После «Люблю»

В скором времени должен был состояться долгожданный матч Воронов против Лисов, и Морияма изо всех сил старался держать себя в руках — и физически, и морально. Тэцудзи гонял Воронов на тренировках так, будто они не имели права даже на секунду передышки. Из‑за этого к постоянному напряжению добавлялась изматывающая усталость, и к концу месяца Рико — как и остальные Вороны — едва держался на ногах. Но, несмотря на дрожащие мышцы и тяжёлое дыхание, никто не смел сбавлять темп: слишком многое стояло на кону. В зеркале на него смотрело побитое животное, снова избившее кого‑то не лучше себя. Тёмные синяки залегли под глазами, будто он не спал целую неделю. Крепкое, когда‑то сильное тело высохло, двигалось рывками; постоянная боль стягивала мышцы, а времени на еду почти не оставалось. Морияма уже не был уверен, что сможет выйти против Лисов — его вера в победу держалась лишь на упрямом самоубеждении. Чёрные, сальные волосы отросли и липли к щекам, губа была рассечена. Весь этот вид никак не напоминал ему привычный образ «короля экси». Сейчас он выглядел скорее как побитое, неприятное «что‑то», грязное и чужое. 20 марта Рико уже почти не мог двигаться на тренировках: мышцы сводило болью, а от любого резкого движения темнело в глазах. Тэцудзи снова избил его за «слабость». Пустой взгляд Рико скользил по дяде без сопротивления — с тем тихим принятием, которое появляется, когда человек слишком долго живёт в боли. Трость оставляла на похудевшем теле широкие красные полосы, и казалось, что всё это — привычная часть его пути. Его должны избивать и морить, чтобы он стал лучшим… хотя он давно понимал, что настоящим лучшим он никогда не будет. Ещё в детстве он видел, что Кевин сильнее. Как тот держит клюшку, насколько точны его движения — это восхищало, но одновременно пугало. И тогда звучал хриплый голос дяди: «Если ты не будешь лучшим, то зачем ты мне?» Эти слова въелись в голову, как пиявки. Он знал, что настоящая семья так не говорит, но избавиться от желания быть нужным он не мог. Он должен быть полезным для семьи. Он должен пытаться. Морияма знал, что такое настоящая семья. Это когда, если тебе больно, тебя обнимают и обрабатывают раны. Когда чужие руки становятся единственным спокойствием в мире, который постоянно давит. Когда твои старания замечают и хвалят. Когда тебя бережно поднимают на руки и целу-. После того как Кевин сбежал из Эвермора, Морияма сорвался на Жана — и он никогда этого не отрицал. Но дело было не только в гневе, хотя он тоже был. Это была боль. Лежа на холодной кафедре, покрытой собственной кровью, он снова и снова вспоминал тёплые руки Кевина, зашивающие раны, и его раздражающее, но родное ворчание. Он не осознавал раньше, насколько будет скучать по этому. Казалось, что это навсегда… но, как оказалось, ничего вечного не бывает. Жаль, Рико так и не смог сказать Кевину, что дорожит им. Но хотел. Их связь отображалась в мимолетных, застенчивых прикосновениях. Глаза Кевина смотрители на Рико так искренне, что и слов не нужно, и он отвечал тем же. Смотря в эти зеленые, потускневшие с возрастом, глаза, он тонул в них, мечтая о том, что-бы не когда не потерять их — и всё же, что-то пошло не так. В тот момент злость проникла в каждую фибру его тела, и он сорвался. Ассоциация студенческого спорта решила, что Морияма удерживает Дэя в «Гнезде» и мешает ему раскрыть свой потенциал отдельно. Чтобы развеять сомнения, Тэцудзи организовал матч Кевина против Рико — и Рико победил, почти проиграв в процессе. — Я лучший! — выкрикнул он в ослепляющем гневе. И прежде чем успел осознать, тяжёлая клюшка уже врезалась в левую руку Кевина. Это был страх — не только ярость. Страх, что Дэй станет лучше. Что заберёт его статус первого номера и «короля». Что он сам превратится в обузу для семьи: ненужную игрушку, забытую на дальней полке, пыльную и никому не интересную. Лишь когда в воздухе прорезался короткий, сдавленный стон Кевина, Рико наконец понял, что сделал. Звук ударил по нему сильнее любой трости. Что‑то внутри оборвалось, и мир будто провалился в тишину. Глаза защипало, дыхание стало рваным, и, почти не ощущая собственного тела, он на подгибающихся ногах подошёл к второму номеру. Осторожно, будто боялся сломать ещё что‑то, кончиками пальцев коснулся раненой руки. — Я… не хотел, — прошептал он так тихо, что слова едва сорвались с губ. Но Кевин уже отстранился, стиснув зубы, пытаясь удержать боль внутри. И в этом движении — коротком, резком — было больше, чем просто реакция на удар. Там было разочарование. Там было расстояние, которое Рико сам же и создал. Он смотрел на него, не в силах поднять взгляд выше локтя, и чувствовал, как внутри поднимается тошнотворная пустота. Он хотел сказать больше — объяснить, извиниться, удержать, — но слова застряли в горле, превращаясь в комок, который невозможно проглотить. После того дня, зеленые глаза превратились в воспоминание. *** Они проиграли. Ворота вспыхнули красным светом, и всё вокруг будто застыло. Рико слышал, как трибуны взрываются