Глава 6: Животный инстинкт
6 июня 2026 г., 16:45
После той проклятой ночи в лесу замок Снежного Барса превратился для меня в личную крепость выживания. Но если внешние стены я мог укрепить, приказав стражникам-волкам утроить патрули и заделать все бреши в обороне, то с бардаком в собственной голове я сделать ничего не мог.
Дни тянулись в лихорадочной рутине. Я завалил себя делами: проверял отчёты о запасах провианта, лично инспектировал оружейные палаты и заставлял командиров перестраивать тактику защиты на случай штурма южан. Историк во мне требовал тотального контроля над ситуацией. Если канон сорван, я обязан превратить этот замок в неприступную цитадель.
Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, а мне — остаться в одиночестве в пустых покоях, как мнимая уверенность рассыпалась в прах.
Я сидел за массивным дубовым столом, тупо уставившись на карту окрестных земель, но вместо рельефа лесов и дорог перед глазами раз за разом всплывала одна и та же чертовски яркая, детальная сцена. Мягкая, примятая трава. Тяжёлое, рваное дыхание на двоих. Тёмные волосы, поймавшие блики луны, и янтарные глаза, застывшие в шоке всего в нескольких сантиметрах от моего лица.
— Грёбаный недотрах, — процедил я сквозь зубы, с силой сминая пальцами край пергамента. Мой длинный хвост нервно обвился вокруг ножки стула, выдавая внутреннее напряжение.
Я упрямо продолжал цепляться за эту версию. Это просто физиология. Чистая реакция нового, сильного тела хищника, которое слишком долго не получало разрядки. Мои инстинкты просто перепутали адреналин от смертельной драки с возбуждением, а то, что ладонь легла именно туда — не более чем нелепая случайность. Обычный сбой в системе.
Но кого я пытался обмануть?
Я до сих пор помнил, как под моими пальцами его плоть стремительно наливалась жаром, становясь твёрдой. Помнил этот короткий, хриплый выдох Тэхёна, в котором не было ни капли той праведной ненависти, что прописана в каноне игры. Этот сумасшедший пантер возбудился от меня. И от мысли об этом по моей собственной спине, вдоль линии серебристой шерсти на позвоночнике, пробегала удушливая, горячая волна, заставляя ушки на макушке смущённо прижиматься к волосам.
Я резко поднялся, опрокинув стул, и подошёл к узкому окну, подставляя пылающее лицо ночной прохладе.
«Он твой враг, Чонгук. Твой потенциальный палач», — напомнил я себе, до боли сжимая подоконник.
Но тело Барса глухо рычало, требуя нового столкновения — не ради убийства, а ради того, чтобы снова ощутить этот дикий, порочный электрический разряд. Животный инстинкт оказался сильнее человеческого разума, и это пугало меня больше, чем перспектива проиграть войну.
***
Тэхён стоял на границе своих владений, провожая взглядом карету, в которой принцесса наконец-то отправлялась домой, в безопасность. Долг воина был выполнен, её клан спасён, а значит, эта миссия официально подошла к концу. Но внутри него не было ни капли облегчения — лишь странная, давящая пустота и глухое, непрекращающееся раздражение. Ситуация в лесу не отпускала его ни на минуту, намертво засев в мыслях раскалённым гвоздём. Тэхён нервно повёл плечом, где под чистыми бинтами саднили глубокие царапины, оставленные когтями Снежного Барса. Каждый раз, когда эта боль напоминала о себе, перед глазами вспыхивало бледное, фарфоровое лицо ночного нападавшего, его растрёпанные угольно-чёрные пряди и эти карие, дикие глаза, в которых на секунду полыхнуло золото. «Какого чёрта со мной произошло?» — в сотый раз задавал себе вопрос Тэхён, яростно хлестнув чёрным хвостом по пожухлой траве. Собственная физиологическая реакция казалась ему верхом абсурда и позора. Он, гордый и непоколебимый предводитель южан, возбудился прямо посреди смертельной схватки с врагом! Тэхён упрямо пытался найти этому логическое, чисто механическое оправдание. Он убедил себя, что дело вовсе не в Барсе. Это была просто чужая, горячая рука, которая так внезапно и крепко сжала его плоть, — обычный биологический триггер, слепая реакция тела на внезапную стимуляцию, и это абсолютно ничего не значило. Любой мужчина на его месте среагировал бы так же, окажись он в плену столь плотного и неожиданного захвата. Но почему тогда его так ужасно, почти до зубовного скрежета тянуло обратно к этому черноволосому парню? Почему мысли о его искусанных