всплывали в моей памяти, мой член вставал моментально. Я скучал даже по твоему маленькому члену, по тем ощущениям, которые я испытывал, когда он увеличивался у меня на языке. Шейн приподнял голову, усмехаясь. — Он не маленький, — сказал он с шутливой угрозой в голосе. — Ты сейчас получишь. Илья усмехнулся, притягивая его обратно к себе и утыкаясь носом в его макушку. — Да-да, — убаюкивающе протянул он, поглаживая Шейна по спине. — Извини, у тебя просто гигантский член. Шейн тихо фыркнул, закатив глаза, но уголки его губ всё равно дрогнули в улыбке. Он провел ладонью по груди Ильи, словно собираясь с мыслями, поднял на него долгий взгляд и, встретившись с его глазами, едва слышно произнес: — Я ненавидел тебя. — Я знаю, — прошептал Илья, притягивая его к себе и обнимая так крепко, что Шейн почувствовал тяжелый ритм его сердца. — Но почему? — Шейн отстранился на дюйм, вглядываясь в лицо пловца. — Почему ты начал проявляться только после того, как мы спонтанно пересеклись? Если бы не та встреча на приеме, ты бы и дальше продолжал жить свою жизнь без меня? Илья тяжело вздохнул, прислонившись лбом к его лбу. Вода продолжала шуметь, создавая вокруг них стену из пара. — Нет, Шейн. Я не «жил свою жизнь». Я просто ждал, когда мой поводок станет достаточно длинным. Он замолчал, подбирая слова, чтобы это не звучало как оправдание. — Всё это время я был связан по рукам и ногам. Контракт, виза, олимпийский цикл… Я был собственностью федерации. Если бы я сорвался к тебе раньше, если бы в прессу попало хоть слово о нас до того, как я взял золото и закрепил свой статус — меня бы уничтожили. Комитет не терпит такого. Я понимал, что если вернусь к тебе, то должен вернуться победителем, человеком, который может сам диктовать условия, а не прятаться по углам. Илья чуть сильнее сжал плечи Шейна. — Та встреча на приеме… она просто выбила из меня все остатки здравого смысла. Я планировал дождаться конца сезона, подготовить почву, найти способ выйти на тебя официально. Но когда я увидел тебя там, такого холодного, такого чужого… я понял, что больше не могу ждать ни дня. Я испугался, что пока я строю из себя стратега и «великого атлета», я окончательно теряю тебя. Что ты уже выстроил свою жизнь, в которой мне нет места. Шейн слушал его, и в груди наконец-то разливалось тепло, вытесняя остатки боли. Он понял: Илья не бросал его. Он просто вел свою самую долгую и изматывающую дистанцию, чтобы в конце концов финишировать здесь, на этом острове, рядом с ним. — Иди ко мне, — прошептал Илья, притягивая его для долгого, исцеляющего поцелуя, который значил больше, чем любые объяснения. Вода продолжала шуметь, смывая остатки прошлого, а Шейн наконец-то почувствовал, что его «спячка» закончилась навсегда.

***

Когда они вышли из душа, Шейн чувствовал себя чище, но внутри все еще ныло. Он медленно дошел до кровати и осторожно лег на живот, подмяв под себя подушку. Илья натянул свободные льняные штаны песочного цвета, которые держались низко на бедрах на завязках. Он не стал надевать футболку, оставив торс обнаженным — на его загорелой коже всё еще поблескивали капли воды. Илья сел рядом, глядя на него с легкой тревогой. Шейн зажмурился, меняя позу. Илья встал, подошел к своей сумке и достал оттуда небольшой тюбик. Обычный вазелин, который он всегда брал с собой на сборы, чтобы смягчать кожу на руках после долгих тренировок в хлорированной воде. Он вернулся к кровати и сел рядом с Шейном. — Перевернись на живот, — негромко, но уверенно сказал он. Шейн удивленно приподнял голову, подозрительно косясь на тюбик в руках Ильи. В памяти еще слишком свежи были ощущения от их утреннего марафона, и каждая клетка тела сейчас требовала только покоя. — Что ты собираешься делать? — Шейн приподнялся на руках и упрямо качнул головой. — Нет, Илья… я больше не хочу. Правда. Я едва… Илья негромко рассмеялся, и этот звук, теплый и искренний, немного разрядил обстановку. Он мягко надавил ладонью на плечо Шейна, побуждая его лечь обратно. — Расслабься, — с улыбкой сказал он. — Это не смазка, а вазелин. И я не собираюсь сейчас заниматься с тобой сексом. Он медленно выдохнул и послушно перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку. — Просто доверься, — добавил Илья, выдавливая немного вязкой массы на пальцы. — Это не больно. Наоборот, сейчас станет легче. Он подождал, пока Шейн осторожно перевернется на живот, и сел сверху, на его бедра, но почти не касаясь весом. Он выдавил на пальцы немного вазелина, и Шейн почувствовал, как прохладная, вязкая масса коснулась его кожи. Илья начал втирать вазелин медленно, аккуратными круговыми движениями. Его пальцы не проникали внутрь — он просто массировал кожу снаружи, снимая напряжение, успокаивая раздражение, которое чувствовалось после всего того трения. Вазелин был жирным, скользким, он скользил по коже, не давая пальцам цепляться за воспаленную кожу, и Шейн чувствовал, как этот простой, жирный слой создает защитный барьер, смягчая то неприятное жжение. — Только не трогай меня там, — прошептал Шейн, уткнувшись лицом в подушку. — Тсс, — прошептал Илья. — Расслабься. Только снаружи. Он продолжал втирать, медленно, методично, чувствуя, как мышцы Шейна постепенно расслабляются под его пальцами. Когда он закончил, закрыл тюбик и лег рядом с Шейном, притягивая его к себе. Тот развернулся, укладываясь головой ему на грудь, чувствуя, как вазелин продолжает действовать, успокаивая ноющую боль. — Спасибо, — прошептал Шейн, чувствуя, как веки тяжелеют. Илья ничего не ответил, только прижался губами к его макушке и поцеловал. Они лежали так, слушая, как за окном шумит океан. Боль уходила, оставляя после себя только тепло и полное, абсолютное доверие. Шейн слушал мерный рокот океана за окном и чувствовал, как рука Ильи лениво и методично поглаживает его бок. Боль внизу живота почти исчезла, сменившись приятным, обволакивающим теплом. Тишина была уютной, но мысли Шейна снова вернулись к утренней сцене. — Клэр… ну, та девчонка, — заговорил он, нарушая покой. Илья повернул голову, глядя на него с легким недоумением. Шейн выдержал паузу и, стараясь звучать безразлично, произнес: — Она в твоем вкусе? Просто интересно. Илья на мгновение замер, затем отвел взгляд и пожал плечами. — Не знаю. Я не