Freeze frame (let me breathe)

"Катается он, конечно, очень достойно, но его прыжки... Ему бы стоило задуматься о смене техники или тренера. Ещё пару годиков, и он вообще не сможет себя от земли оторвать". "Удивительно, что со степ-аутами и явными ошибками он умудрился оказаться на третьем месте. Мне кажется, тот американец откатал лучше". "Он или не старается, или просто не умеет нормально прыгать. Для кого-то столь лёгкого прыжки слишком низкие". "Фигурное катание — это профессиональный спор. Таким, как тот "ангел на льду" Пак Чимин и не-знающий-золотых-медалей-француз Ким Тэхён, стоит об этом помнить". Чимин тяжело вздохнул. Телефон с глухим звуком приземлился на мягкую подушку. От обилия чужой критики его подташнивало. Нет, он прекрасно знал свои слабости. Знал, что технически ему всегда было тяжело исполнять четверные. Сальхов и тулуп – единственные квады, которые он смог осилить, но даже они давались с огромным трудом. Вечные недокруты или "бабочки". Единственное, что у него выходило хорошо из элементов ультра-си, — тройной аксель. Чимин смог превратить его в настоящую усладу для глаз, за исполнение которой всегда получал максимальные надбавки. Но этого было недостаточно, чтобы догнать Тэхёна и Чонгука. А хотелось ли ему их догонять на самом деле? После их появления на взрослых стартах бронза висела на шее "ангела" все чаще. Наверное, он должен был воспринимать её как оскорбление, как что-то, с чем нужно бороться. Но Чимин принимал третью строчку со спокойствием и странной нежностью, пряча стыд поглубже внутрь – туда, где он не мешал. Чимин не принадлежал к числу тех, кто готов разбиться на льду ради золотых медалей. Его вполне устраивала эта стабильность. Фанаты любили и поддерживали его в любом случае, а Федерация оставалась довольна тем, что почти весь пьедестал принадлежит корейцам. Зачем тогда пытаться прыгнуть выше головы? Он ведь и без того делал достаточно, верно? И всё же он уже вторые сутки напролёт читал комментарии под видео со своим прокатом на Чемпионате мира. Раньше он игнорировал подобные вещи, и, возможно, игнорировал бы дальше, если бы не Ким Сокджин. Тот разговор в клубе никак не отпускал Чимина, прочно засев в голове. — Тренируйся со мной, ангел, — Джин сохранял на лице лёгкую улыбку, однако сейчас он был абсолютно серьёзен. Ему нужен был этот парень. Чимин рассмеялся – звонко, мягко. Друзья поддержали его. Кто-то никак не мог поверить, что прямо перед ними стоит легендарный Ким Сокджин и предлагает себя в качестве тренера. Абсурдность происходящего не могла позволить им сидеть с каменными лицами. — Простите-простите, если это выглядело грубо, просто мне еще никогда не говорили таких шуток. Господин Ким, вы, оказывается, мастер не только на льду, — ответил он наконец. В нем сохранялась та лёгкость и несерьезность, которая обычно бывает в силу характера, но в его случае — скорее в силу градусов в бокале. — Чонгук теперь тренируется у меня, – спокойно парировал мужчина. – Я заставил его стереть ноги в кровь, лишь бы он наконец научился владеть коньком. — Он же прыжковый гений, зачем ему резко менять направление? Не логичнее ли позволить Чонгуки развивать этот талант дальше? Сейчас его никто не сможет перегнать. Он стабильно выигрывает все старты. Даже если есть какие-то бреши, он полностью перекрывает их технической оценкой, — голос Чимина оставался мягким, уголки губ были приподняты, но на языке крутилось то, чего сказать он так и не решился: "Зачем меняться, если всё и без того хорошо?" Джин все понял по одному только взгляду. Пунцовые щёки, бледная кожа, мягкие, пшеничного цвета волосы, аккуратные, почти кукольные черты лица. На вид – действительно настоящий ангел. Иронично, что божье создание внутри было полностью отравлено. С самого начала Ким думал, что Чимина губят его тренеры, но всё оказалось с точностью до наоброт. Он сам себя топил. От парня разило полным отсутствием желания развиваться и что-то менять. У него не было соперников, потому что он заведомо решил: бронзовый отлив – его законное место, а всё остальное — развлечение для тех, кто ушел далеко вперед. Эта стабильность губила его. Губила большой потенциал. Джин любил драгоценные камни: бриллианты, рубины, сапфиры, поэтому легко мог отличить стекляшку от сокровища. И Чимин был