Дорога без обратной стороны

2022 год. Конец февраля. За окном тает снег, по карнизам стучит капель, и это бесит даже больше, чем зимний холод. Два месяца пролетели как один день. Они работали в «Ангаре», привыкали к новому графику — ночные смены, редкие выходные, постоянная усталость. Крапива ездила с ними, сидела в подсобке, училась читать по вывескам и не пугаться громкой музыки. Она доставала парней вопросами: «Почему люди едят доширак?», «зачем вы курите?», «а если я нажму эту кнопку — что будет?», «а почему вы не спите днём?», «а можно я пойду с вами в клуб? нет, нельзя, а почему?» — и так каждую смену. Ставер начал курить чаще. Даня — пить чай без сахара, потому что сахар кончился, а купить новый было некогда. Иногда баба Нина давала мелкие поручения: проверить подвал, разогнать полтергейста, собрать травы. Ничего серьёзного. Ничего, что могло бы подготовить их к тому, что случится в лесу. Даня почти не брал в руки нож. Заговорённый клинок лежал в ящике тумбочки, и каждый раз, когда он открывал его, чтобы достать носки, он чувствовал холодок, пробегающий по спине. «Потом, — думал он. — Когда понадобится». Оно понадобилось.  

***

Телефон зазвонил в восемь утра. Даня ещё спал, видел какой-то дурацкий сон про футбол и рыжую Ирку из параллельного класса, которая смеялась и показывала на него пальцем. Потом Ирка превратилась в Крапиву, которая тыкала в него тем же пальцем и говорила: «Заяц, уши открой». — Алло, — сказал он в трубку, даже не глядя на номер. Голос был хриплым, сонным, и он ненавидел всех, кто звонит раньше десяти. — Заяц, — голос был старый, скрипучий, но твёрдый. Баба Нина. — Просыпайся. Дело есть. — Какое дело? — Даня сел на кровати, потёр глаза. Рядом на стуле лежал пучок полыни — он теперь всегда держал его рядом, привык. — В лесу хрень творится. Граница истончилась. Не одна Пустота, а сразу две. Или одна, но раздвоенная. Не важно. Важно, что они мешают. И лесу, и людям. — Какие «они»? — Кикимора и болотник. Живут вместе. Редкость, но бывает. Он злой, она хитрая. Он тянет в болото, она путает тропы. Вместе — смертельная комбинация даже для тех, кто знает лес. — А мы при чём? — спросил Даня, хотя уже знал ответ. — Вы при том, что Горюн занят. Схрон укрепляет, камень сторожит. А больше некому. Крапива лес знает. Вы драться умеете. Идите втроём. Разберитесь. — Втроём? — переспросил Даня. — Ты хочешь, чтобы мы взяли ребёнка в болото? — Она не ребёнок. Она сто двадцать три года живёт в этом лесу. Вы — всего полгода как суете нос в нечисть. Так кто из вас опытнее? — По-нашему — семь, — огрызнулся Даня. — По-вашему — семь, — согласилась баба Нина. — По-лесному — старше вас обоих вместе взятых. Она нужна. Без неё вы не найдёте болотника. Кикимора будет путать тропы, водить вас по кругу, заведёт в самую глубь. А Крапива чувствует, где ложный след, а где настоящий. И где болотник прячется. — А если она пострадает? — Тогда вы будете её защищать. И это тоже опыт. Баба Нина отключилась . Даня сидел на кровати, сжимал телефон и смотрел на стену. «Сто двадцать три года, — подумал он. — А ведёт себя как ребёнок. И мы тащим её в болото». — Что там? — спросил Ставер из коридора. Он уже не спал — сидел на кухне, курил и пил кофе. Даня слышал, как он кашляет после каждой затяжки. — Баба Нина. Задание. Кикимора и болотник в лесу. Граница истончается. Говорит, надо идти втроём. — С ней? — Ставер кивнул в сторону комнаты, где на диване ещё спала Крапива, обнимая мишку. — С ней. — Пиздец. — Вот и я о том.  