оценивал ее с такой точки зрения. Если честно, я вообще вижу ее второй раз в жизни, — ответил он равнодушно. Шейн мгновенно зацепился. Он приподнялся на локте, вглядываясь в лицо Ильи. — Второй? А когда был первый? Что вы делали? — Ничего, — тихо произнес Илья, явно не желая развивать тему. — Да уже и не помню, если честно. Почему ты вообще об этом заговорил? Она, скорее всего, уже уехала с острова. Я ей ясно дал понять, что я не один. — Это я слышал, — отрезал Шейн. — Мой вопрос был в другом, Илья. Илья тоже приподнялся на локте, его взгляд стал насмешливым. Он шутливо погладил Шейна по бедру, пытаясь перевести всё в шутку. — Да что за допрос, Холландер? С чего вдруг такие вопросы? — Почему ты не можешь просто ответить? — раздражение в голосе Шейна стало отчетливым. Илья мгновенно сменил игривый тон на серьезный. — Потому что это полный бред, Шейн. Я же сказал, что не помню. Шейн резко встал с кровати, чувствуя, как внутри закипает обида. — Да как так? Как можно забыть, когда вы познакомились впервые? Просто ответь мне на чертов вопрос! Илья встал с кровати следом, и в его глазах вспыхнула ответная, уже искренняя злость. — Я не помню уже! И какая нахрен разница вообще? Разве буквально полчаса назад я не объяснял тебе, что все эти три года я был один? Шейн на секунду замер, понимая, как жалко и ревниво выглядит со стороны, но остановиться уже не мог. Он начал защищаться: — Меня просто возмущает, что ты юлишь, Илья! Это простой вопрос. Кажется, будто ты что-то не договариваешь и тебе есть что скрывать! Илья тяжело вздохнул, запуская пальцы в волосы. — Блять, Шейн… Тебе обязательно сейчас вести себя как истеричка и раздувать скандал на ровном месте? Эти слова ударили наотмашь. Резкая обида затопила Шейна — после такого нежного утра, после всей этой заботы, Илья вот так просто назвал его «истеричкой», обесценив все. Не говоря ни слова, Шейн вышел из комнаты и проследовал на террасу, где на столе уже стоял накрытый завтрак. Он сел в кресло, скрестив руки на груди и нахмурив брови, глядя на лазурную воду, которая больше не казалась такой прекрасной. Илья вышел следом. Он остановился в паре шагов, засунув руки в карманы шорт, и в упор посмотрел на Шейна. Тот кожей чувствовал этот «стреляющий» взгляд, но упорно не поднимал головы. — Да, я ревную тебя! — вдруг выпалил Шейн, и его голос дрогнул. — Да, я до сих пор считаю себя недостойным тебя. Меня душит ощущение, что я приковал тебя к себе, лишив того счастья, которое тебе предназначено природой. Он наконец поднял глаза на Илью — в его взгляде читалось горькое осознание. — До моего появления в твоей жизни была ясность. Стабильность. Рядом с тобой всегда вращались самые красивые девушки. С любой из них ты мог бы построить нормальные, понятные отношения. Такие, в которых всё идет своим чередом: любовь, совместная жизнь, свадьба, дети… Ты мог бы прожить спокойную, счастливую жизнь с женщиной, не оглядываясь по сторонам и не боясь самого себя. Без тайн, без осуждения, без этого вечного надрыва. Илья молчал, его лицо окаменело. Шейн продолжал, захлебываясь словами: — Я смотрю на таких, как эта девушка, и понимаю, что они — твой мир. Илья медленно подошел к столу и оперся о него ладонями, нависая над Шейном. — Что ты нахрен вообще несешь? — спросил он пугающе тихим голосом. — Закончил поливать себя дерьмом и решать за меня, что мне «предназначено»? Он резко вытянул руку и схватил Шейна за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я тебе столько раз признавался в своих чувствах, и ты все равно продолжаешь нести эту чушь? Его пальцы сжались сильнее. — Думаешь, мне нужна эта «ясность», «стабильность»? Эта правильная, удобная жизнь, которую ты сейчас мне расписываешь? Он выдержал короткую паузу, не отводя взгляда. — Я выбрал тебя. Смирись уже с этим. Голос стал еще тише. — Со всеми твоими страхами. Со всеми твоими травмами. С твоими вечными попытками оттолкнуть меня, чтобы якобы сделать счастливее. С твоей ревностью. Потому что мне не нужна идеальная жизнь. Мне нужен ты. Илья отпустил его, и его взгляд немного смягчился, но голос остался твердым. — Не смей больше говорить, что ты меня не заслуживаешь. Если ты еще раз решишь, что я с тобой из жалости или по ошибке, я тебя прямо здесь, на этом столе, отымею так, что ты забудешь, как собственное имя пишется, не то что имя какой-то Клэр. Шейн выдохнул, чувствуя, как ледяная тяжесть в груди начинает медленно таять под этим грубым, но таким нужным ему сейчас напором. Он поднял на Илью глаза и тихо, почти шепотом, заговорил: — Ты и правда меня любишь? То есть… из всех возможных вариантов, из всех этих прекрасных девушек, я действительно остаюсь для тебя единственным? Исключительным? Илья приблизился вплотную, оказываясь между разведенных коленей Шейна, и крепко обнял его, прижимая его голову к своему животу. Шейн инстинктивно подался вперед, обхватив Илью за поясницу и вжимаясь лицом в его мягкую футболку. Илья запустил руку в темные волосы Шейна, перебирая пряди и мягко поглаживая его затылок. — Твой единственный недостаток, Шейн, — это то, что ты веришь своим страхам больше, чем мне, — тихо произнес Илья. — Если бы ты хоть раз смог увидеть себя моими глазами, все эти сомнения исчезли бы сами собой. Если бы ты хотя бы на мгновение оказался на моем месте, ты бы понял, почему я так безумно тебя люблю. Шейн судорожно выдохнул и потерся лицом о футболку Ильи, растирая подступившие слезы по ткани. Он поднял голову, глядя на пловца снизу вверх, и тихо произнес: — Прости, — прошептал он, крепче сжимая пальцы на спине Ильи. — Я просто… я всё еще учусь в это верить. Илья ничего не ответил. Лишь ласково провел ладонью по его спине, ненадолго прижав к себе. Шейн прикрыл глаза, позволяя себе еще несколько секунд побыть в этих объятиях, прежде чем они наконец отстранились. Утреннее солнце уже вовсю заливало террасу. Терраса была залита ослепительным светом, а воздух дрожал от зноя и криков экзотических птиц. Илья активно орудовал вилкой, расправляясь с порцией омлета и хрустящим беконом, словно только что проплыл марафонскую дистанцию. Его движения были уверенными и точными, а на загорелой коже все еще поблескивали капли лосьона после душа. Шейн почти не притронулся к своей тарелке. Он лениво помешивал