губах и вспыхнувших пунцовым румянцем щеках волновали кровь сильнее, чем любая военная победа? Тэхён не мог признаться себе в этом влечении. Его праведный, выверенный разум воина просто не мог вместить подобную девиацию, поэтому он быстро нашёл для себя идеальную, благородную замену реальности. Он вбил себе в голову, что эта непреодолимая тяга — не что иное, как голос его священного долга. — Я должен освободить этот мир от жестокого монстра, — хрипло произнёс Тэхён в пустую ночную чащу, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Вот и всё. Дело только в этом. Он внушил себе, что Барс слишком опасен, непредсказуем и коварен, раз посмел совершить на него такое дерзкое, подлое покушение. Оставлять в живых правителя Севера, который так легко обходит его дозоры, — преступление против собственного клана. Ему нужно вернуться. Вернуться в этот проклятый замок, найти Чонгука и лично перерезать ему глотку, чтобы раз и навсегда закончить эту войну. Эта мысль принесла долгожданное, пусть и фальшивое успокоение. Убедив себя, что им движет исключительно высшая справедливость и жажда мести, а вовсе не желание снова пережить тот порочный, сбивающий дыхание электрический разряд, Тэхён затянул потуже ремни своих чёрных доспехов. Ночь только вступала в свои права, когда гибкая, тёмная фигура Чёрного Пантера снова бесшумно скользнула к подножию северных скал, пробираясь к заброшенным тайным ходам чужого замка. На этот раз он шёл убивать, совершенно не подозревая, что его сердце бьётся в такт с сердцем его жертвы.***
Ночь душила своей липкой, непреходящей духотой. Я уже битый час ворочался в своей огромной постели, взбивая подушки и путаясь в шёлковых простынях, но сон не шёл. В голову упрямо лезли чужие янтарные глаза, а тело Снежного Барса изнывало от непонятного, давящего жара. В конце концов, разозлившись, я рывком стянул с себя последнее нижнее бельё и отбросил его куда-то на пол. Полностью обнажённая кожа соприкоснулась с прохладной тканью простыней, и это принесло долгожданное, блаженное облегчение. Но, как оказалось, всего на минуту. Внезапно чуткие ушки на уловили еле заметное колебание воздуха. Я не успел даже открыть глаза, как сверху на меня обрушилась тяжёлая, гибкая тёмная тень. Мы покатились по огромной кровати, сминая и раздирая шёлк постели в яростном кувырке. Нападавший действовал профессионально — в темноте блеснуло холодное лезвие, нацеленное мне в горло. Но инстинкты Барса и чистый адреналин сработали быстрее: я перехватил его запястье, резко вывернул руку чужака и с силой откинул кинжал в сторону — оружие с глухим звоном отлетело на ковёр. Пользуясь преимуществом в весе, я навалился сверху, всем телом вжимая нападавшего спиной в подушки и намертво блокируя его руки у головы. В темноте покоев, куда падал лишь слабый лунный свет, я разглядел безупречные, словно высеченные из мрамора черты лица и яростно горящие янтарные зрачки. — Да что, сука, с тобой не так?! — прорычал я прямо ему в губы, чувствуя, как внутри всё закипает от бешеной злости. Тэхён подо мной яростно дёрнулся, выгибаясь в пояснице и пытаясь вырваться из моего захвата, но я уже был по-настоящему разъярён. Мои тёмные когти удлинились на автомате. В процессе этой бешеной, тесной борьбы на кровати я принялся без разбора хватать его за плечи и грудь, и острая сталь моих когтей с треском разодрала плотную чёрную ткань его походного костюма. Одежда кусками полетела в стороны, полностью оголяя его крепкую, мускулистую грудь и бёдра, оставляя беззащитным перед моим обнажённым телом. И в эту секунду всё снова заклинило. От этого тесного, грубого контакта «кожа к коже», от запаха чужого возбуждения и собственного дикого адреналина, между нами снова вспыхнул тот самый порочный, удушающий пожар. Я почувствовал, как моя собственная плоть стремительно наливается тяжёлым жаром, а Тэхён подо мной резко прерывисто вздохнул, и его мужское достоинство так же безапелляционно упёрлось мне в бедро. Мы оба были возбуждены до предела. В моей голове, уставшей от вечного стратегического расчёта и отрицания, что-то окончательно сломалось. Чёрт с ним. Чёрт со сценарием, с этой игрой и с моими человеческими принципами. — Ты сам прыгнул мне в кровать, — хрипло, опасно прошептал я, глядя в его расширившиеся от шока глаза. И я наклонился, резко