сокровищем. Сейчас на международной арене только он один дышал в спину Тэхёну по уровню скольжения. Упускать такой талант было преступлением, а Ким Сокджин все-таки считал себя законопослушным гражданином. — Бронза тебе не к лицу. Да и довольствоваться сплавом меди и олова, когда рядом благородные металлы... — он намеренно не договорил, позволив словам поселиться в чужой голове, как паразитам. — Подлецу всё к лицу, — язвительный ответ Чимина был не более чем самообороной. — Не дерзи, — строго отрезал Джин. —Подумай об этом, ангел. Ты можешь продолжить убивать свой талант и дальше, а можешь стать кем-то большим и показать миру настоящий потенциал Пак Чимина. Решать тебе. Не ошибись. Джин натянул обратно на себя солнцезащитные очки и, кинув компании короткое "пока" , оставил ангела наедине с его грехами. Кусочек горького шоколада в руках уже успел подтаять, испачкав пальцы. Чимин бросил его в тарелку с овсянкой, задумчиво слизывая остатки с кожи. Когда он в последний раз пытался решить проблему с прыжками? В юниорах? Или, может, чуть позже? Некоторые события, не принесшие результатов, часто стираются из памяти, как что-то ненужное. Вот и для него те попытки ничего не значили. Овсянка вышла из рук вон пресной. Чимин был хорош в готовке, но сегодня всё шло наперекосяк. Горький шоколад сделал только хуже – он никогда его не любил, просто заставлял себя есть, чтобы не тянуло на сладкое. А когда он в последний раз выигрывал Чемпионат мира? В две тысячи двадцать третьем? Да, это был последний год, когда он блистал на пьедестале с тяжёлой золотой медалью на шее. Его лучший год в карьере. Потом из юниоров вышли Ким Тэхён и Чонгук, и всё стало совсем по-другому. Не плохо, просто по-другому. До начала шестиминутки оставалось совсем немного. Гран-при во Франции был вторым в этом сезоне для него. На Skate to America Чимин взял золото. — Без Юнги совсем скучно в этом году, — невзначай пробормотал он себе под нос, оглядывая соперников. Сильнее всего в глаза бросался бледнолицый француз, стоящий поодаль от остальных. Пройдя через всю комнату, Чимин остановился прямо перед ним. — Волнуешься? — глупый вопрос, но разговор с чего-то начать стоило. Тэхен перевел взгляд с экрана, где сейчас транслировали прокат посредственного испанца, на корейца. Он удивленно похлопал ресницами, а затем неловко поклонился, застав старшего врасплох. — Ой-ой, ты чего это? — Чимин слегка коснулся его плеч, побуждая выпрямиться. Какая странная реакция для кого-то столь холодного на вид. — Извините. Я очень рад кататься с вами на одном льду, — Тэхён пробормотал это уже спокойнее и увереннее, хотя в карих глазах по-прежнему читалось нескрываемое восхищение и уважение. — Правда? Мне приятно это слышать, — Чимин мягко улыбнулся, чувствуя, как к щекам прилил легкий пунцовый румянец. Было приятно получить столь искреннее признание от вчерашнего юниора. — Чонгуки очень часто о тебе говорит. Жалуется, что ты холоднее глыбы льда, а ты, оказывается, такой милый, — его рука аккуратно коснулась мягких волос младшего. — Вот как...— Тэхён моргнул несколько раз, мысленно зацепившись за чужие слова. На мгновение он растерялся. — Многие принимают обычную сдержанность за отсутствие эмоций. — Ну, Чонгуки не очень хорошо понимает людей. Часто ведётся на первое впечатление. Помню, как он назвал Юнги злюкой только потому, что тот как-то неправильно на него посмотрел. Так что не обижайся на нашего кузнечика. На самом деле он хороший мальчик, — ангельские пальцы не прекращали баловаться с чужими прядями. Тэхён мягко качнул головой, заставляя ладонь Чимина соскользнуть. — Я не обижаюсь. Просто... у вашего кузнечика всё слишком просто. Если взгляд – то сразу со злостью, если сдержанность — то отсутствие каких-либо эмоций, если фигурное катание — то только прыжки. Мир не делится на чёрное и белое. Всё намного сложнее. И люди намного сложнее. — Надо же... — кореец сунул руки в карманы спортивной куртки своей сборной и надул губы в раздумьях. Несколько секунд молчания сменились странной радостью Чимина на губах. — Ты всё-таки думаешь о нём. Это хорошо. Заметив, как от его слов мгновенно напряглись плечи француза, Чимин поспешил разрядить обстановку. Спрятав руки за спину и слегка наклонившись к собеседнику, он хитро прищурился: — А обо мне ты