остывающий черный кофе, подперев голову рукой, и просто смотрел на Илью. В его взгляде было столько бездонной, щемящей нежности и тихого обожания. Он ловил каждый изгиб губ Ильи, каждое движение его челюстей. Илья, почувствовав этот пристальный взгляд, замер с куском тоста в руке. Он поднял глаза и вопросительно вскинул брови. — Почему ты не ешь? — Илья кивнул в сторону яичницы Шейна. — Остынет же. Шейн страдальчески поморщился и прикрыл глаза, медленно массируя виски кончиками пальцев. — Меня до сих пор тошнит из-за похмелья, Илья, — выдохнул он, и его голос прозвучал глухо. — Голова сейчас просто взорвется. Илья отложил вилку и сочувственно прищурился. Он протянул руку через стол и на мгновение накрыл бедро Шейна своей ладонью и крепко сжал. — Ладно, бедолага, — Илья усмехнулся, но тут же посерьезнел. — Яичница тебе сейчас точно не поможет. Он обернулся к проходящему мимо смотрителю виллы и что-то быстро проговорил ему на местном наречии, которое успел немного подучить. Затем снова повернулся к Шейну. — Я попросил приготовить тебе «Пуассон Крю», но в горячем варианте — что-то вроде их местного рыбного бульона с лаймом и имбирем. Мой тренер всегда говорил, что острый имбирь и кислота выжигают алкоголь из крови за десять минут. Шейн благодарно кивнул, не открывая глаз. — Ты мой спаситель. Илья присел к нему обратно, и в воздухе повисла уютная, ленивая тишина. Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и заново наполнили чем-то чистым и светлым. Шейн какое-то время молча смотрел на океан, где бирюзовая вода сливалась с безоблачным небом, пока не принесли суп. Пряный, обжигающий аромат имбиря и лемонграсса мгновенно прочистил Шейну нос. Он сделал первый глоток, чувствуя, как живительное тепло разливается по пищеводу, постепенно унимая дрожь в теле и тупую пульсацию в голове. Еда возвращала его в реальность, делая мир вокруг более четким и осязаемым. Когда он закончил, он отставил тарелку и внимательно посмотрел на Илью. — Ты не куришь больше? — спросил он. Илья покачал головой. — Я тоже брошу, — твердо сказал Шейн. Он на мгновение замялся, а потом добавил с горькой усмешкой: — Я настолько поехал головой, что после твоего отъезда цеплялся за все возможные варианты. Начал курить те же самые красные «Мальборо»… Этот аромат на пальцах, этот тяжелый дым — они на мгновение возвращали меня к тебе. Это была единственная доступная мне близость. Илья ничего не ответил, но его ладонь накрыла руку Шейна, сжимая пальцы до легкого хруста — жест, в котором было больше сочувствия и боли, чем в любых словах. — Ты общаешься со своей семьей? — тихо спросил Шейн, переводя тему. Илья кивнул. — Мне звонила мать. После того как я выиграл… объявились мои брат и сестра. Все они были так рады за меня, — Илья произнес это ровно, но в глазах его не было радости. Шейн почувствовал внезапный прилив тепла. Ему показалось это правильным — триумф, воссоединение, прощение. Он уже готов был улыбнуться, пока Илья не добавил, глядя куда-то сквозь океан: — Я считаю это верхом лицемерия. Улыбка Шейна сразу поползла вниз. — Почему? — недоуменно спросил он. Илья пожал плечами. Было видно, как тяжело ему дается тема семьи, как каждое слово царапает горло. — Не знаю. Я с ними никогда не был знаком. Более того, я даже имен их не знал до недавнего времени. А тут вдруг — частые звонки, долгие разговоры… Она просит их называть меня «братом Ильей». С чего бы вдруг. Илья замолчал. Пауза длилась долго, становясь почти невыносимой. Шейн видел, как напряглась жилка на его шее, как побелели костяшки пальцев. Наконец Илья произнес, и в его голосе прорезалась такая глухая, детская обида, от которой по спине Шейна пробежал холод: — Что ей мешало быть такой же матерью и для меня? Шейна прошило огромной, почти физической болью. Он смотрел на этого мощного мужчину, на олимпийского чемпиона, на человека, который казался неуязвимым, и видел за этим фасадом маленького мальчика, брошенного в холодную воду. «Боже, Илья…» — пронеслось в голове Шейна. Его захлестнула волна сокрушительного сопереживания. Он сам вырос в «золотой клетке», где любовь нужно было заслуживать оценками и поведением, но у него хотя бы была иллюзия семьи. Илью же просто вычеркнули, а теперь, когда он стал «золотым активом», мировым брендом и гордостью, они решили, что имеют право на его время и его сердце. Шейну стало тошно от этой несправедливости. Он понял, что золото на шее Ильи для его родственников — это просто пропуск в красивую жизнь, способ погреться в лучах чужой славы. Они не любили Илью Розанова. Они любили чемпиона. Шейн смотрел на его резкий профиль и чувствовал, как внутри закипает ярость на этих людей, которых он даже не видел. Ему хотелось закрыть Илью собой, спрятать его от этих лицемерных звонков. Он понял, почему Илья так отчаянно цепляется за него, за Шейна. Потому что Шейн знал его как никто другой, видел его слезы, видел его ломку и его страх. Шейн любил его «никаким». Их связь была особенной — наполненной глубоким пониманием и принятием. Шейн понимал, что их любовь — это нечто большее, чем просто романтические чувства. Это была сила, которая помогала им обоим справляться с трудностями и находить надежду даже в самых мрачных ситуациях. Илья, с его внутренними терзаниями и страхами, нашел в Шейне не просто любовь, а человека, который принимал его таким, какой он есть. Шейн стал для него опорой в самые темные моменты, когда мир казался слишком тяжелым и неприветливым. Илья накрыл ладонь Шейна своей, возвращая его из тяжелых мыслей о матери, и его голос стал заметно теплее. — Но я хочу тебя познакомить со своим отцом, — произнес он, глядя прямо в глаза Шейну. — Он, конечно, будет в полном шоке. Ну, сам понимаешь, он человек старой закалки, довольно консервативный. Он никогда не сталкивался с чем-то подобным, и ему, наверное, понадобится время, чтобы это переварить. Но он меня любит. По-своему, без лишних слов, поэтому я уверен, что он примет мой выбор. Шейн замер. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Его лицо, еще секунду назад омраченное сочувствием, вдруг удивленно засияло. — Ты серьезно? — выдохнул он, боясь поверить. Илья уверенно кивнул. Шейн не выдержал — он буквально вскочил со своего стула, едва не опрокинув его, и бросился к Илье. Он обхватил его шею руками, прижимаясь всем телом, и начал осыпать его лицо и шею быстрыми, восторженными поцелуями. Илья, не ожидавший такой бурной реакции, сначала пошатнулся, а потом низко, искренне засмеялся, подхватывая Шейна за талию. — Ты правда хочешь нас познакомить? Правда?! — повторял Шейн между поцелуями, задыхаясь от внезапного счастья. — Да, да, — кивал Илья, продолжая смеяться. — Ты чего так обрадовался, Холландер? Шейн отстранился лишь на пару сантиметров, всё еще сидя у него на коленях. Он взял лицо Ильи в свои ладони и начал изучающе, с какой-то благоговейной нежностью смотреть в его голубые глаза. В этот момент он видел в Илье не просто любовника, а человека, который готов впустить его в самое святое — в свою настоящую, не глянцевую жизнь. — Хотел бы я, чтобы такое было возможно с моими родителями, — прошептал Шейн, и в его голосе проскользнула тень застарелой печали. Он понимал, что для Дэвида Холландера подобное знакомство стало бы концом света, а не семейным праздником. Илья почувствовал эту смену настроения. Он мягко погладил Шейна по бедрам, успокаивая, и на его губах появилась легкая, ироничная улыбка. — Ну, формально я с ними уже знаком, так что… — он подмигнул Шейну. — И твоя мать — очень приятная женщина, Шейн. Шейн невольно улыбнулся в ответ. Он понимал, что Илья сейчас проявляет чудеса тактичности. Розанов прекрасно видел, какими холодными и расчетливыми были родители Шейна на том ужине, но он намеренно не стал их критиковать. Он понимал, что какими бы они ни были, это всё равно родители Шейна, и прямое осуждение только ранило бы его. — Я люблю тебя, — выдохнул Шейн, снова утыкаясь носом в его плечо. Илья лишь крепче прижал его к себе, медленно поглаживая по спине. Несколько секунд они молчали, наслаждаясь тишиной и близостью. Шейн слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Не хочешь прогуляться? — негромко спросил Шейн. — Мы всё время здесь только загораем, купаемся и занимаемся сексом… Нужно запечатлеть этот день. Остров ведь огромный, а мы дальше этого пляжа носа не совали. Илья хмыкнул. Он бросил на Шейна быстрый, лукавый взгляд. — Можно. Хотя пункт про секс мне нравится больше всего в нашем расписании. Шейн усмехнулся, обхватывая его лицо ладонями, и посмотрел прямо в глаза — серьезно, но с той самой теплой искоркой, которая появлялась у него только рядом с Ильей. — Но мы можем после прогулки вернуться к этому пункту с удвоенной энергией, — сказал он, и в его голосе послышалась легкая, дразнящая хрипотца. Илья коротко рассмеялся, откидывая голову назад, и этот смех, низкий и искренний, разнесся по тихой террасе, смешиваясь с шумом прибоя. — Звучит как план, — сказал он, поднимаясь следом. — Тогда пошли. Покажу тебе этот остров. — Ты ведь здесь впервые, — заметил Шейн, беря его за руку. — И что? — Илья поднес его ладонь к своим губам, коротко целуя костяшки. — Мы будем исследовать его вместе. Они неспешно шли в сторону спальни. Шейн, чувствуя, как внутри разливается приятная нега, лукаво прищурился и обвел рукой горизонт. — Кстати, я бывал на Бора-Бора миллиард раз, — заметил он с легкой ноткой светской скуки. — Ну, не конкретно на этом моту, но в этих широтах — точно. Илья коротко рассмеялся, по-хозяйски приобнимая его за талию. — Ну конечно ты бывал, мажорик, — подколол он, качая головой. — Кто бы сомневался, что наследник империи знает каждый риф в Тихом океане. Шейн заливисто рассмеялся, заходя в прохладную полутень комнаты. Он начал картинно загибать пальцы, с ироничным пафосом перечисляя пункты своих «семейных повинностей». — Так, давай посчитаем… На Мальдивах я был раз семнадцать, не меньше. Мама считает, что местные атоллы — единственное место с приличным сервисом. Сейшелы — раз пять. Бора-Бора — раза три точно, но мы обычно останавливались в «Four Seasons», а там слишком много протокольного пафоса. Еще были Теркс и Кайкос, Фиджи, Маврикий… — Шейн продолжал перечислять, а его голос теперь звенел от искреннего, живого веселья. — А, ну и Сен-Тропе каждое лето, но это уже превратилось в какую-то утомительную обязанность. Илья, слушавший этот список с притворным ужасом, подхватил его смех и, не удержавшись, повалил Шейна на кровать. — Да-да, я уже понял, что у тебя в заднице с самого рождения торчала золотая ложка, — прохрипел он, нависая сверху и шутливо кусая Шейна за ухо. — Тяжелая судьба: кочевать из одного рая в другой, и везде одинаково безупречно и скучно. Шейн, задыхаясь от смеха, попытался оттолкнуть эту массивную тушу олимпийского чемпиона.

***

Они переоделись в легкие шорты и футболки, захватили с собой воду, полотенца и тот самый пленочный фотоаппарат, который стал их постоянным спутником. Смотритель предложил им гидроцикл, и через полчаса они уже мчались по бирюзовой глади, рассекая воду, чувствуя, как ветер бьет в лицо, а соль оседает на коже. Шейн сидел сзади, обхватив Илью за талию, и смеялся, когда волны подбрасывали их вверх. Это было дико, свободно и абсолютно правильно. Они отправились вглубь острова, подальше от вылизанных туристических троп. Илья взял на себя роль личного фотографа, и это быстро превратилось в их собственную, интимную игру. Он заставлял Шейна замирать в самых неожиданных местах: на фоне гигантских изумрудных листьев папоротника, у подножия древних, поросших мхом камней или на краю обрыва, откуда открывался вид на бескрайний океан. — Стой так, не двигайся, — командовал Илья, наводя объектив старого пленочного «Никона». — Идеально, — тихо произнес Илья, даже не отрываясь от видоискателя. — Блять, Шейн… Ты вообще понимаешь, какой ты красивый? Шейн только неловко фыркнул. — Не начинай. — Я серьезно. Мне достался самый красивый и идеальный мужчина… — Илья опустил камеру и покачал головой, словно сам не мог подобрать слов. — Мне не верится. Шейн отвел взгляд, делая вид, что рассматривает лианы, свисавшие с деревьев. — Ты драматизируешь. — Нет, — тихо ответил Илья. — Я просто говорю то, что вижу. Он подошел ближе, аккуратно убрал со лба Шейна прядь волос, которую трепал ветер, и задержал пальцы на мгновение дольше, чем было необходимо. Взгляд Ильи стал пугающе темным, тяжелым и откровенно голодным — так смотрят на то, что хотят не просто сфотографировать, а присвоить