сминая его губы своими. Тэхён на мгновение полностью оцепенел, замерев под моим напором от абсолютного, оглушительного шока. Но это длилось всего секунду — животный инстинкт Чёрного Пантера взял своё, и он ответил на поцелуй с такой же дикой, голодной яростью. Это не было нежным прикосновением — это была настоящая, первобытная битва губ и языков. Поцелуй вышел глубоким, тягучим и до безумия мокрым. Я властно толкнулся языком в его рот, сминая и пробуя его на вкус, а Тэхён в ответ отчаянно сплетался со мной, шумно вздыхая прямо мне в губы. Он кусал меня, заставляя чувствовать металлическую соленую каплю крови на стыке наших ртов, и этот вкус вишнёвого хмеля и опасности сносил крышу начисто. Его горячие ладони, освободившись из захвата, больше не искали оружие — они судорожно впились в мои обнажённые плечи, царапая кожу и прижимая меня к себе ещё ближе, словно он пытался растворить меня в своём теле. Мы целовались до удушья, до хриплых, порочных стонов, теряя остатки разума в измятых шёлковых простынях. Поцелуй становился всё более удушающим, стирая последние границы между ненавистью и чистым, порочным вожделением. Мои пальцы, скользнув вниз по его крепкому, покрытому каплями пота животу, накрыли оба наших исходящих жаром достоинства. Я обхватил их одной ладонью, тесно прижимая плоть к плоти, чувствуя, как бешено пульсирует кровь в каждом из нас. Тэхён глухо, хрипло застонал прямо мне в губы, когда я сделал первое медленное, тягучее движение рукой. Его пальцы судорожно впились в мои плечи, оставляя на коже белые следы. Я двигал ладонью вверх и вниз, задавая рваный, безжалостный темп, пока наши языки продолжали сплетаться в мокром, голодном поцелуе. Горячая смазка смешивалась на пальцах, трение становилось невыносимо острым, и к горлу уже подступала дурманящая, сладкая волна оргазма. Тело Чёрного Пантера под до мной выгибалось навстречу каждому толчку моей руки, его чёрный хвост яростно путался в разорванных шёлковых простынях, а из искусанных губ срывалось прерывистое, умоляющее дыхание. Мы оба были на самом краю, в секунде от неизбежного взрыва. И прямо перед тем, как эта обжигающая лава готова была выплеснуться, я резко разорвал поцелуй. Наша слюна натянулась тонкой блестящей нитью в полумраке покоев. Я замер, тяжело вздымая обнажённую грудь, и посмотрел прямо в его затуманенные, пьяные от наслаждения янтарные глаза. Пальцы у основания его пульсирующего члена сжались чуть крепче, удерживая от финала. — Дашь себя трахнуть? — выдохнул я ему в самое ухо хриплым, сорванным от возбуждения голосом. Этот вопрос, прозвучавший среди звенящей тишины спальни, подействовал на него как ушат ледяной воды. Вся эйфория и животная истома мгновенно испарились из его взгляда, уступая место полнейшему, дикому оцепенению. Гордый, непоколебимый предводитель южан, праведный воин и ассасин, шедший сюда ради священного долга и убийства монстра, просто ментально сломался от такой грязной, собственнической прямоты. Его зрачки судорожно расширились, а лицо залила краска густого, яростного смущения и шока. Разум Тэхёна, который он так тщательно пытался защитить своими благородными мотивами, разлетелся на куски. Он растерялся настолько сильно, что на секунду вообще забыл, как дышать. А затем паника взяла верх. С диким, яростным рывком Тэхён резко ударил меня ладонями в грудь, сбрасывая с себя с такой силой, что я отлетел на другую половину огромной кровати. Не говоря ни слова, тяжело и хрипло дыша, он скатился с постели, путаясь в обрывках своего разодранного костюма. Его взгляд, метнувшийся ко мне, был смесью чистой паники, дикого стыда и оглушительного шока. Тэхён резко развернулся и, словно испуганный дикий кот, буквально вылетел в распахнутое окно, растворяясь в густых ночных тенях замкового сада и оставляя после себя лишь свист ветра. Я остался лежать на измятом шёлку совершенно один — полностью обнажённый, с бешено колотящимся сердцем, липкой ладонью и горящими губами, которые до сих пор хранили вкус его яростного поцелуя. В тишине опустевших покоев раздался мой тихий, хриплый и полный горькой иронии смех. Я запрокинул голову на подушки, глядя в тёмный потолок, и покачал головой. — Я понял, не нужно было спрашивать, — прошептал я в пустоту, утирая тыльной стороной руки влажные губы. — В следующий раз я запомню.
