Маски

Больница встретила ниндзя запахом антисептика и тихим, ненавязчивым гулом медицинских аппаратов. Коридоры были выложены светлой плиткой. Ллойд шел первым, сжимая в кармане куртки скомканную бумажку с номером палаты, которую ему сунула медсестра в приемном покое. За ним Ния, бледная, с поджатыми губами, следом Джей, который не говорил ни слова уже полчаса и это было страшнее любых его обычных шуточек. Кай вошел в палату последним. Он остановился в дверях и не мог сделать шаг вперед, потому что увидел Коула на койке и это зрелище выбило из него весь воздух. Коул лежал на спине, бледный как больничная простыня, с капельницей в левой руке и датчиками на груди, которые проводами тянулись к пикающему монитору. Его голова была забинтована, белая повязка закрывала лоб и виски и сквозь марлю проступали розовые пятна крови. Китель ниндзя с него сняли и теперь он лежал в больничной рубашке с короткими рукавами, которая не скрывала ничего. Татуировки были видны всем. Черный терн обвивал его руки от запястий до плеч, уходя на грудь, теряясь на шее. На правом плече рисунок переходил в более сложный узор, ветви с шипами, которые вились вокруг ключицы и спускались к соску, где титановый стержень блестел даже в тусклом больничном свете. На левой стороне груди татуировка была плотнее, темнее там, где плита давила сильнее всего, кожа была содрана и сквозь ссадины проступали черные линии. Джей замер у койки, глядя на руки Коула. Он переводил взгляд с одной татуировки на другую, потом на кольцо в соске, потом на лицо спящего друга и его рот приоткрылся, но звука не вышло. — Это... — начал Ния и осеклась. — Терн — закончил Ллойд тихо. Его голос был пустым, как после удара, который еще не осознан, но уже причинил боль. Кай стоял у двери, все еще не решаясь подойти ближе. Его лицо было белым, как и лицо Коула, и он сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели. В больнице было тихо. Слишком тихо для места, где только что спасали жизнь одному из них. Джей ходил туда-сюда по коридору и его шаги отдавались эхом от кафельного пола. Ния сидела, обхватив себя руками и смотрела в одну точку на противоположной стене. Ллойд стоял у окна, глядя на серое небо и его плечи были напряжены. Зейн сидел неподвижно, как статуя. Кай сидел отдельно от всех. Он не смотрел на них, не говорил с ними. Ллойд первым нарушил молчание. — Мы должны были знать. Голос его звучал глухо, с приглушенной злостью, которую он пытался сдержать. Он повернулся от окна и посмотрел на остальных. — Мы живем с ним в одном доме. Мы едим с ним за одним столом. Мы тренируемся, спим, сражаемся плечом к плечу. И мы ничего не заметили. — Я заметил — тихо сказал Зейн и все повернулись к нему. — Я заметил отклонения. Я зафиксировал их. Но я не задал вопросов. — Почему? — спросила Ния и ее голос дрогнул. Зейн посмотрел на неё и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Потому что я предположил, что он болен. Или что у него проблемы со сном. Мне не пришло в голову, что он может что-то скрывать. Он всегда был... открытым. По крайней мере, так казалось. — Он был открытым — сказал Джей, остановившись посреди коридора. — А сам... — Джей провел рукой по лицу. — Черт. Как он мог все это скрывать? Тишина снова повисла в коридоре. Только где-то далеко слышались шаги и писк аппаратов. Ллойд сел на стул рядом с Каем, положил руки на колени и посмотрел на него. — Ты знал — сказал он и это было не обвинение, а констатация. — Ты ходил в этот клуб. Ты говорил о бармене. Ты знал, что это он? Кай поднял голову. Его глаза были красными, но он не плакал. — Я не знал — сказал он и в его голосе была странная смесь ярости и боли. — Я догадывался. Я видел совпадения, но я не знал. Я увидел татуировки только сегодня. Когда он уже лежал без сознания. — Я