целиком. — Знаешь, — прошептал Илья, и его голос вибрировал от низких, похотливых нот, — у тебя слишком невинное и чертовски красивое лицо. Я бы очень хотел снять тебя в совсем другом формате. Шейн почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Он позволил Илье обхватить себя за талию, чувствуя, как огромные ладони пловца по-хозяйски притягивают его ближе. — Это в каком же? — с придыханием спросил Шейн, закидывая руки на широкие плечи Ильи, дразняще перебирая пальцами короткие волоски на его затылке. Илья не ответил. Вместо этого он медленно, дюйм за дюймом, провел указательным пальцем по самому краю футболки Шейна, а затем, не разрывая зрительного контакта, проник под ткань. Его горячая, огрубевшая кожа коснулась нежного живота Шейна, заставляя того мелко вздрогнуть. — Для этого придется снять с тебя абсолютно всё, — выдохнул Илья прямо в губы Шейну, обжигая их своим дыханием. Шейн почувствовал, как внутри всё плавится. Он смущенно опустил ресницы, но тут же снова посмотрел на Илью. — Ты бы хотел снимать меня… голым? — почти неслышно переспросил он, и в этом вопросе было больше желания, чем скромности. — Я бы хотел трахнуть тебя на камеру, — прохрипел Илья, и его рука под футболкой поднялась выше, накрывая ладонью сердце Шейна, которое выбивало сумасшедший ритм. Шейн мягко подался навстречу, его губы почти коснулись губ Ильи, приглашая к поцелую. Розанов уже подался вперед, чтобы окончательно забрать этот вдох, но в последнюю секунду Шейн шутливо, но ощутимо толкнул его ладонями в живот. — Размечтался! — Шейн заливисто рассмеялся, ловко выскальзывая из его объятий. Он начал быстро уходить вперед по тропинке, покачивая бедрами и оборачиваясь лишь на секунду. — Что, решил сделать из меня модель для OnlyFans? Илья замер, любуясь этой дерзкой походкой и тем как солнце играет на золотистой коже Шейна. Он низко усмехнулся, и в этом звуке было столько неприкрытого обожания, что у Шейна заложило уши. — Ты бы стал мировым прорывом за одни только сутки, Холландер, — бросил он ему вдогонку, снова вскидывая камеру, чтобы поймать этот уходящий силуэт. — У тебя самое милое, ангельское лицо в сочетании с самым сексуальным телом, которое только можно себе представить. Шейн тихо рассмеялся. Илья видел, как покраснели его уши. Это была их игра — на грани нежности и дикого, необузданного влечения, которое делало каждый их день на острове незабываемым. Комплименты Шейну всегда казались ему чем-то неловким, почти чужим. Их говорили о его фамилии, о достижениях, о безупречном костюме или успешных сделках. Никогда — о нем самом. Никто прежде не смотрел на него так, словно каждая его черта была маленьким чудом. Никто не произносил эти слова без скрытого расчета, без ожиданий, без желания что-то получить взамен. Рядом с Ильей впервые в жизни не нужно было заслуживать восхищение. Не нужно было быть лучшим сыном, идеальным наследником или человеком, который никогда не ошибается. Можно было просто быть Шейном. И этого оказывалось достаточно. От этой мысли внутри становилось одновременно тепло и страшно. Словно всю жизнь он прожил в доме, где любовь выдавали за хорошее поведение, а теперь неожиданно оказался там, где ее просто… дарили. В какой-то момент, продираясь сквозь густые заросли, они наткнулись на водопад, скрытый за плотной завесой лиан. Хрустальные струи воды с оглушительным грохотом обрушивались в глубокую лазурную лагуну, поднимая в воздух миллионы радужных брызг. После палящего солнца джунглей воздух здесь казался божественно прохладным и влажным. — Ого… — Шейн замер, прикрывая глаза от летящей водяной пыли. — Здесь так красиво. Илья, не отвечая, быстро скинул камеру на сухой камень и обернулся к Шейну с тем самым азартным блеском в глазах, который не предвещал ничего спокойного. — Кто последний — тот мажор! — выкрикнул он, на ходу срывая с себя шорты. — Эй! Это нечестно, ты профессиональный пловец! — рассмеялся Шейн, лихорадочно расправляясь со своей одеждой. Не сговариваясь, они одновременно прыгнули в воду. Пресная, обжигающе холодная глубина мгновенно приняла их тела, выбивая остатки хмельной тяжести из головы. Шейн вынырнул, отплевываясь и смеясь, и тут же почувствовал, как чьи-то сильные руки обхватили его под водой за талию. — Попался, — прохрипел Илья прямо ему в ухо. Он потянул Шейна за собой, пробираясь сквозь брызги к самой стене водопада. Там, за плотной завесой падающей воды, скрывалась небольшой скалистый выступ. Илья буквально впечатал Шейна в мокрую, скользкую скалу, накрывая его своим телом. Вода с грохотом разбивалась в паре сантиметров от них, создавая интимный, вибрирующий кокон. Илья приподнял его подбородок, заставляя посмотреть на себя. В этом полумраке за стеной воды его глаза казались почти прозрачными. Он накрыл губы Шейна своими — поцелуй был глубоким, влажным и на вкус как пресная вода и абсолютная, ничем не ограниченная свобода. Шейн отвел на поцелуй с какой-то отчаянной нежностью, запуская пальцы в мокрые волосы Ильи и притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. В этом грохоте падающей воды он чувствовал себя в полной безопасности, словно водопад отсек их от всего остального мира, оставив только это «здесь и сейчас». Когда они наконец оторвались друг от друга, Шейн прислонился затылком к холодному камню, тяжело дыша и глядя на Илью с нескрываемым обожанием. Его губы припухли, а по лицу стекали капли пресной воды, смешиваясь с солью недавних слез радости. Илья мягко улыбнулся, слизывая каплю воды с кончика носа Шейна, и нырнул обратно в лагуну, увлекая его за собой на глубину. Они еще немного поплавали, наслаждаясь прохладой, пока солнце не начало медленно клониться к закату, окрашивая брызги водопада в розовые тона. — Слушай, — Илья вынырнул, откидывая мокрые кудри со лба. — Тут на соседнем острове есть небольшой городок. Там сегодня какой-то местный фестиваль, мне смотритель говорил. Танцы, музыка, всё такое. Нам надо с тобой посетить его. Шейн подплыл ближе, слизывая воду с губ. — Фестиваль? — Да! — Илья азартно плеснул в него водой. Шейн посмотрел на его горящие глаза и сразу же согласился. — Давай, — рассмеялся он, хватая Илью за руку. — Но если нас заставят танцевать что-то народное, я свалю всё на тебя. — Договорились, — Илья подмигнул ему.