***

Крапива проснулась от того, что Даня включил свет на кухне. Она зажмурилась, потом открыла один глаз. — Что случилось? — В лес идём. Работа. — Какую работу? — Убьём кое-кого. Крапива села на диване, поправила сползшую футболку. — Кого? — Кикимору и болотника. Она задумалась. Потом кивнула. — Знаю таких. Они недалеко от папиного схрона живут. Он их выгнать хотел, но они ушли глубже в болото. — Почему он сам не выгнал? — Занят. Камень стережёт. А они не опасные поодиночке. Вместе — да. Но папа говорил, что они трусливые. Если одного убрать — второй сбежит. — И как их убрать? — Не знаю. Папа не рассказывал. Говорил, что я ещё маленькая для таких дел. — А теперь? — спросил Ставер. — А теперь я не маленькая. Она встала, прошла на кухню, налила себе чай. Подула, отхлебнула, скривилась. — Горький. — Привыкай, — сказал Даня. — Не привыкну. Но в лесу я пью воду. Там чище. Она ушла в комнату, натянула джинсы и куртку — те самые, которые принёс Горюн. Вернулась, сунула ноги в кроссовки. — Готовы? — спросила она. — Ты командир, что ли? — спросил Ставер. — Я лесная. Вы — городские. В лесу я главная. — С чего ты взяла? — С того, что без меня вы заблудитесь через сто метров. — Мы не заблудимся. — Заблудитесь. Кикимора тропы путает. Даже папа говорит, что это неприятно. А папа всю жизнь в лесу живёт. Дольше, чем вы оба вместе взятые. — Какая разница? — Никакой. Пошли.  

***

Крапива набивала рюкзак. Даня смотрел на это и не верил своим глазам. Туда летели сушёные грибы, какие-то корешки, маленький кожаный мешочек с землёй, тряпица с чем-то пахучим и старая ложка. — Зачем тебе ложка? — спросил Даня. — Есть, — ответила Крапива тоном, не терпящим возражений. — А что ты там собралась есть? Доширак в лесу разогревать? — Грибы. Я их сама собрала. Сушила. Папа научил. Ты вообще умеешь грибы сушить? — Не умею. — Тогда не умничай. Даня открыл рот. Закрыл. «Она только что заставила меня заткнуться, — подумал он. — Семь лет, а заставила меня заткнуться. Я не знаю, плакать мне или гордиться». — А нож у тебя есть? — спросил Ставер. Крапива похлопала по карману куртки. — Есть. Маленький. Папа дал. Сказал, что большой мне пока рано. — Он прав, — сказал Ставер. — Неправ. Я уже большая. — По-вашему — да, — усмехнулся Даня. — По-нашему — семь лет. Семь лет. — А тебе сколько? — Восемнадцать скоро. — Поздравляю. Ты старше меня. — По-вашему — да. По-моему — я тебя старше в шесть раз. — Это не считается. — Считается. — Нет. — Да. — Вы невыносимы, — сказал Ставер. — Мы знаем, — ответили Даня и Крапива хором.  

***

— А мы куда сейчас? — спросила Крапива, натягивая куртку. — Сначала на работу, — сказал Ставер. — Потом в лес. — На работу? — Крапива замерла. — А я? — Ты с нами. — А что я там буду делать? — Сидеть в подсобке и не высовываться, — ответил Даня. — Опять. — Я сама взрослая. — Тогда будешь смотреть, как работают другие взрослые дяди. Опять. — А если я захочу помочь? — Не захочется. Опять. — А если захочется? — Тогда мы тебя выгоним. — Не выгоните. — Выгоним. — Не выгоните. Вы меня любите. Даня вздохнул. Ставер закурил. — Она права, — сказал он. — Не выгоним. — Вот видишь, — Крапива улыбнулась. — Пошли.  

***

В клубе «Ангар» днём было пусто. Только уборщик мыл пол и пара официантов расставляла стулья. — Это твой стол, — сказал Даня, показывая на маленький столик в углу подсобки. — Сиди здесь. Не выходи. Ни с кем не разговаривай. Ничего не трогай. — А если кто-то придёт? — Никто не придёт. — А если придёт? — Тогда кричи. — Громко? — Очень громко. — Как? — Как можешь. Крапива села на стул, положила перед собой мишку. Посмотрела по сторонам. — Здесь скучно, — сказала она. — Работа — это скучно, — ответил Ставер. — Не привыкну, — сказала Крапива. — Привыкнешь, — ответил Ставер и вышел. Даня остался. — Ты чего? — спросила Крапива. — Переживаю. — О чём? — О том, что ты тут всё разнесешь, пока мы будем работать. — Не разнесу. — Разнесешь. — Не разнесу. — Если разнесешь — нам же потом восстанавливать. А у нас денег нет. — Не разнесу. Обещаю. — Тогда работаем.  