криками — ликующие голоса Лисов, ошеломлённые выкрики фанатов Воронов — но звук доходил до него приглушённо, словно через толщу воды. Он чувствовал на себе острые, прожигающие взгляды. И всё равно первым делом посмотрел на Кевина. Зелёные глаза уже были направлены на него. В них читалось неверие, растерянность, ожидание. Плечи Кевина были напряжены — он ждал реакции Рико. Любой. Гнева, ярости, крика… чего угодно, только не этих блестящих от слёз глаз, смотрящих из‑под густых ресниц. От этого взгляда у Кевина внутри что‑то болезненно сжалось. Казалось время замерло пока каждый из них ожидал действия друг друга. — Молодец… — тихо сорвалось у Рико, почти само по себе. Он сделал несколько шагов вперёд — не спеша, будто его тянуло к Кевину чем‑то неизбежным — и аккуратно заключил его в крепкие объятия. Рико прижимался к нему так сильно, будто боялся, что стоит ослабить руки — и Кевин исчезнет. Его ладони легли на шею Дэя, а намокшие глаза спрятались в тёплом изгибе плеча. Он чувствовал, как быстро стучит сердце Кевина, как тот смотрит ему на макушку, пытаясь понять, что происходит. Но говорить что‑то ещё Рико не мог — слова просто не находились. Сейчас было неважно, кто смотрит, что подумают, какие последствия будут. Рико просто устал. — Я устал, — выдохнул он едва слышно, не отрываясь, будто боялся потерять это тепло. — Я так скучал. Последние слова прозвучали почти неслышно, и Рико уже подумал, что Кевин их не уловил. Он даже хотел повторить — но, увидев шок в зелёных глазах, понял, что каждое слово дошло. — Что? — переспросил Кевин, всё ещё не до конца веря услышанному. Рико с лёгким раздражением закатил глаза и мягко стукнул Кевина по плечу — не больно, скорее по‑дружески, за то, что ему приходится повторять очевидное. — Скучал я… — пробормотал он, будто это самое простое и самое трудное признание одновременно. Стоя рядом с Дэем, он вдруг понял, как сильно вокруг всё стихло. Шум арены растворился, стал далёким гулом, который не мог пробиться в их маленький мир. Разумом Рико понимал, что их всё равно никто бы не услышал — публика кричала слишком громко. И это давало странное, почти забытое чувство свободы. Той самой, что была у них, когда они играли в одной команде. Тогда они всегда существовали в своём собственном пространстве — в их мире — и это было, наверное, лучшим, что с ними случалось. Может ли всё снова стать как раньше? Рико не знал. Но одно он понимал точно: сейчас ему не хотелось отпускать второго номера ни на секунду. — Я тоже, — прозвучало тихо, почти несмело. И чужие руки осторожно обняли его в ответ. Эти слова и осторожные объятия вызвали у Мориямы новый приступ слёз — на этот раз их было куда сложнее удержать. Горло сжало, дыхание стало неровным, и он едва справлялся с собой. — Ты такой умничка… — выдохнул Рико, стараясь не сорваться на всхлип. — Я до последнего не верил, что ты правда выиграешь, но ты смог… Мне очень жаль за то, что я сделал. Не ненавидь меня, прошу… Он говорил тихо, почти шёпотом, будто боялся, что громкий звук разрушит хрупкий момент между ними. Кевин слушал молча. И чем больше Рико говорил, тем крепче его руки прижимали его к себе. Без слов, без попыток перебить — только прикосновения. Такие же, как раньше. Такие, по которым Рико скучал сильнее, чем мог признаться даже себе. — Я хочу быть с тобой… и никогда не отпускать. Я не позволю тебе снова сбежать, — выдохнул Морияма, голос дрогнул, срываясь на тихие всхлипы. В словах звучала не угроза, а отчаянная просьба, страх потерять то, что он едва вернул. Осознав, как резко это прозвучало, Рико замолчал. Он опустил взгляд, будто надеясь, что Кевин не услышал или хотя бы не испугался. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышно даже сквозь шум арены. Но Кевин смотрел на него иначе. Не настороженно, не сдержанно — а с такой мягкостью, с какой обычно смотрят на дорогих людей в тихие, тёплые вечера. С той нежностью, что бывает, когда прижимают кого‑то к груди под глупый, сентиментальный фильм, и весь мир перестаёт существовать. В этом взгляде не было ни страха, ни отторжения. Только принятие. И что‑то тёплое, от чего у Рико перехватило дыхание. Обычно Рико бы нахмурился, заметив такой взгляд на себе, — отмахнулся бы, спрятался за раздражением или холодом. Но сейчас… уже не было как раньше. Он почти смущённо улыбнулся в ответ, будто сам не верил, что способен на это выражение. И впервые за несколько месяцев, не чувствуя себя истощённым, грязным или недостойным, крепче обнял Кевина и прошептал: — Люблю… Слово вышло тихим, хрупким, будто боялось сломаться в воздухе. В ответ прозвучало не менее искреннее: — И я тебя.

***

*ПИП По неподтверждённым данным, утром был обнаружен мёртвым игрок «Воронов» Рико Морияма. Источники, не имеющие официального подтверждения, утверждают, что причиной смерти якобы стало самоубийство, а рядом с телом нашли оружие. Представители команды и Ассоциации студенческого спорта отказались комментировать эту трагедию… Иногда самое тёплое мгновение оказывается последним.