***

Они арендовали скоростной катер. Через двадцать минут они уже пришвартовались к шумному пирсу соседнего острова. Это был совершенно другой мир. Узкие улочки были заполнены людьми, звуками укулеле и ароматами жареных специй. Здесь, в этом пестром хаосе, им было абсолютно плевать на статус олимпийского чемпиона и фамилию Холландер. Они переходили из одного бара в другой, пробуя яркие тропические коктейли. Текила, ром и соки экзотических фруктов быстро сделали свое дело — реальность стала мягкой, вибрирующей и бесконечно прекрасной. Они танцевали прямо на песке под открытым небом, вклиниваясь в толпу местных жителей и туристов. Шейн чувствовал себя невесомым, словно алкоголь окончательно растворил все его страхи. Он закидывал руки на шею Ильи, прижимаясь к нему всем телом, и они целовались — долго, влажно, вызывающе, не обращая внимания на ритм музыки и взгляды окружающих. Такое чувство, будто мир вокруг них просто перестал существоват, признав их право на эту безумную, выстраданную любовь. Уже в глубоких сумерках, когда неоновые вывески начали перемигиваться с первыми звездами, они, окончательно опьянев от счастья и выпивки, забрели в крошечную боковую улочку. Над одной из дверей тускло сияла надпись: «Ink & Soul». Шейн, заметно шатаясь и едва удерживая равновесие, вдруг замер и с неожиданной силой потянул Илью за руку в сторону входа. Розанов, придерживая его за талию, усмехнулся и негромко произнес: — Шейн, притормози. Это тату-салон, нам туда точно не надо в таком состоянии. Шейн вместо ответа развернулся и, вцепившись пальцами в плечи Ильи, глубоко и властно поцеловал его, заставляя замолчать. Отстранившись всего на дюйм, он выдохнул прямо в губы пловца: — Я хочу тату. Прямо сейчас. Илья опешил. Он рассмеялся, глядя на раскрасневшееся, решительное лицо Шейна. — Ты же меня убьешь, когда завтра отрезвеешь, Холландер! — Я хочу твое имя на себе, — упрямо повторил Шейн, игнорируя все доводы. Илья покачал головой, мягко разворачивая его в другую сторону, к выходу на главную улицу. — Нет-нет, дурачок, идем. Нам пора обратно на катер, пока ты окончательно не потерял связь с землей. — Илья! — громко выкрикнул Шейн, вырываясь. Он выпрямился, стараясь казаться серьезным, хотя его всё еще заметно вело. — Хватит! Я уже всё решил. Я хочу этого. Розанов замер. Он видел, что Шейн сейчас находится в той стадии опьянения, когда спорить бесполезно, но в его глазах, помимо хмеля, горела такая отчаянная преданность, что Илья не выдержал. Он тяжело вздохнул, сдаваясь под этим напором, и, приобняв Шейна за плечи, ввел его внутрь. В салоне пахло антисептиком и жженой кожей. Тату-мастер, пожилой полинезиец с невозмутимым лицом, оторвался от эскизов и вопросительно поднял брови. Шейн тут же начал говорить. Он был настолько пьян, что слова путались, превращаясь в поток несвязных, восторженных предложений. Он размахивал руками, пытался что-то изобразить в воздухе и то и дело прижимался к Илье. Мастер молча смотрел на Шейна около пяти минут, терпеливо ожидая, пока тот выдохнется. Когда Шейн наконец замолчал, тяжело дыша, мастер спокойно произнес: — Так… значит, набиваем имя? Шейн активно закивал, расплываясь в глупой, счастливой улыбке. — Да! Имя моего мужа! — Он схватил Илью за руку, притягивая к себе. Илья негромко рассмеялся, поправляя выбившуюся прядь волос на лбу Шейна. — Его зовут Илья, — пояснил он мастеру. — Но мне нужно, чтобы имя было на русском. На его родном языке. Шейн заглянул Илье в глаза, преданно заглядывая в лицо. — Ты же мне поможешь? Покажешь, как писать на русском? — Он легонько покачал его за руку. Илья снова посмеялся, чувствуя, как внутри всё плавится от этой детской непосредственности Холландера. Мастер странно посмотрел на эту парочку. Пожав плечами, он протянул Илье планшет и карандаш, прося набросать текст. Пока Илья выводил аккуратные буквы «Илья», мастер начал обсуждать с Шейном шрифт и место. Шейн долго хмурился, разглядывая образцы, а потом вдруг ткнул пальцем в свое запястье. — Я хочу на видном месте. Чтобы я всегда это видел. Илья посмотрел на него со смесью тревоги и восхищения. — Ты уверен, Шейн? Шейн твердо покачал головой, его взгляд на секунду стал пугающе ясным. — Да. Я уверен. Я хочу, чтобы это было именно здесь. Когда игла коснулась кожи, Шейн даже не поморщился. Он сидел, вцепившись свободной рукой в ладонь Ильи, и не сводил с него глаз. Через сорок минут всё было закончено. Четыре изящных букв на кириллице теперь навсегда украшали внутреннюю сторону его запястья. Они вышли из салона, когда ночь окончательно накрыла остров. Путь обратно на катере прошел в тишине. Шейн сидел, прижавшись к боку Ильи, и то и дело поглядывал на защитную пленку на руке. Хмель понемногу выветривался, оставляя после себя звенящую чистоту и осознание того, что он только что сделал. Когда они вернулись на свой остров и вошли в бунгало, Шейн остановился у порога. Он поднял руку, рассматривая татуировку в свете луны. Илья притянул его к себе. Они ввалились в бунгало, не разрывая обжигающего поцелуя, спотыкаясь о порог и едва не сбивая напольную вазу. В воздухе искрило от выпитого алкоголя и запредельного градуса нежности. Илья, не прерывая ласки, подхватил Шейна под бедра, заставляя того обвить ногами свою талию, и уверенным шагом направился к кровати. Он мягко бросил Шейна на мягкие простыни, попутно избавляясь от собственных шорт. Шейн лежал, раскинувшись на матрасе, и на его лице сияла та самая пьяная, абсолютно счастливая улыбка, от которой у Ильи каждый раз щемило в груди. Не дожидаясь приглашения, Шейн сам начал стягивать с себя шорты вместе с бельем, путаясь в штанинах и не переставая смеяться. Илье это безумно понравилось — эта внезапная дерзость и открытость всегда выбивали у него почву из-под ног. Розанов мгновенно оседлал его сверху, прижимая своими мощными бедрами ноги Шейна к матрасу. Он потянулся к краю футболки Холландера и одним рывком потянул её вверх. Как только ткань проскользнула через голову и Шейн освободился от последней преграды, Илья замер на секунду, любуясь его золотистой кожей в свете луны. Он начал покрывать его лицо и шею быстрыми, горячими поцелуями, а затем медленно, дюйм за дюймом, стал спускаться ниже. Илья целовал его ключицы, впадинку между ребрами, нежно обводил языком соски. Шейн выгибался навстречу, вплетая пальцы в светлые кудри пловца, и стонал — громко, надрывно, заполняя звуками всю комнату. Илье даже казалось в какие-то моменты, что Шейн немного преувеличивает, что его реакции слишком острые из-за выпитых коктейлей, но стоило ему почувствовать, как дрожит тело под его руками и как бешено колотится сердце Холландера, как все сомнения отпадали. Это была не игра алкоголя — это была чистая, накопленная годами жажда, которая наконец-то нашла свой выход. Илья медленно спустился ниже, и Шейн почувствовал на своей коже его опаляющее, прерывистое дыхание. Розанов сначала лишь дразняще, почти невесомо прикоснулся губами к самой головке, пробуя Шейна на вкус, словно самое дорогое вино, а затем одним уверенным, жадным движением полностью вобрал его в свой горячий рот. Шейн надломленно застонал, его тело выгнулось на простынях, как натянутая струна. Он максимально широко раздвинул ноги, полностью открываясь навстречу этой ласке, и