искал. Но я не хотел находить. Потому что если бы я нашел, это означало бы, что он... что он врал мне все это время. Что он смотрел мне в глаза и притворялся незнакомцем. Что он целовал меня в клубе, а утром сидел за одним столом и делал вид, что ничего не было. — Он целовал тебя? — переспросил Джей и его глаза расширились. — Коул? В клубе? — Я ходил туда из-за него — сказал Кай и в его голосе не было стыда, только горькая честность. — Я не знал, что это он. Я чувствовал, что меня тянет к этому бармену и не понимал почему. А он знал. Он знал, кто я. Все это время. Он смотрел на меня и знал, что я ищу его и притворялся чужим. — Может быть, он не притворялся— тихо сказал Зейн. Все повернулись к нему. — Может быть, он просто... был другим. — Это не оправдание — сказал Ллойд и его голос стал тверже. — Он мог бы нам довериться. Мы бы поняли. Мы бы приняли. — И что теперь? — спросил Джей и его голос был тихим. — Когда он очнется... что мы ему скажем? Все посмотрели друг на друга. — Скажем правду — ответил Ллойд. — Что мы знаем. Что мы не злимся. Что мы... все еще его команда. — А ты не злишься? — спросил Джей. Ллойд помолчал, потом ответил — Не знаю. Мне нужно подумать. Кай ничего не сказал. Он молча встал и направился в палату. Остановившись в дверях он посмотрел на больничную койку, на которой лежал Коул. Бледный, с множеством проводов и трубочек от капельниц. Он обошел койку и сел на стул рядом с ней у изголовья. Он смотрел на лицо Коула: спокойное, безмятежное во сне. Без грима. Просто Коул. Уставший, израненный, но живой. Кай протянул руку и коснулся его ладони. Рука Коула была слишком холодной для человека, который всегда излучал тепло. Пальцы безжизненно лежали на простыне и Кай сжал их, чувствуя, как внутри поднимается что-то теплое и одновременно болезненное. — Ты идиот — прошептал Кай. Коул не ответил. Монитор пикал ровно, размеренно. Капельница капала. Где-то за стеной слышались шаги медсестры и приглушенные голоса остальных ниндзя. Кай поднес руку Коула к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. — Я не знаю, что тебе сказать — продолжил он. — Я злюсь на тебя. Я злюсь, потому что ты врал. Потому что ты смотрел мне в глаза и притворялся чужим. Он замолчал, сжимая руку Коула. — И знаешь, что самое страшное? — сказал он тихо. — Если бы я знал, что это ты, я бы никогда не подошел. Я бы так и видел в тебе просто товарища. Просто друга. Я бы не позволил себе почувствовать то, что почувствовал. Я бы не переступил эту черту. А ты... ты дал мне эту возможность. Он сжал руку Коула сильнее. — Ты испортил меня, Коул. — Я не знаю, что я скажу тебе, когда ты откроешь глаза. Я не знаю, смогу ли я смотреть на тебя и не вспоминать каждый наш танец, каждое прикосновение, каждую секунду, когда ты прижимал меня к стене в той чертовой комнате. Я не знаю, как мне теперь быть с Коулом, когда я знаю, что ты — это Адам. Я запутался, Коул. И я не знаю, что делать с этой правдой. Он поднес руку Коула к своей щеке и прижался к ней, закрывая глаза. — Но я знаю одно, я не хочу тебя терять. Даже если я злюсь. Он отпустил руку Коула, но не встал. Он просто сидел рядом, глядя на его лицо, слушая писк монитора. Коул очнулся через два дня. Белый потолок. Белые стены. Белый свет. Больница. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Левая рука была привязана к капельнице. Голова болела и каждый вдох отдавался болью в груди. — Очнулся — раздался голос справа. Коул повернул голову. В кресле у окна сидел Кай. Он не спал, выглядел осунувшимся и бледным, с красными глазами и растрепаными волосами. Он держал стаканчик с кофе и смотрел на Коула в упор. — Кай... — прошептал Коул и голос его был хриплым после долгого молчания. — Не говори ничего — сказал Кай и в его голосе была странная смесь облегчения и злости. — Я злюсь на тебя. Я очень злюсь на тебя. Коул закрыл глаза. Он знал, что это случится. Знал, что Кай узнает. Знал, что будет больно. — Я видел татуировки — продолжил Кай — Я все знаю. О клубе. О Терне. О том, что ты врал мне все это время. Коул не открывал глаз. Он чувствовал, как внутри разрастается ком. — Я хотел сказать тебе — прошептал он. — Я хотел... — Знаю — перебил Кай. — Я помню. Тишина повисла между ними. Только писк монитора нарушал ее. — Когда ты поправишься, мы все обсудим, — сказал Кай, вставая. — Но не сейчас. Сейчас я слишком зол, чтобы говорить спокойно. Он направился к двери, но остановился на пороге. — Ты должен был сказать мне, Коул, — сказал он, не оборачиваясь. Коул не ответил. Кай вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и Коул остался один в палате. Он знал, что Кай злится. Что он имеет право злиться. В следующие дни Коул лежал в палате и ждал. Он ждал Кая. Но Кай не приходил. Зато приходили другие. Ллойд зашел первым. Он принес фрукты и поставил их на тумбочку. Он сел на стул у койки и долго молчал, глядя на Коула. — Ты придурок— сказал он наконец и в его голосе была не злость, а усталость. — Ты мог нам сказать. Мы бы поняли. Мы бы не отвернулись. — Я знаю — ответил Коул, глядя в потолок. — Я просто... не мог. — Почему? — Потому что я считал, что имею права на небольшие секреты — честно сказал Коул. — Мне нравилась эта свобода. Ллойд покачал головой, но ничего больше по этому поводу говорить не стал. Ллойд посидел еще немного, потом встал.Он вышел и Коул снова остался один. В течении нескольких недель, ниндзя приходили по очереди, приносили еду, книги и одежду. Джей пытался распрашивать Коула про татуировки и работу в клубе, но Ния видя, что ниндзя земли отвечает на вопросы с неохотой пресекла попытки Джея выведать больше. Кай не приходил. Коул ждал его каждый день. Смотрел на дверь, прислушивался к шагам в коридоре. Но Кай не появлялся. Через две недели Коула выписали. Он стоял у выхода из больницы, сжимая в руках пакет с вещами и смотрел на серое небо. Воздух был свежим и он вдыхал его полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются свободой. Он оглянулся на больничные стены и почувствовал, как внутри поднимается странная смесь облегчения и страха. Он возвращался в монастырь. Возвращался к команде. Возвращался к Каю. Монастырь встретил Коула тишиной. Он стоял у вороти и смотрел на знакомые стены, которые вдруг показались чужими. Коул направился к входу. Каждый шаг давался тяжелее, чем должен был. Он знал, что разговор неизбежен. Внутри было пусто. Гостиная, кухня, коридоры — все выглядело как обычно, но в воздухе висело напряжение. Коул прошел в свою комнату, бросил пакет на кровать и сел на край, глядя в стену. Он думал о том, что скажет Каю. О том, как объяснит все, что делал. Прошло около часа. Коул слышал, как в монастыре появлялись другие ниндзя. Голоса Джея, смех Нии, шаги Зейна. Но он не выходил. Он ждал. Он услышал шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные, с легкой заминкой перед его дверью. Коул встал, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Дверь открылась и на пороге стоял Кай. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а взгляд был тяжелым. Он не вошел. Просто стоял в дверях, глядя на Коула и между ними повисла тишина. — Привет — сказал Коул первым. — Привет — ответил Кай и его голос был ровным, без эмоций. Они смотрели друг на друга. Коул видел, как напряжены плечи Кая, как сжаты кулаки. — Я знаю, что должен был сказать тебе раньше — начал Коул, но Кай перебил его. — Почему ты не сказал мне, когда я в первый раз пришел в этот чертов клуб? Когда я сидел напротив тебя и спрашивал, как тебя зовут? Ты придумал имя, Коул. Ты посмотрел мне в глаза и соврал. — Я