***

Весь день она просидела в подсобке. Ничего не разнесла. Только один раз вышла спросить, где туалет, и напугала официантку до икоты. — Твоя дочка? — спросила официантка у Дани. — Племянница, — ответил он. — Рыженькая. Забавная. — Она не забавная. Она просто... лесная. — А что она делает в клубе? — Учится. — Чему? — Жить. Официантка не стала уточнять. Ушла. Крапива вернулась в подсобку одна. Села на стул, обняла мишку. — Я скучаю по лесу, — сказала она в пустоту. — Я знаю, — ответил Даня из-за двери. — Но здесь тоже хорошо. — Чем? — Тем, что вы рядом. Даня не нашёлся, что ответить.  

***

После смены они поехали к бабе Нине. Уже темнело, когда автобус высадил их на остановке у леса. — Успеем? — спросил Даня. — Должны, — ответил Ставер. — Баба Нина сказала, что в темноте они становятся сильнее. Если мы не успеем до заката — нас просто сожрут. Значит, надо успеть до темноты. — А если не успеем? — Тогда они нападут первыми. — Отличный план. — Другого нет.  

***

Баба Нина встретила их на пороге. Без улыбки, без приветствий. — Заходите. Чай уже заварён. — Спасибо — сказал Даня. — Пейте и слушайте. Они сели за стол. Баба Нина разлила чай по кружкам. Пахло мятой и чем-то горьким. — Кикимора и болотник, — начала она. — Связка редкая, но опасная. Он — сила. Она — хитрость. Вместе они усиливают друг друга. Без неё он слепой — не видит, куда бить, ждёт, пока она приведёт жертву. Без него она трусливая — не полезет в драку, только тропы путает и заманивает. Вместе — смерть. — Как их убить? — спросил Ставер. — Одновременно. Или почти. Если убьёте одного — второй взбесится. Станет сильнее. В два раза. А если убьёте кикимору первой — болотник уйдёт в трясину и не вылезет. Вы его не достанете. А он будет ждать. Год. Два. Десять. Потом вылезет. И тогда будет поздно. — Значит, нужно убить их в одно время, — сказал Даня. — Примерно. Разница — не больше минуты. — А если больше? — Тогда второй выживет. А вы — нет. — Отличный расклад, — сказал Ставер. — Другого нет. Идите. — А оружие? — спросил Даня. — Оружие у вас есть. Нож, помповик. Против болотника пули бесполезны — он грязь. Нож — да. Но нужно попасть туда, где у него сердце. — Где у него сердце? — В груди. Как у человека. Только оно не бьётся. Оно дышит. Чувствуйте. Когда нож войдёт — поймёте. — А кикимора? — спросил Ставер. — Кикимору можно и пулей. Она из плоти. Но она быстрая. Ты один раз выстрелишь — больше не попадёшь. Лучше ножом. — Понял. — Не понял. Но поймёшь. Она допила чай, поставила кружку на стол. — Крапива, ты с ними? — С ними. — Тогда ты за них отвечаешь. Перед лесом. — А они перед кем? — Перед тобой. Крапива кивнула. — Я согласна. — И не соглашайся. Ты уже согласилась, когда пошла с ними из схрона. — Я не соглашалась. Меня украли. — Украли — не украли. Но ты осталась. Значит, согласилась. Крапива надула губы, но спорить не стала.  

***

Лес встретил их сыростью и запахом прелой листвы. Снег ещё лежал в низинах, но на пригорках уже появились проталины. Воздух был влажным, тяжёлым, и каждый шаг давался с трудом. Крапива шла впереди. Она не смотрела под ноги — смотрела вперёд, вверх, по сторонам. Иногда останавливалась, прислушивалась к чему-то, чего парни не слышали. — Сейчас тихо, — сказала она. — Но они знают, что мы пришли. — Откуда? — спросил Даня. — Лес говорит. Деревья шепчут. Земля дрожит. — Ты их слышишь? — Слышу. Не словами. Чувствую. Она пошла дальше. Парни переглянулись и двинулись следом. Полынь у Дани во рту горела с самого входа в лес. Сильнее, чем обычно. Сильнее, чем в схроне. Он выплюнул веточку, достал новую, положил под язык. — Горько, — сказал он. — Сильно горько. — Это хорошо, — ответила Крапива, не оборачиваясь. — Значит, они рядом. — И что нам делать? — Идти. Когда увидим — решим. — А если они увидят нас первыми? — Тогда мы умрём. — Ты шутишь? — Нет. Но это не страшно. Папа говорил, что лес помнит каждого, кто в нём жил. Даже после смерти. — А нам не нужно, чтобы лес помнил, — сказал Ставер. — Нам нужно, чтобы они перестали мешать. Крапива остановилась. Повернулась к нему. — Ты злой. — Я прагматик. Лес не терпит болтовни. А ты пока только болтаешь. Крапива надула губы. — Я не болтаю. Я лесная. — Тогда веди. И без лишних разговоров.  