что думаешь? Тэхён не отвел взгляда и не сделал шаг назад. Эта кошачья манера общения, кажется, совсем его не смутила. — Я думаю, что ваше катание — эталонное. Ваши коньки не скользят, они плавают. Вы обращаетесь со льдом бережно, и за это я вас очень уважаю. Я часто пересматривал ваши программы и вдохновлялся ими. Чимин замер. Озорная улыбка сменилась искренним удивлением. Он регулярно получал комплименты и похвалу от младших, но именно слова Тэхёна ощущались по-другому. Наверное, потому что их обоих связывало это аккуратное и мягкое скольжение. — Вот как... — тихо протянул "ангел", выпрямляясь в полный рост. — А ты мастерски владеешь не только коньком, но и словами. Из динамиков над их головами раздался резкий металлический щелчок. Настало время разминки для их группы. — Упс, кажется, пора, — Чимин подмигнул французу, стягивая с себя олимпийку. — Я хочу увидеть тебя в деле. Жаль, конечно, что ты засиделся в юниорах. Юнги должен был хоть раз разделить с тобой этот лёд. Но, видимо, все сливки я заберу себе. Смотри не подведи. Это был первый раз, когда Чимин почувствовал, что победы ускользают из его рук. После двух золотых медалей на чемпионатах мира и целого сезона абсолютного доминирования на взрослых стартах он на удивление спокойно принял это ощущение. Потому что где-то в глубине души всегда подозревал, что все его заслуги – лишь результат удачно сложившихся обстоятельств. В Монпелье в две тысячи двадцать втором Чимин завоевал золото, но ни Юдзуру Ханю, ни Ким Сокджин, ни действующий олимпийский чемпион Нейтан Чен там не присутствовали. В итоге единственным серьёзным соперником для него стал серебряный призер Олимпиады Ким Намджун, которого Чимин в конечном счёте обогнал на четыре балла. Юнги уже тогда терзали сомнения и внутренние тревоги, поэтому он закрепился на третьем месте. — Поздравляю с победой, – чья-то рука коснулась плеча Чимина, пока тот вытирал слезы радости. Несколько минут назад судьи объявили его оценки за произвольную программу и итоговое место в списке. Это была его первая взрослая золотая медаль. Чимин бросался в объятия ко всем, кто только попадался под руку: к Юнги, тренерам, к обслуживающкму персоналу. Поэтому, услышав поздравление, он на автомате решил, что и этого человека тоже нужно обнять. Осознание того, кто именно перед ним стоит, пришло не сразу. Ким Намджун явно не ожидал столь бурной реакции, поэтому лишь неловко похлопал корейца по спине. — Спасибо! Я так счастлив! Не могу поверить, что выиграл! — Чимин отстранился и наконец-то заглянул в лицо человеку, которого только что крепко сжал в своих руках. — Ой... Извините! Я просто... Из-за радости... — Ничего, я всё понимаю. Золото Чемпионата – большая радость для каждого фигуриста, не стоит стыдиться своих эмоций, — успокоил его Намджун. — Да, вы правы. Эта победа безумно много для меня значит... Это мой первый взрослый сезон, оттого всё кажется ещё более волнительным. Канадец мягко улыбнулся и поправил ярко-красную спортивку своей сборной. — И всё-таки очень жаль, что вас не было на Олимпиаде. Вы заслуживали этого как никто другой. Уголки губ Чимина слегка опустились, а в карих глазах промелькнула тень обиды. Благо золотая медаль позволила частично заглушить эту горечь и сохранить положительные эмоции. — Федерация решила, что я ещё не готов к соревнованиям такого масштаба, а потому сделала выбор в пользу проверенного фигуриста. Но мне бы тоже очень хотелось заявить о себе всему миру. — Вы уже это сделали, поверьте мне. — Спасибо еще раз! Я вас тоже поздравляю с серебром. Для меня большая честь делить с вами этот пьедестал. Чимин смотрел на своё отражение в зеркале уже десять минут. Не найдя там ответов на свои вопросы, он прошёл в просторный зал квартиры в центре Сеула – жилья, подаренного за спортивные заслуги, – и прямо так, без разминки, прыгнул триксель. Приземлился спокойно, без степ-аута. Это его немного успокоило. Затем он попытался сделать заход на четверной тулуп и с глухим стуком рухнул на ковёр. — Вот же... — Чимин даже не предпринял попыток встать и попробовать снова. Он лежал, глядя на собственные ноги с легким отвращением, пока в голове крутилась назойливая мысль: "А надо ли оно мне?" Голос Сокджина где-то внутри кричал ответ, но Чимин пока не хотел к нему прислушиваться.