его пальцы инстинктивно запутались в светлых, пахнущих солнцем кудрях Ильи, нежно поглаживая его затылок. Илья начал двигаться интенсивно, с влажным, сводящим с ума звуком, заглатывая его глубоко, по самое горло. Несмотря на то что Шейн был сложен изящно и его мужское достоинство выглядело аккуратным и эстетичным на фоне внушительных, пугающих объемов самого Ильи, Розанов ласкал его с каким-то религиозным благоговением. Он смаковал каждый миллиметр, обхватывая губами и работая языком так технично, что у Шейна перед глазами начали расплываться цветные пятна. В какой-то момент, ведомый первобытным инстинктом и нарастающим жаром, Илья на автомате потянулся пальцами к его входу, желая доставить Шейну еще больше удовольствия. Но стоило его подушечкам коснуться чувствительной кожи, как он тут же резко отпрянул, словно от удара током. Память об утренней заботе и о том, как Шейн жаловался на дискомфорт, мгновенно протрезвила его. Он не хотел причинять ему даже малейшей боли. Шейн, заметив эту внезапную заминку, приоткрыл затуманенные, влажные глаза. Он перехватил растерянный взгляд Ильи и всё понял. — Возьми смазку… — выдохнул Шейн, и его голос сорвался на хриплый шепот. — Только побольше. В его взгляде было столько отчаянного доверия, что у Ильи перехватило дыхание. Он отстранился всего на мгновение, чтобы нащупать на тумбочке тюбик. Лубрикант густой, прохладной волной лег на его пальцы. Илья начал действовать предельно осторожно. Он не торопился, методично и очень сладко отрабатывал вход, втирая смазку мягкими круговыми движениями. Один палец, затем второй — он растягивал Шейна с такой нежностью, будто тот был сделан из тончайшего фарфора, пока не почувствовал, что мышцы внутри стали совсем податливыми и начали жадно пульсировать, принимая его. Илья ласкал его член, не вынимая пальцы, которые уже утопали в прохладном геле и горячем нутре Шейна, превращая этот контакт в нечто запредельно интимное. Это невероятное сочетание ласк обрушилось на Шейна сокрушительной волной. Он чувствовал глубокое, неторопливое и ритмичное движение Ильи внутри себя; Розанов действовал с пугающей точностью, раз за разом задевая ту самую сокровенную точку, от которой по телу Шейна проносились электрические разряды. И одновременно с этим он ощущал его горячий, влажный и невыносимо жадный рот на своем члене. Илья брал его глубоко, с мягким хлюпаньем, обхватывая губами до самого основания, смакуя каждую венку, каждый миллиметр. Шейн окончательно потерял связь с реальностью. Его рассудок просто выключился, оставив место лишь первобытным инстинктам. Он захлебывался собственными стонами, которые превратились в надломленный, влажный хрип. Его голова беспорядочно моталась по подушке, а пальцы судорожно, до боли впились в широкие плечи Ильи, пытаясь удержаться хоть за что-то в этом шторме удовольствия. Это было невыносимо, до безумия сладко: плотность и твердость пальцев, методично ласкающих его изнутри, и мягкий, обволакивающий жар губ снаружи создавали такой мощный резонанс, что каждое движение Розанова было пропитано такой концентрированной страстью и одновременно — щемящей заботой. Он чувствовал себя полностью присвоенным, вывернутым наизнанку, заполненным этим мужчиной до самого предела. Мир сузился до размеров этой кровати, до запаха Ильи и этого невозможного, сладкого удушья. Внизу живота всё скрутилось в тугой, пульсирующий узел, который вот-вот готов был взорваться, а Илья лишь наращивал темп, доводя Шейна до грани исступления, заставляя его каждую секунду умирать и воскресать в своих руках. Он словно пытался через эти ласки загладить всю ту вину за годы разлуки, отдавая Шейну всего себя без остатка. Шейн был на самом пике. Перед глазами всё плыло, а внизу живота пульсировало так сильно, что казалось, сердце перекочевало именно туда. Когда сокрушительная волна оргазма наконец накрыла его, он не закричал — лишь судорожно выдохнул имя Ильи, до боли впиваясь ногтями в его плечи. Илья не отстранился. Он продолжал глубоко и жадно сосать его, принимая в себя всё до последней капли, не давая Шейну ни секунды на то, чтобы прийти в себя. Он выпил его целиком, забирая всё напряжение, всю накопленную за годы боль и одиночество. Когда всё закончилось, в бунгало воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только их тяжелым, рваным дыханием. Илья медленно, предельно осторожно вытащил пальцы и поднялся выше, нависая над совершенно разгромленным Шейном. Он прижался своим лбом к его лбу, слизывая со щеки Шейна случайную слезу. — Я люблю тебя, — выдохнул он в самые губы, и в этом шепоте было столько силы, что Шейн невольно зажмурился. Шейн обхватил его лицо ладонями, чувствуя, как внутри разливается бесконечный, теплый покой. — Я тебя тоже, — прошептал он в ответ. Поддерживая друг друга, они быстро дошли до душа. Под теплыми струями воды они смыли остатки смазки и усталости, двигаясь почти на автомате. Шейн стоял, прислонившись спиной к груди Ильи, пока тот быстро и бережно ополаскивал его тело. Никаких лишних слов, только короткие касания губ к мокрым плечам. Вернувшись в спальню, они буквально рухнули в кровать. Илья сразу притянул Шейна к себе, и они мгновенно провалились в глубокий, беспросветный сон, сплетясь телами так тесно, будто боялись потерять друг друга даже в мире грез.

***

Шейн проснулся внезапно, словно от толчка. Глубокая ночь, около трех часов. В бунгало стояла густая, синяя тишина, нарушаемая лишь мерным рокотом океана за окном. Горло пересохло так сильно, что каждый вдох отдавался неприятным зудом — жажда после вчерашнего алкоголя и бурного утра стала невыносимой. Он осторожно, стараясь не потревожить спящего Илью, высвободил руку и босиком прокрался на кухню. Выпив залпом два стакана ледяной воды, Шейн почувствовал, как сознание окончательно проясняется. Хмель выветрился, оставив после себя странную, звенящую пустоту в голове. Возвращаясь в спальню, он невольно замедлил шаг у тумбочки. В бледном свете луны, пробивающемся сквозь щели жалюзи, два выключенных смартфона казались какими-то зловещими артефактами из другой жизни. Они лежали там неподвижно уже целую неделю — два черных зеркала, за которыми скрывался весь остальной мир. Внутри шевельнулось забытое, колючее чувство тревоги, которое мгновенно отравило ночной покой. Там, за этим выключенным стеклом, остался Нью-Йорк. Там остался его отец, и сама мысль о нем заставила Шейна непроизвольно сжать челюсти. Его накрыло волной липкой, удушающей тревожности. Он впал в глубокие раздумья: не обнаружил ли отец его финансовую диверсию? Шейн прокручивал в голове каждую транзакцию, каждый документ, который он подписал перед отлетом. Шейн почувствовал, как ладони стали влажными. Риск был огромен. Если план провалился, возвращение в Нью-Йорк станет для него не просто концом карьеры, а настоящей войной. Он стоял посреди комнаты, раздираемый страхом перед будущим и отчаянным желанием защитить то, что обрел здесь. Он протянул руку, и его пальцы замерли в миллиметре от холодного корпуса телефона. Один щелчок — и на него обрушится лавина реальности. Он хотел проверить буквально на секунду: включить и убедиться, что процесс отделения его доли акций от основного семейного фонда прошел гладко. В Нью-Йорке сейчас был разгар рабочего дня, и если