Ретрит для доходяги

Следующие несколько дней прошли для него в каком-то странном, сюрреалистическом режиме. Какаши исправно посещал сеансы, мужественно выдерживал вечерние «круги доверия», честно высиживал часы на медитациях, с закрытыми глазами, чтобы никто не видел их закатывания, и даже пару раз без явного саботажа выполнил дыхательные упражнения. — Выглядит так, будто вы смирились, сенпай, — заметил Ямато за ужином, с подозрительным интересом наблюдая, как Какаши без обычных едких комментариев принимает тарелку с постными рисовыми шариками. — Я просто сохраняю свои нервные клетки, — ответил Какаши, не поднимая глаз. — Мм? — Чтобы не придушить следующего, кто предложит мне «обнять своё внутреннее дитя». Ямато усмехнулся, но промолчал. На самом деле проблема Какаши была в другом. В Сакуре. Точнее в том, как она себя вела. Позже, лёжа на кровати в своей комнате, Какаши смотрел в потолок и прокручивал в голове события. Он наблюдал за ней уже несколько дней. Она по-прежнему вела сеансы, по-прежнему задавала вопросы, по-прежнему раскладывала свои карты с видом человека, которому Вселенная лично поручила его «починить». Вроде бы всё было как обычно. И всё же — что-то было не так… Она краснела, когда он подходил слишком близко. Когда случайно касался её руки, потянувшись за картой. Когда он однажды отметил её умение находить общий язык с пенсионерками — просто мимоходом, без намерения — она на полсекунды зависла и сбилась с мысли. Несла свою эзотерическую чушь чуть старательнее, чем раньше. Лунный свет на три четверти, говорящие жабы — он оценил. Она явно его провоцировала. Хотела, чтобы он отреагировал. А когда он ответил про воду — без иронии, спокойно — она закрыла глаза с таким видом, будто он обманул её ожидания. Она избегала его взгляда. Не грубо, не демонстративно. Она была вежлива, была профессиональна. Но он привык за годы работы с людьми замечать, когда человек слишком старательно смотрит в сторону. Это не рассеянность. Это контроль. Он вспомнил вечернюю сессию. Она вела круг. Голос ровный, движения образцово отточенные. Он тогда решил проверить. Ляпнул «привычка предугадывать» — и она всё-таки подняла на него взгляд. На секунду, не больше. Но этого хватило, чтобы увидеть: она ожидала очередной остроты. И когда её не последовало — растерялась. Позже, после сессии, когда все разошлись, она мялась у свечей дольше обычного. Он задержался просто из любопытства, чтобы посмотреть, что будет дальше. Она говорила ему о притворстве, о правильных ответах, о том, что он «рапортовал». Злилась по-настоящему. Не профессионально, а по-человечески, что называется, от души. И чуть не сказала что-то ещё. Он видел, как она остановилась на полуслове. Какаши был опытным человеком. Он умел читать людей. Всё-таки это было частью его работы долгие годы. И сейчас всё складывалось в одну довольно очевидную картину. Итак, он ей нравится. Он пережевал эту мысль с таким чувством удовлетворения, будто только что выиграл предвыборную гонку. «Разумеется, — подумал он с лёгкой усмешкой. — В это лицо трудно не влюбиться. Хорошие гены, ухоженность и харизма. И эта лёгкая загадочность. Женщины на такое ведутся». Он приподнялся на локте, поймал своё отражение в тусклом стекле шкафа и одобрительно кивнул сам себе. — Ты всё ещё в форме, Хатаке. Не удивительно, что бедная Харуно-сан не смогла скрыть своих чувств! Он сел на кровати, потянулся и позволил себе самодовольную, почти наглую улыбку. Даже остаточная боль в спине и необходимость пребывания в этом месте теперь не казались ему такими противными. — Ай-яй-яй, Харуно-сан! Как же так вышло? Вы же профессионал. Вы должны быть выше этого. А вы… Он тихо рассмеялся. — И как ты будешь выкручиваться теперь? Психотерапевт влюбилась в собственного пациента... Это же классика! Идеальный сюжет для средненькой мелодрамки. Он чувствовал себя почти победителем. В конце концов — она сама виновата. Даже как-то жаль её... Он-то точно ничего к ней не чувствует. Конечно нет. Она его раздражает. Она навязчивая, самоуверенная и слишком