***

Они шли час. Потом второй. Лес становился реже, деревья — ниже, земля — мягче. Крапива иногда останавливалась, показывала на какую-нибудь траву. — Это зверобой. От ран помогает. А вы знаете, почему он так называется? Потому что он зверя бой. Если зверь раненый — можно его остановить. А если человек? — Не знаю, — ответил Даня. — Я тоже. Но папа говорит, что человек — тот же зверь. Только хитрее. — Это мята, — продолжила она. — Для чая. А вы знаете, что мяту нельзя кипятить? Она горькой становится. Как полынь. А полынь вы знаете. Она всегда горькая. Даже когда нет опасности. Просто так. — Тогда как понять, опасность рядом или нет? — спросил Ставер. — Никак, — ответила Крапива. — Надо чувствовать. А если не чувствуешь — то верить. Или не верить. Я не знаю. Я маленькая. — Это заметно, сказал Ставер. — А ты большой. А ведёшь себя как маленький. — Я уже сказал, — Я прагматик. — Это не одно и то же. — Заткнись. — Не затыкайся. Даня засмеялся. Ставер вздохнул. — Она тебя копирует, — сказал он. — Она себя копирует, — ответил Даня. — Она просто такая.  

***

Они вышли к болоту через три часа. Лес кончился резко, как будто кто-то отрезал его ножом. Впереди была серая, мокрая равнина, из которой торчали коряги и редкие кочки. — Дальше я одна, — сказала Крапива. — Нет, — ответили парни хором. Даня — испуганно, Ставер — зло. — Вы провалитесь, — спокойно сказала она. — Там трясина. Я лёгкая. Вы — две туши с помповиком и рюкзаками. Провалитесь. — А если ты провалишься? — спросил Даня, чувствуя, как пот стекает по спине. — Тогда вы меня вытащите. — А если не вытащим? — Тогда вы меня потеряете. Но вы не потеряете. Вы меня любите. Я знаю. Даня хотел что-то сказать, но передумал. — Это бред, — сказал Ставер. — Не бред. Я чувствую. Идите за мной. След в след. Куда я ступаю — туда и вы. И не нойте. Она пошла вперёд. Парни двинулись за ней, старательно попадая в её следы. Болото дышало. Из-под ног поднимались пузыри, где-то вдалеке ухала птица, и воздух был таким плотным, что казалось — его можно резать ножом. — Стойте, — сказала Крапива. Они замерли. — Он здесь. — Кто? — спросил Даня. — Болотник. Он под нами. — В смысле «под нами»? — В смысле, он в трясине. Он ждёт, когда мы провалимся. — И что делать? — Не проваливаться. — Гениально, — сказал Ставер. — Я знаю. Крапива опустилась на корточки, положила ладонь на мох. Закрыла глаза. — Он не один, — сказала она. — Рядом кикимора. Она прячется вон в том кусте. Она показала на корягу, облепленную мхом, в десяти метрах от них. — Они ждут, когда мы подойдём ближе. — А если не подойдём? — Тогда они нападут сами. Но позже. Когда стемнеет. — Так сейчас и стемнеет, — сказал Даня, глядя на небо. — У нас есть час, — сказала Крапива. — Нужно что-то придумать. — Что? — Не знаю. Я лесная, а не стратег. — А кто у нас стратег? — спросил Ставер, глядя на Даню. — Ты, — ответил Даня. — Почему я? — Потому что ты прагматик. — Это не профессия. — А кто сказал, что стратег — профессия? Ставер задумался. Потом достал из-за голенища заговорённый нож. — Я пойду к кикиморе, — сказал он. — Ты останешься с Крапивой. — А болотник? — Болотник — ваша проблема. — Наша? — Даня показал на Крапиву. — Она лесная. Она знает, как с ним говорить. А ты — её защита. — Я не умею с ними говорить, — сказала Крапива. — Я умею их чувствовать. — Вот и чувствуй. Отвлеки его. А я убью кикимору. — А если не убьёшь? — Тогда вы без меня. Ставер пошёл вперёд, осторожно переступая с кочки на кочку. Крапива смотрела на него, потом перевела взгляд на Даню. — Он умрёт, — сказала она. — Не умрёт. — Откуда ты знаешь? — Потому что он Ставер. Он всегда выживает. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть.  

