Чёрный бархат, белый снег

Предрассветный туман ещё плотным молочным слоем стлался по лесной чаще, когда Тэхён буквально влетел в лагерь южан. Он двигался на пределе своих кошачьих сил, тяжело, хрипло дыша, а его мощный чёрный хвост нервно и рвано ходил из стороны в сторону, срезая верхушки высокой сухой травы. Дозорные воины-пантеры, заметив своего предводителя, мгновенно подобрались, но стоило им разглядеть его в предрассветных сумерках, как по лагерю пронёсся тихий шокированный шепот. Тэхён выглядел так, словно только что выбрался из логова безумного зверя. Плотная ткань его дорогого чёрного походного костюма была безжалостно разорвана на груди, обнажая крепкие, тяжело вздымающиеся мышцы, покрытые свежими, наливающимися багрянцем царапинами от чужих длинных когтей. Любимого зазубренного кинжала на поясе не было, а его безупречное лицо — обычно холодное и сосредоточенное — сейчас горело пунцовым, яростным румянцем. Янтарные глаза дико блестели из-под растрёпанных тёмных волос. — Командир?.. — сделал шаг вперёд один из приближённых воинов, ошарашенно глядя на разорванную одежду лидера. — На вас напали? Объявлять сбор? — Назад! — рявкнул Тэхён сорванным, утробным рыком, от которого у стражников инстинктивно прижались уши. — Никому не выходить из лагеря. Занимайтесь патрулями. Всем молчать! Он стремительно пересёк грот и ворвался в свою уединённую палатку, резко задёрнув плотный кожаный полог, отрезая себя от недоумевающих подчинённых. Оставшись в темноте, Тэхён со стоном бессилия прижался спиной к опорному столбу и медленно сполз на земляной пол, обхватывая голову руками. Его уши на макушке просто полыхали от невыносимого, удушающего стыда. Зубы сжались с такой силой, что челюсть свело тупой болью. «Что это, сука, было?!» — мысль взорвалась в его сознании, заставляя парня зажмуриться до багровых кругов перед глазами. Вся его выверенная, благородная концепция «священного долга» и «спасения мира от монстра» разлетелась в пух и прах всего за несколько минут на той огромной шёлковой кровати. Он шёл туда как карающий меч, как безжалостный ассасин, а в итоге... Тэхён судорожно выдохнул, и его пальцы впились в разорванные края куртки. В темноте палатки, наедине с собой, отрицать очевидное было уже невозможно. Тот мокрый, глубокий поцелуй до сих пор жёг его губы вкусом вишнёвого хмеля и чужой крови. Тэхён до дрожи в коленях помнил, как этот бледный фарфоровый Барс с карими глазами перехватил его инициативу, как властно толкнулся языком в его рот, заставляя терять разум. Но самым жутким, позорным клеймом в его памяти горело воспоминание о горячей, влажной ладони Чонгука, которая обхватила оба их достоинства. Тэхён опустил взгляд на свой пах, чувствуя, как под уцелевшей тканью штанов плоть снова начинает пульсировать и наливаться тяжёлым жаром от одного лишь мысленного образа. Его тело, его первобытные животные инстинкты откровенно и грязно предали его разум воина. Он возбудился от своего заклятого врага, от мужчины, от этого порочного северного правителя! А этот вопрос... Этот хриплый, издевательский вопрос Чонгука у самого уха: «Дашь себя трахнуть?» Тэхён зарычал от унижения, ударив кулаком по земле. Барс не просто сломал его тактику — он растоптал его гордость, превратив опасное покушение в грязную, интимную капитуляцию, из которой Тэхён позорно сбежал, сверкая голыми бёдрами сквозь прорехи одежды. Он был одержим. Полностью, до сумасшествия одержим Чонгуком. Гордость Тэхёна выла от ранения, требуя реванша. Он понимал, что не сможет спать, не сможет дышать и командовать армией, пока этот черноволосый чертяка празднует победу в своём замке, иронично вспоминая его панический побег. — Ты думаешь, что победил, тварь пятнистая? — прошептал Тэхён, поднимаясь на ноги и срывая с себя остатки разорванного костюма. В его янтарных глазах зажёгся дикий, упрямый и опасный огонь. — Ты думаешь, я испугался? Ему нужно было вернуться. Теперь это точно не имело отношения к принцессе или клану. Это была личная, первобытная война за доминирование. Тэхён должен был доказать самому себе и этому невыносимому Барсу, кто здесь настоящий альфа-хищник. Он вернётся, заберёт свой кинжал и заставит Чонгука ответить за каждое слово, даже если для этого придётся переступить через все законы этого мира.