правильная. Совершенно безразлична ему эта женщина. Абсолютно. Взять хотя бы её голос — серьёзный, с этими выверенными паузами между словами. Совершенно неприятный голос. И глаза эти огромные, которыми она смотрит — и не просто смотрит, а как будто прямо в душу — тоже ничего особенного. Обычные глаза. Зелёные. И внешность её… Ну симпатичная и что? Таких полгорода. А волосы, которые она вечно поправляет, потому что они постоянно лезут ей в лицо? Чисто механическая привычка. Он просто заметил, потому что внимательный от природы. — Ни-че-го, — сказал он себе твёрдо. — Я ничего к ней не чувствую. Я просто привыкаю к её присутствию. Это естественно. Адаптация. Ничего личного. *** Программа ретрита включала паломничество к святилищу. — Сегодня мы идём в Святилище Сирануи, — объявила Ино утром, раздавая каждому маленький рисовый снопик для подношения. — Это древнейшее место силы! Говорят, если загадать желание у главного алтаря и пройти через священные врата, то можно очистить разум и обрести гармонию. — Или наконец выяснить, сколько риса нужно пожертвовать, чтобы меня оставили в покое, — тихо добавил Какаши так, чтобы никто не услышал. Ямато, стоявший рядом, укоризненно покачал головой: — Сенпай, вы обещали... — Я обещал не саботировать, но не обещал молчать. Тропа к святилищу вилась вверх по склону, петляя между старыми соснами. Воздух был свежим, пахло мхом и прелой листвой. Пенсионерки бодро шуровали вперёд, периодически — то есть каждые пять минут — останавливаясь, чтобы сфотографироваться на фоне очередного живописного камня. Сакура шла в середине группы, оглядываясь — проверяла, никто ли не отстал. Какаши брёл в самом хвосте, наслаждаясь видами. На груди у него висела небольшая камера. Он прихватил её с собой в поездку, решив, что хорошие кадры — возможно единственное, ради чего стоит терпеть всё это безумие. Наслаждение длилось недолго. — А теперь, — провозгласила Ино, когда группа добралась до просторной деревянной площадки перед святилищем, где монахи уже всё подготовили к их приходу. — Чань-медитация! Садимся в круг, закрываем глаза и повторяем мантру на вдохе: «Чэ-э-энь», на выдохе: «Ху-у-у». Чувствуем вибрацию в каждой клеточке тела! Какаши обречённо вздохнул. Они расселись на подушках. Ино на портативном магнитофоне включила нейтральную фоновую музыку. — Чэ-э-энь… — затянула первая пенсионерка. — Ху-у-у… — подхватила вторая. Через минуту всё пространство вокруг напоминало рассерженный улей. Какаши сидел с закрытыми глазами, сжимая кулаки. «Чээнь-хууу», «чээнь-хууу» — звуки растекались, смешиваясь с музыкой, щебетом птиц и шелестом листвы. Минуты ощущались как вечность. Его правая нога затекла. Мысли разбегались. В какой-то момент он поймал себя на том, что вместо мантры мысленно повторяет: «Почему я здесь, почему я здесь…» Когда терпение лопнуло, Какаши медленно открыл глаза. Ино сидела с блаженным выражением лица, явно пребывая в нирване. Сакура — на другом конце площадки — тоже медитировала, и её профиль, освещаемый лучами солнца, пробивающимися сквозь листву, выглядел… «Неважно... Надо валить…» Какаши бесшумно поднялся и, стараясь не скрипеть половицами, сделал шаг назад. Ещё шаг. Потом быстро юркнул за деревья и скрылся в лесу. *** Он медленно шёл вдоль горной реки, то и дело поглядывая в видоискатель. Солнце скрылось за облаками, и мягкий, рассеянный свет разлился по лесу. Минут через десять он нашёл отличный кадр — с небольшой полянки открывался вид на долину, уходящую в синеватую дымку. Какаши поднял камеру, поймал фокус. Щёлк. — Идеально. Он сделал ещё несколько кадров: панорама, вековая сосна с корнями-лапами, бабочка на цветке. Внутри постепенно разливалось чувство умиротворения. Тишина. Настоящая. Без чужих голосов, без чужого присутствия, без постоянного ощущения чьего-то пристального взгляда на затылке. Он просто стоял, глядя на горы. «Так вот зачем сюда приезжают...» Какаши блаженно выдохнул. — Вы снова сбежали! Он вздрогнул и чуть не выронил камеру. Сакура стояла в двух метрах от него, уперев руки в боки. Её зелёные глаза метали