***

Крапива вздохнула, снова опустилась на корточки, положила ладонь на мох. — Болотник, — сказала она. — Ты слышишь меня? Тишина. — Я знаю, что ты слышишь. Ты не глухой. Ты трусливый. Из-под земли донёсся низкий, глухой звук. Похожий на стон. — Он не любит, когда его называют трусливым, — сказала Крапива. — Но это правда. Он живёт в болоте, потому что боится леса. А кикимора живёт с ним, потому что боится одиночества. Вы слабые поодиночке. Вместе — опасные. Но поодиночке — никто. Мох под ногами заколебался. Грязь зашевелилась, и из неё показалась рука. Серая, длиннопалая, с когтями. — Не двигайся, — сказала Крапива. — Он проверяет. Рука вылезла из грязи по локоть, потом по плечо. Потом показалась голова — плоская, безглазая, с одним ртом, который растягивался от уха до уха. — Болотник, — сказала Крапива. — Ты некрасивый. Существо зашипело. — Но это не значит, что тебя нельзя убить.  

***

Ставер тем временем шёл по кочкам, не отрывая глаз от куста, где пряталась кикимора. Он знал, что она быстрая. Знал, что она хитрая. Знал, что она попытается запутать его. — Выходи, — сказал он. — Я не кусаюсь. Тишина. — Я стреляю. Тишина. Он выстрелил в куст. Пули прошли сквозь ветки, но никого не задели. — Плохой выстрел, — раздался голос. Тонкий, противный, как скрип стекла. — Я не целился, — сказал Ставер. — Я предупреждал. — Ты не попадёшь в меня. Я быстрая. — А я терпеливый. Он пошёл вперёд. Кикимора выскочила из куста, метнулась в сторону, забежала за корягу. — Не догонишь, — сказала она. — Догоню.  

***

Крапива выхватила из-за пояса свой маленький нож. Даня не заметил, когда она его достала. — Ты не имеешь права, — сказал болотник. Голос был скрипучим, как ржавые петли. — Это моё болото. — А лес — мой. И вы мешаете границе. Папа говорит, что если вы не уйдёте — он сам вас выгонит. А он злой, когда его злят. — Леший не тронет нас. Мы далеко. — А мы — нет. Мы здесь. Крапива сделала шаг вперёд. Болотник дёрнулся, но не ушёл обратно в грязь. — Ты маленькая, — сказал он. — Я могу тебя съесть. — Попробуй. — Я сломаю тебя. — Попробуй. Болотник зашипел и бросился на неё.  

***

Ставер не бежал. Шёл. Медленно, размеренно, как на охоте. Кикимора заметалась, пытаясь уйти в лес, но он отрезал ей путь. — Ты боишься, — сказал он. — Нет. — Боишься. Я вижу. — Что ты видишь? — Твою тень. Она дрожит. Кикимора замерла. Ставер шагнул вперёд, выхватил нож. — Прощай, — сказал он. Она прыгнула. Он ударил.  

***

Крапива прыгнула в сторону, перекатилась, и нож вошёл в плечо болотнику. Существо заверещало, отпрянуло, но не упало. — Он сильный, — сказала Крапива. — Я не могу его убить одна. Даня бросился к ней, выхватил свой кухонный нож. Встал рядом. — Вдвоём? — Вдвоём. Болотник снова бросился. Они ударили одновременно — Даня в грудь, Крапива в шею. Существо забилось, зашипело, но не рассыпалось. — Не туда, — сказала Крапива. — Сердце ниже. Под рёбрами. — Откуда ты знаешь? — Чувствую.  