***

В отличие от полыхающего в лагере южан Тэхёна, в моих покоях воцарилась звенящая, почти стратегическая прохлада. Первые лучи солнца едва коснулись массивных каменных стен замка, а я уже сидел в кресле, полностью успокоившийся и собранный. Паника испарилась, уступив место холодному, азартному уму геймера и историка. Я лениво крутил в пальцах трофей — тот самый зазубренный кинжал, который Тэхён в панике бросил на моей постели. Металл приятно холодил кожу, а на лезвии всё ещё виднелись мелкие царапины. «Ты ведь вернёшься, гордый котик», — на моих губах заиграла ироничная, хищная усмешка. Я слишком хорошо знал психотип таких персонажей. Тэхён — каноничный, упрямый лидер, чьё эго сейчас было не просто уязвлено, а раскатано в блин моим вопросом и этой позорной для него дракой. Оставить всё как есть, сбежать и сделать вид, что ничего не произошло, его гордость Пантера ему не позволит. Он будет злиться, сходить со ума, отрицать очевидное, но его животный инстинкт неизбежно притащит его обратно в мой замок. Ему нужен реванш. Ему нужно доказать, что он сильнее. И я решил облегчить ему задачу. Зачем ждать случайного ночного налёта, если можно самому срежиссировать идеальный квест? Я поднялся, накинул на плечи лёгкий шелковый халат и вызвал командира стражников-волков. — Сними все патрули с западного крыла, — приказал я спокойным, не терпящим возражений тоном, глядя на преданного воина. — Особенно у купален. Начиная с полуночи там не должно быть ни одной живой души в радиусе ста метров. Это приказ. Волк удивленно дёрнул ухом, но спорить не посмел — низко поклонился и исчез в коридоре. Ловушка была запущена. Западное крыло и старые купальни — Тэхён уже пробирался туда, он знает этот маршрут как свои пять пальцев. Увидев, что охрана полностью снята, он решит, что это его идеальный шанс застать врага врасплох. Он не удержится от соблазна зайти с тыла. Ближе к полуночи я сам спустился в купальни. В помещении было тепло, воздух наполнял густой, расслабляющий пар от горячих источников, а лавандовая вода в огромном каменном бассейне тихо колыхалась, отражая свет редких факелов. Я подошёл к широкому мраморному бортику у того самого окна, через которое он когда-то ворвался, и с тихим стуком положил туда его зазубренный кинжал. Оружие лежало прямо на виду — идеальная, издевательская приманка, кричащая о том, что его здесь ждут. Само окно я намеренно оставил приоткрытым: прохладный ночной ветер с улицы врывался внутрь, колыша тяжёлые полупрозрачные шторы. Сам я не стал ложиться в воду. Вместо этого я отошёл в самую глубокую, густую тень за массивную каменную колонну, скрываясь из виду. Распахнутый шелковый халат едва прикрывал грудь, пятнистый хвост лениво и плавно скользил по тёплым плитам пола, а карие глаза Барса хищно сощурились, фиксируя открытый оконный проём. Капкан был взведён. Я замер, превращаясь в неподвижную тень, и приготовился ждать, когда мой разозлённый, дикий Чёрный Пантер сам прыгнет в расставленные сети. На этот раз никаких вопросов не будет.