молнии, а из пучка снова выбилась розовая прядь, прилипнув к щеке. — Я заблудился, — возразил Какаши. — На дороге жизни? Какаши наклонил вбок голову и посмотрел на неё с той самой мерзкой снисходительной улыбочкой, которая — он точно знал — сводила её с ума. — Нет. В «Трёх Соснах». Сакура сверкнула глазами. — Вы просто… Договорить она не успела. С неба упала первая капля. За ней — вторая. А через несколько секунд над лесом раздался оглушительный раскат грома, и дождь обрушился как из ведра. — Чёрт! — Сакура прикрыла голову руками. — Нам нужно где-то укрыться. Какаши огляделся. — Там, за поворотом реки я, кажется, видел старый рыбацкий домик. — Ведите! Они побежали под ливнем, скользя по мокрой траве. Какаши схватил Сакуру за руку, когда та чуть не упала, споткнувшись о корни. Дёрнул к себе, удержал. Ладонь сама нашла её талию… Она дышала часто, почти задыхаясь. Под его пальцами сквозь мокрую ткань ощущалось тепло её тела. Он поспешно убрал руку. — Осторожнее, — сказал он напряжённо. — Я в порядке, — отозвалась Сакура, смущенно отворачиваясь. Домик действительно вскоре нашёлся — полуразвалившаяся бревенчатая хижина, когда-то принадлежавшая рыбакам или охотникам. Крыша ещё держалась, но окна были заколочены, а дверь скрипела так, будто её не открывали лет десять. Они ввалились внутрь, промокшие до нитки. Дождь за окнами тут же превратил лес в размытый акварельный рисунок. — Видимо, придётся ждать довольно долго, — сказал Какаши, стряхивая воду. Сакура обвела взглядом полумрак. — Интересно, есть здесь хоть что-нибудь, чем можно развести костёр? В темноте сидеть не очень хочется. Какаши покопался в небольшом перекосившемся шкафчике и с тихим «а, вот» вытащил старый керосиновый фонарь. На покрытой вековой пылью полке нашелся полупустой коробок спичек. С третьей попытки фитиль загорелся, залив комнату тёплым, покачивающимся светом. Стало почти уютно. Они сели на груду старых мешков, которые Сакура предварительно отряхнула от пыли и какое-то время молчали, прислушиваясь к дождю. — Ну и погодка, — нарушила молчание Сакура, откидывая мокрые волосы назад. — А в прогнозе обещали ясный и солнечный день. Капли стекали по её лицу и шее, задерживаясь в ложбинке у ключицы, прежде чем скрыться за воротом мокрой майки. Какаши сглотнул. Он не отвёл взгляд в ту же секунду и это стало ошибкой. Потому что за секундой последовала ещё одна, а за ней ещё и ещё. Он заторможенно наблюдал за тем, как она совершенно спокойно сидит рядом и понятия не имеет, что творит. Сакура запрокинула голову, собирая розовые пряди в жгут, и свет лампы упал на её шею. Чёртова жилка на ней билась так ровно, так живо, что у него свело зубы. Нестерпимо захотелось прикоснуться. Просто провести пальцем вот здесь, по этой линии от уха вниз, почувствовать тепло кожи и пульс. Мысль была короткой, конкретной, и именно поэтому — опасной. Где-то в районе диафрагмы стало горячо. — Возможно, здесь осталось топливо, — сказал он, поднимаясь раньше, чем успел додумать что-либо ещё. Она взглянула на него с недоумением: — Лампа же нормально горит. — На всякий случай, — ответил он. — Поищу. Какаши поднялся и направился в угол, где громоздились старые ящики, ржавые вёдра и прочий хлам. — Если тут есть керосин, он наверняка в жестяной канистре, — бормотал он себе под нос, перебирая скарб. — Или в чём-то похожем на… — Что там? — Сакура вздрогнула от его резкого вскрика. — Кажется, я наступил на кого-то, кто не обрадовался, — глухо донёсся голос из угла. — Ай! — Змея? Она вскочила и метнулась к нему. Какаши стоял, неестественно выпрямившись, и смотрел вниз. Из-под его ноги, скользя по трухлявым доскам, резво уползала в щель небольшая чёрно-серая тварь. — Укусила? — Вроде да, — он медленно присел и потянулся к штанине. — Чуть выше щиколотки. Зараза. Сакура среагировала раньше, чем он успел закатать ткань. Резко присела рядом и толкнула его в плечо — он опрокинулся спиной на холодную стену, даже не успев возразить. — Нужно наложить жгут и сделать надрез, — она огляделась, быстро, профессионально. — У вас есть что-нибудь