***

Кикимора упала. Ставер добил. В тот же момент болотник взревел, схватил Крапиву за руку и потащил в грязь. — Даня! — закричала она. Он рванул вперёд, ухватил её за куртку, потянул. Болотник не отпускал. Грязь хлюпала, засасывала, поднималась выше колен, выше пояса. — Бей его! — крикнула Крапива. — Бей! Даня ударил. Нож вошёл мягко, как в масло. Болотник замер, разжал пальцы, и Крапива вывалилась из грязи. — Ещё раз, — сказала она. Даня ударил снова. Болотник рассыпался.  

***

Всё. Оба мертвы. Разница — не больше минуты. Крапива стояла на кочке, мокрая, грязная, но живая. Даня сидел рядом, тяжело дыша. — А если я не справлюсь? — спросила она вдруг. Голос её дрогнул. — Справилась, — сказал Даня. — А если бы не справилась? — Тогда я справился бы за тебя. — А если бы ты не справился? — Тогда Ставер. — А если бы Ставер не справился? — Тогда баба Нина. — А если бы баба Нина не справилась? — Тогда лес. — А если бы лес не справился? — Тогда никто не справился бы. Но мы не будем об этом думать. — А о чём думать? — О том, что мы живы. Крапива кивнула. — Ты как? — спросил Даня. — Жива. — А рука? — Болит. Но пройдёт. — А нога? — Тоже. — А голова? — Не отвалилась. — Это хорошо. — Я знаю. Ставер вышел из кустов, вытирая нож о траву. Лицо у него было мокрым, грязным, но довольным. — Живы? — спросил он. — Живы, — ответил Даня. — А она? — Целая. — Тогда пошли отсюда.  

***

Крапива опустилась на корточки, провела рукой по грязи. Нащупала что-то твёрдое. Вытащила. Камень. Маленький, тёмный, с голубыми прожилками. — Это что? — спросил Даня. — Артефакт. Болотный ключ. Остаётся, когда умирает болотник. — А почему он светится? — Не знаю. Папа говорил, что это душа болота. Не живая, но и не мёртвая. Просто есть. — А если его разбить? — Тогда болото проснётся. И будет мстить. — А если продать? — Никто не купит. Он только для леса. Для людей — просто камень. — А для нас? — Для вас — тоже просто камень. Пока баба Нина не скажет, что с ним делать. Крапива сунула камень в карман куртки.  

***

Из леса вышли уже в полной темноте. У опушки их ждала баба Нина. С термосом и тремя кружками. — На, — сказала она, протягивая чай. — Согрейтесь. — Как ты узнала, что мы придём именно сюда? — спросил Ставер. — Я не узнала. Я просто ждала. Если бы вы не пришли — я бы пошла искать. — И нашла бы? — Нашла бы. Но вы пришли сами. Это хорошо. Крапива достала камень, протянула бабе Нине. — Болотный ключ, — сказала она. — Мы убили болотника и кикимору. — Молодцы, — баба Нина взяла камень, посмотрела его на свет. — Пригодится. Не вам, так другим. — Нам? — спросил Даня. — Вам пока рано. Но когда-нибудь — да. Она спрятала камень в карман, налила ещё чаю. — Сегодня ночуйте у меня. Завтра вернётесь в город. А то по темноте в лесу шастать — не сахар. — А Крапива? — спросил Ставер. — Крапива останется с вами. Или с Горюном. Как захочет. — Я с ними, — сказала Крапива. — Знаю. Поэтому и говорю.  

***

Они отмылись, поели щей, выпили чай с травами. Крапива уснула на лавке, свернувшись калачиком, прижимая к груди мешочек с лесной землёй. — Ты молодец, — сказала баба Нина Дане. — И ты, Ставер. Но без неё вы бы не справились. — Знаем, — ответил Даня. — И что вы поняли? — Что она нужна. — А ещё? — Что лес не игрушка. — А ещё? — Что мы теперь не одни. Баба Нина кивнула. — Это главное, — сказала она. — Не одни. И никогда уже не будете. Привыкайте.  

***

Вернулись в город на следующий день. Уставшие, грязные, но довольные. Крапива проспала всю дорогу на плече у Дани. — Сань, — сказал Даня, когда они зашли в квартиру. — М? — А что, если бы мы не пошли в лес? Если бы мы отказались? Ставер отставил кружку. Ритуал требовал ответа. — Если бы мы не пошли, граница бы истончилась. Кикимора и болотник расползлись бы дальше. Начали бы воровать людей. Или скотину. Или детей. — А теперь? — Теперь они мертвы. Граница восстановилась. И у нас есть артефакт. — И опыт. — И опыт. — И Крапива. — И Крапива. Она спала на диване, обнимая мишку.  