банковская служба безопасности заподозрила что-то неладное в серии его переводов, он должен был отреагировать немедленно. Малейшая заминка могла привести к тому, что отец узнает о его планах раньше времени, и тогда вся его мечта о независимости рассыплется как карточный домик. «Всего на одну минуту, — убеждал он себя, чувствуя укол вины за нарушение их договора. — Просто проверю статус транзакций и сразу выключу. Илья всё равно спит, он даже не узнает». Он взял телефон в руки и, стараясь не шуметь, вышел на террасу. Прохладный ночной воздух коснулся кожи, но этого было мало, чтобы унять внезапный жар паники. Он решил отойти подальше и спустился на пляж. Песок был холодным и влажным. На ходу он нажал на кнопку включения, и экран вспыхнул ослепительно белым светом, разрезая тьму тропической ночи. Как только телефон загрузился, Шейн, игнорируя всё остальное, лихорадочно зашел в банковское приложение. Пальцы быстро ввели пароль. Он затаил дыхание, пока крутилось колесо загрузки, и наконец увидел заветное сообщение: «Confirmed». Средства успешно переместились в его новую, автономную структуру. Шейн облегченно выдохнул, чувствуя, как узел в груди на секунду ослаб. Он уже собирался нажать кнопку блокировки и навсегда выключить телефон, как вдруг телефон в его ладони начал буквально захлебываться от уведомлений. Непрерывная, агрессивная вибрация казалась бесконечной, она била по нервам, заставляя руку дрожать. Он бросил взгляд на экран блокировки и замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Список пропущенных вызовов напоминал отчет о глобальной катастрофе. Экран был буквально завален: куча пропущенных от отца — их было столько, что цифра казалась нереальной; десятки звонков от матери, которая обычно никогда не звонила так настойчиво. Следом шла бесконечная череда уведомлений от Кевина, сообщения от друзей и даже от бывших однокурсников, с которыми он не общался со времен университета. Сердце пропустило удар. Шейн, уже не контролируя себя, зашел в ленту новостей, и то хрупкое спокойствие, которое они так бережно выстраивали в этом тропическом раю, испарилось в одну секунду. Его место занял ледяной, парализующий ужас. Заголовки популярных таблоидов кричали со всех сторон. Пресса, которую Илья так надеялся избежать, всё-таки настигла их, выплескивая на страницы самую грязную «желтуху». «Олимпийский чемпион с русскими корнями — неужели оказался «по ту сторону»? Илья Розанов замечен в сомнительной компании». «Тайная жизнь чемпиона: Илья Розанов замечен в компании таинственного спутника в Лас-Вегасе». «Дружба или нечто большее? С кем на самом деле делит постель олимпийский чемпион?». Шейн начал дрожащими пальцами открывать ссылки, пролистывая страницу за страницей. Там были фотографии. Кто-то из гостей в новогоднюю ночь выложил сторис, где на заднем плане, в расфокусе, спалился кадр: они целуются. Качество было паршивым, лиц почти не разобрать, но всё равно было понятно. Следом шли зернистые снимки, сделанные явно на длинный фокус с большого расстояния. Фотографии из аэропорта в Лас-Вегасе. На некоторых кадрах Шейн был виден только со спины, на других лицо скрывала тень, что и позволило журналистам окрестить его «таинственным незнакомцем». Но Шейн понимал: для тех, кто знает его лично — и прежде всего для его отца — узнать его в этом «незнакомце» не составит труда. Он спустился в секцию комментариев, и его начало подташнивать уже по-настоящему. Несмотря на то что Америка — свободная страна, статус Ильи как главного секс-символа нации сделал эту новость взрывоопасной для его фанаток. «Боже, скажите, что это фейк! Только не Розанов!» — писала какая-то девушка под постом. «Я не верю своим глазам… Он был моим кумиром, я мечтала о нем каждую ночь. Просто разочарование века». «И этот туда же… Неужели среди настоящих чемпионов не осталось нормальных мужиков?» — вторил ей другой комментатор. «Девочки, расходимся, наш русский мачо предпочитает парней. Моё сердце официально разбито». Шейн тыкал в экран, переходя от одной фотографии к другой, задыхаясь от прочитанного. Гневные смайлики, ядовитые шутки, тысячи разбитых сердец. Илья, который еще утром казался ему только его собственным, теперь был выставлен на всеобщее обозрение и осуждение. Мир рухнул. Шейн сидел в оглушительной тишине виллы, глядя на светящийся экран, и понимал, что их идиллия закончилась прямо сейчас. Прошлое, от которого он бежал на край света, настигло его и здесь, пробив брешь в его защите. Внезапно его накрыла знакомая, удушливая паника — то самое состояние, которое в последнее время он начал забывать. Воздух мгновенно стал плотным и вязким, словно его заменили бетоном. Шейн попытался сделать вдох, но легкие отказались расширяться, скованные невидимым железным обручем. В ушах возник нарастающий, высокочастотный звон, заглушающий все остальные звуки. Сердце, до этого бившееся ровно, пустилось в безумный, неритмичный пляс, ударяя в ребра так сильно, что перед глазами поплыли темные пятна. Пальцы онемели и стали ледяными. Телефон, продолжавший вибрировать от бесконечных уведомлений, выскользнул из его рук и упал на песок. Шейн опустился на колени прямо там, где стоял. Холодный ночной песок просачивался сквозь пальцы, но он этого не чувствовал. Он обхватил голову руками, сжимая виски так сильно, что кости черепа, казалось, вот-вот треснут. В голове, перекрывая звон в ушах, бился один-единственный вопрос: «Что я наделал?» Шейн зажмурился, представляя лицо отца. Тридцать шесть пропущенных. Отец уже наверняка сложил все кусочки воедино: внезапное исчезновение сына, игнорирование звонков, подозрительные финансовые операции с акциями. Шейн понимал, что его попытка обрести независимость теперь выглядела как трусливое бегство с награбленным имуществом. Но хуже всего было даже не то, что он разрушил доверие отца. Впервые за долгое время Шейн ясно увидел масштаб того, что натворил. Его поступок не закончился за стенами их семьи. Он задел человека, который стоял рядом с ним и верил ему больше всех. Илья. Шейн понимал, что для олимпийского чемпиона такого уровня репутация — это не просто пустой звук. Это контракты, это лицо нации, это доверие федерации. Одним неосторожным жестом в новогоднюю ночь он превратил «русского бога» в объект для насмешек и грязных сплетен. Он видел эти комментарии — они были ядовитыми, они обесценивали всё: его труд, его золото, его личность. Он чувствовал себя паразитом, который присосался к сильному, яркому человеку и выпил из него весь свет, оставив взамен только грязь и скандалы. «Я — его проклятие», — прошептал Шейн в пустоту, и его голос утонул в шуме прибоя. В эту минуту он осознал страшную истину: искусство доверия, о котором они так сладко рассуждали в постели, обернулось искусством разрушения. Он так боялся потерять Илью, что в итоге сам поджег фитиль, который взорвал их общее будущее. Он смотрел на телефон, лежащий в песке — маленький светящийся прямоугольник, который только что транслировал конец света. Там, в бунгало, спал человек, который любил его больше жизни, не зная, что, проснувшись, он обнаружит руины своей карьеры.

***

Дорогие мои, я создала канал для обсуждения этого фанфика, если есть желание, можете вступить. Буду рада всем 🤍 Ссылочка: t.me/UnstraighteningHim