с собой? Нож? Он покачал головой. — Я шёл на прогулку, а не на охоту. — Чёрт, — Сакура на секунду замерла, что-то просчитывая. Потом посмотрела на него с выражением человека, которому очень не нравится то решение, которое он только что принял. — Значит, выбора нет. Снимайте штаны. Нужно отсосать! Какаши уставился на неё. — …Ч-что? — Штаны снимайте, — она уже тянулась к его поясу. — Мне нужно добраться до укуса и быстро отсосать яд! — Харуно-сан, — он попытался отстраниться. — Я уверен, что есть другой… Куда там! Одним отточенным движением она стянула с него спортивные брюки. Он едва успел подхватить и прикрыться валявшейся рядом пыльной рваной тряпкой! — Сакура!... — Заткнитесь и вытяните ногу! — отрезала она. Она наклонилась, нашла два маленьких прокола, плотно прижалась губами и начала высасывать яд, методично, сплёвывая на пол рядом с собой. Какаши забыл, как дышать. А заодно — сколько у него встреч на следующей неделе. Как зовут премьер-министра. Какой сегодня день недели. И вообще есть ли у него какая-то жизнь за пределами этого пыльного угла, света этой керосиновой лампы и этой женщины, которая сейчас находилась непозволительно близко. Её розовые волосы рассыпались по его ноге. Губы — горячие, влажные — прижимались к коже, и каждое их движение отдавалось совершенно не там, где был укус. Он покрепче прижал к себе рванину. «Это медицинская процедура, — сказал он себе. — Ты взрослый человек. Кандидат в мэры. Специалист в области городского управления. У тебя есть достоинство!» Достоинство не замедлило откликнуться. Какаши мысленно застонал и уставился в потолок. Потолок был в трещинах и паутине. Очень некрасивый потолок. Он сосредоточился на самой большой трещине — длинной, ветвистой, уходящей в угол — и мысленно начал считать ответвления. Раз. Два. Три… Её волосы щекотали ему ногу. Четыре. Пять… Дождь снаружи не унимался, монотонный и совершенно равнодушный к его страданиям. Шесть… Нет, если это продолжится ещё хотя бы минуту, то он умрёт не от змеиного яда, а от чего-то совсем другого. — Сакура-сан, — прохрипел он. — Не мешайте, — буркнула она, не поднимая головы. — Можно вас попросить… — Помолчите. — …закончить, пока я не потерял сознание, — выдавил он. Она наконец отстранилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и принялась осматривать ранку. Спокойно и деловито, как будто ничего не случилось. Как будто он не сидел прямо сейчас перед ней, прижимая к себе грязную тряпку с видом человека, которого только что переехало карьерным самосвалом. — Вроде яд не успел распространиться. — Замечательно, — сказал Какаши в потолок. — Как вы себя чувствуете? Он медленно опустил взгляд и посмотрел на неё. Сакура выглядела серьёзно, по-медицински собрано, с лёгкой озабоченностью в глазах. Волосы растрепались, на щеке след от пыли. Она явно была сосредоточена исключительно на его самочувствии и, судя по всему, не замечала абсолютно ничего другого. Или делала вид. — Отлично, — ответил он. — Просто отлично. — Но вам обязательно надо в больницу, сделают укол, проверят анализы… — Харуно-сан, — перебил её Какаши максимально ровным голосом, на который только был способен. — Это был уж. Она замерла. — Уж? — Уж. Обыкновенный уж. Не ядовитый. Я сразу узнал его по жёлтым пятнышкам на голове. Просто не успел сказать, потому что вы… — он запнулся. — Вы очень оперативно отреагировали. Сакура медленно выпрямилась. Он наблюдал, как до неё доходит. Сначала лицо оставалось нейтральным. Потом вытянулось. Потом на скулах выступил совершенно непрофессиональный румянец. — Хатаке-сан, — сказала она голосом, в котором боролись несколько чувств сразу. — Вы хотите сказать, что я только что… — С большим энтузиазмом высасывали слюну безобидного пресмыкающегося, — подтвердил он. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Плечи её дрогнули и она рассмеялась. Громко, взахлёб, запрокидывая голову. Какаши сначала смотрел на неё с недоумением, но потом уголок его рта тоже дёрнулся, и он усмехнулся. — Вы невыносимы, — простонала она сквозь смех. — Я? — Какаши приподнял бровь. — Это вы набросились на меня с… санитарными процедурами. — Потому что я думала, вы умираете! — А оказалось, что ваш героический порыв был несколько преждевременным. Она шлёпнула его по плечу. — Молчите! Он глянул на её пунцовые щёки, нахмуренные брови и не выдержал. Искренне рассмеялся. Неожиданно для себя самого. Оказывается, он уже почти забыл, как это бывает. Дождь тем временем стихал. Сквозь щели в стенах начал пробиваться рассеянный свет. — Ну что, — Какаши поднялся, поправил брюки и протянул ей руку. — Пойдём обратно, пока нас не начали искать? Или вы планируете ещё одну спасательную операцию? Сакура фыркнула, но руку приняла. — Пойдёмте. Когда они вышли, лес блестел от дождя, пахло озоном, хвоей и сырой землёй. Где-то высоко в кронах возилась птица. — Хатаке-сан, — заговорила Сакура, когда они почти добрались до святилища. — Если вы кому-нибудь расскажете про ужа… — Не буду, — пообещал он. — При одном условии. Она настороженно покосилась на него. — Если нас спросят, почему мы оба пропустили медитацию — скажите, что это была часть программы. Практика осознанности в природной среде. Или что-то в этом духе. — Значит, я должна придумать благовидное объяснение вашему побегу? — Нашему побегу, — мягко поправил он. — Вы ведь тоже здесь. Она закатила глаза. — Договорились. *** Святилище Сирануи встретило их мокрыми храмовыми ступенями и перешёптывающимися старушками. Те косились на них с таким видом, будто они сбегали на тайное свидание. — О, вернулись! — защебетала Ямада-сан. — А мы уж думали, на вас медведь напал! — Здесь есть медведи?! — переполошилась сидящая рядом с ней Танака-сан. — Мне никто не говорил! — Не медведь, — хмыкнул Какаши, искоса глядя на Сакуру. — Кое-кто поопаснее. — Ой, да кто ж страшнее медведя-то? — не унималась Ямада-сан. — Тигр? Волк? — Ядовитая змея, — невозмутимо соврал Какаши. Танака-сан схватилась за сердце. Сидевшая с краю Хатано-сан, которая всё это время дремала, резко подскочила: — Где?! Сакура подавилась воздухом. — Но мы её быстро нейтрализовали, — поспешил добавить Какаши с совершенно серьёзным видом. — Нейтрализовали? — переспросила Ямада-сан, подозрительно прищурившись. — Это как? — Квалифицированно, — ответил Какаши, глядя в сторону. Сакура наступила ему на ногу. — Хатано-сан, Ямада-сан, всё в порядке, — сказала она максимально ровным голосом. — Мы просто немного отошли от тропы. И переждали грозу. Ничего особенного. — Ничего особенного, — с готовностью согласился Какаши. — Ага, — хмыкнула Томоко-сан, которая всё это время молча наблюдала за сценой с видом человека, которому не нужно ничего объяснять. Она неторопливо переглянулась с подружками и добавила: — Видно, хорошо переждали. У обоих уши красные. Какаши открыл было рот. — Не усугубляйте, — прошипела Сакура. — Я ещё ничего не… Она взяла его за локоть и потащила прочь. За спиной у них дружно захихикали. Какаши шёл следом и некоторое время молчал. Потом всё-таки не удержался: — Вы понимаете, что своим побегом только подтвердили их версию? — Молчите, — сказала Сакура, не останавливаясь. — Просто наблюдение. — Хатаке-сан... — Молчу. Она отпустила его локоть только тогда, когда они уже отошли достаточно далеко. Он заметил это с некоторым опозданием. И заметил, что она, кажется, тоже. Сакура смотрела куда-то в сторону, задумавшись. Потом повернулась к нему: — Мне нужно найти Ино. — Хорошо. Она кивнула и поспешно ушла. Какаши проводил её взглядом. — Сенпай, — раздалось сзади. Он обернулся. Ямато стоял, прислонившись к стене, со скрещенными руками и выражением человека, который ждал достаточно долго, чтобы иметь право на претензии. — И где вы были? — Пережидал дождь. Ямато посмотрел на него. Потом на храм, в котором только что скрылась Сакура. Потом снова на него. — Понятно, — сказал он тоном, по которому было понятно всё что угодно, кроме того, что он конкретно имел в виду. Какаши не стал ничего объяснять. Они пошли рядом по мокрой тропе, и некоторое время было слышно только, как чавкает земля под ногами. «Адаптация», — напомнил он себе. Ничего личного.