***

Утром Крапива залезла к Дане на кровать и уткнулась ему в плечо. — Скоро твой день рождения, — сказала она. — Когда? — Не знаю. Но папа говорит, что у людей это важно. — Важно, — согласился Даня. — Но не сейчас. Сейчас надо выжить. — Тогда выживем. А потом отметим. — Договорились. Она улыбнулась и убежала на кухню. На столе лежал пучок полыни. На подоконнике — заговорённый нож Ставера, который они так и не использовали в лесу. Обошлись своими. За окном таял снег, капала капель, и весна была уже совсем близко. — Сань, — сказал Даня. — М? — А что, если бы мы не пошли в тот схрон? Если бы мы не украли камень? — Тогда мы бы не встретили её. — Это хорошо или плохо? — Не знаю. Но теперь она с нами. И это факт. — А факты — упрямая вещь? — Факты — это всё, что у нас есть. Крапива спала на диване, обнимая мишку. На столе лежал пучок полыни. На подоконнике — заговорённый нож. — Спокойной ночи, — сказал Даня. — Спокойной ночи, — ответил Ставер.  

***

А где-то в другой реальности, в мире, который существовал параллельно их собственному, они пошли в лес без Крапивы. Даня настоял, что она ребёнок. Ставер согласился. Они шли долго. Кикимора путала тропы, водила их по кругу. Болотник ждал в трясине. Через три часа они поняли, что заблудились. Через пять — что выходят к одному и тому же дереву. — Надо было брать её, — сказал Даня. — Надо, — ответил Ставер. Болотник напал первым. Он вылез из грязи, схватил Даню за ногу и потащил в трясину. Ставер ударил ножом, но болотник был сильнее. Он утащил Даню по пояс, потом по грудь. — Отпусти, — сказал Даня. — Нет. — Отпусти, иначе он и тебя утащит. — Нет. — Ставер. — Заткнись, Заяц. Кикимора выскочила из кустов, прыгнула на Ставера, вцепилась в плечо. Он закричал, но не отпустил руку Дани. — Я не оставлю тебя, — сказал он. — Придётся. — Никогда. Он выстрелил из помповика в болотника. Дробь вошла в плечо твари, но та только сильнее сжала челюсти. Даня ушёл под воду с головой. — Даня! — заорал Ставер. Тишина. Кикимора вцепилась ему в шею. Он не сопротивлялся. — Заяц, — прошептал он. И всё. Их нашли через три дня. Горюн и баба Нина. Даня не выжил. Ставер выжил, но после того, что сделала с ним кикимора, он уже никогда не был прежним. — Почему вы не взяли её? — спросил Горюн. Голос его звучал как корни, ломающие бетон. — Она ребёнок, — ответил Ставер. И не узнал свой голос — такой он был пустой. — Она старше вас, идиоты. — По-вашему — да. По-нашему — нет. — И что теперь? Смотреть, как гниёте? — Теперь я буду искать его. Всегда. — Кого? — Горюн нахмурился. — Даню? — Даню. — Он мёртв, Ставер. Утонул в грязи. Сгнил. Ты сам видел пустую куртку. — Нет. Он не мог умереть. Он обещал. — Люди лгут, — сказал Горюн, и в его голосе было что-то древнее, усталое, бесконечно усталое. — Даже когда обещают. Особенно когда обещают. — Даня не лгал. — Тогда он ошибался. Люди ошибаются. Это у вас в крови. Ставер закурил. Руки дрожали. Смотрел на болото, на чёрную воду, на пустоту. — Я найду его. — Найдёшь, — ответил Горюн. И ушёл в лес. Потому что спорить с живым, который хочет умереть, но не может, — это как разговаривать с деревом. Бесполезно. Крапива ждала их в квартире три дня. Потом Горюн забрал её. Она не плакала. Только сжимала мешочек с землёй и смотрела на дверь. — Они вернутся? — спросила она. — Нет, — ответил отец. — Почему? — Потому что они люди. А люди умирают. — А я? — Ты — нет. Ты лесная. — Я не хочу быть лесной. Я хочу быть с ними. — Теперь уже поздно. Она кивнула. Уткнулась лицом в тулуп отца. И больше никогда не задавала вопросов. Конец главы 9.