испугался — сказал Коул, и в его голосе не было оправдания. Только правда. — Я испугался, что ты меня не примешь. — Я никогда от тебя не отворачивался! — почти закричал Кай. — Я был с тобой в каждой битве! Я прикрывал твою спину, когда нам было по семнадцать! Я считал тебя своим братом! Коул сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я знаю, Кай. Поэтому я и не говорил. Потому что если бы ты узнал, что я тот самый бармен, если бы ты понял, что Адам — это я... ты бы сразу все прекратил. Ты бы никогда не позволил себе посмотреть на меня так, как смотрел на Адама. А я... я хотел, чтобы ты смотрел на меня так. Я хотел, чтобы ты видел во мне не просто брата по оружию. Не просто друга. Я хотел быть тем, кого ты выбираешь. Кай замер, глядя на него широко открытыми глазами. — Ты не смотрел на Коула так же, как на Адама — продолжил Коул и его голос дрогнул, становясь тише, но острее. — Пока я смотрел на тебя и на Феникса одинаково. Потому что вы оба были одним человеком. Я хотел тебя в монастыре, когда ты сидел напротив меня за завтраком. И я хотел тебя в клубе, когда ты прижимался ко мне в вип-ложе. Ты не видел во мне никого, кроме друга. А я видел в тебе все. Голос Коула сорвался, и он замолчал, чувствуя, как слова повисли между ними тяжелым грузом. Кай стоял неподвижно. Его лицо было бледным, глаза широко. Он смотрел на Коула так, будто видел его впервые. И в этом взгляде была не злость — Ты... — начал Кай и запнулся. — Ты говоришь, что хотел меня обоими. Но я не знал, что это ты. Я не знал. — Я знаю — ответил Коул. — Поэтому я и не сказал. Потому что я боялся, что если ты узнаешь, то перестанешь хотеть. И ты бы ушел. А я не хотел, чтобы ты уходил. — Ты играл со мной. Все эти разговоры, эти коктейли, танец в полумраке… ты знал, что я ничего не подозреваю. Ты знал, что я прихожу к тебе, потому что… — Кай запнулся и Коул увидел, как его глаза блеснули. — Я не издевался — сказал Коул, делая шаг вперед. — Я никогда не издевался. Кай, посмотри на меня. Я стоял перед тобой каждую ночь и хотел сказать правду. Но я видел, как ты смотришь на Адама. Ты никогда так не смотрел на Коула. И я думал… я думал, что тебе нужен именно он. Не я. — Ты думал, что я не захочу тебя, если узнаю правду? — спросил Кай и его голос был тихим, почти шёпотом. — Ты знаешь, что я люблю тебя — сказал Кай, и это было так тихо, что Коул сначала не поверил своим ушам. — Что? — Я люблю тебя — повторил Кай. — С того самого вечера, когда ты дал мне свою толстовку. Я не знал, что это ты. Но я знал, что хочу найти человека, который пахнет табаком и виски. И я искал его три недели, пока ты прятался от меня. Коул не мог дышать. Земля уходила из-под ног, но он стоял, потому что Кай держал его своим взглядом, своими словами. — И сейчас я хочу тебя больше, чем тогда, когда ты был просто Адамом. Потому что теперь я знаю, что ты это не просто красивый бармен с татуировками. Ты человек, который держал на себе плиту, чтобы спасти меня. — Ты… — начал Коул, но голос его прервался. Он сделал шаг. Один шаг и их тела соприкоснулись. И Коул, наконец, позволил себе то, что запрещал три недели, три месяца. Он поцеловал Кая. Поцелуй был нежным, осторожным, почти робким. Потому что они оба не знали, что делать с этим. Потому что они оба боялись. Но поцелуй был настоящим. Когда они отстранились, Коул увидел, что Кай улыбается. Впервые за три недели. — Я зол на тебя — сказал Кай утирая губы тыльной стороной ладони. — Но это не значит, что я не хочу тебя. Мне нужно время, чтобы переварить всю эту информацию. — Я дам тебе время — ответил Коул и его голос был хриплым. Кай кивнул и отошел на шаг. — Идем ужинать, — сказал он. — Джей пытался приготовить что-то и судя по запаху, нам придется спасать кухню. Коул слабо улыбнулся. — Идем.