      ***

Чимин не собирался встречаться со своим тренером так рано, но планы поменялись. В его сердце поселились сомнения и тревога – он не мог нормально спать, есть и даже отдыхать. Поэтому сейчас он стоял возле бортика, пока младшие накатывали прыжки. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Многие валились на акселях и лутцах. Какой-то очень настойчивый пацан пытался прыгнуть тройной риттбергер: он падал не меньше пяти раз, но на шестой наконец-то чисто приземлил этот капризный элемент. Глаза Чимина невольно выискивали схожие со своими ошибки, надеясь, что это немного успокоит и принесет облегчение. Быть не единственным – не страшно. Но как назло, почти вся группа имела хорошую высоту и крутку, что заставило парня до боли прикусить нижнюю губу. — Достойное поколение подрастает, да? — весело подметил стоящий рядом тренер, толкнув Чимина локтем в бок. — Ага, пожалуй. Отстраненный ответ дал мужчине понять, что сейчас его ученика новички волнуют меньше всего. — Что тебя тревожит? — он сразу перешёл к делу. Чимин молчал несколько минут, не отрывая взгляда от мальков на льду. Слова комом застряли в горле. Ему далеко не шестнадцать, чтобы бояться подобных разговоров, но сейчас было страшно произносить накопленное вслух. И самое ироничное заключалось в том, что его пугала вовсе не реакция наставника. Он боялся признаться самому себе. Боялся сделать выбор, который может разрушить его хрупкую стабильность прямо перед Олимпиадой. — Я смогу исправить свои прыжки? Прыгать выше, чище, без недокрутов? Тренер ответил не сразу. Тяжёлый вздох сорвался с его губ. Теперь и его взгляд был устремлен на младших, тренирующихся на льду. — Нет ничего невозможного. Но профессиональный спорт не терпит опозданий, Чимин. Тебе сейчас двадцать два года. В таком возрасте что-то менять – просто опасно. Травмы, растяжки... До Олимпиады осталось всего ничего. Стоит ли так рисковать? — Хотите сказать, что мне нужно остаться там, где я сейчас, и довольствоваться малым? — Не переиначивай мои слова, – резко оборвал его мужчина. – И не нужно строить из себя жертву. Ты сам выбрал этот путь. Сам когда-то побоялся рискнуть, хотя я предлагал. Никто не виноват, что сейчас твои прыжки оставляют желать лучшего. Только ты сам. Ты слишком любишь эту стабильность, поэтому ничего не меняешь. И вообще, что на тебя вдруг нашло? Чонгук что-то ляпнул? Или опять начитался комментариев в интернете? Брось заниматься глупостями. Олимпиада на носу. Не смей подводить страну из-за своего личностного кризиса. Есть слайдеры, есть прыгуны, есть спиннеры, есть такие как Ханю или Валиева. Ты — слайдер. Прими это. В этом нет ничего постыдного. Что-то в груди парня защемило. Да, ответ господина Ли был в каком-то смысле логичным, пусть и грубым. Риск действительно большой. Но Чимин не мог избавиться от чувства: ждать больше нельзя. Если он не рискнет сейчас, то уже никогда не сдвинется с точки. — Разве роль тренера не в том, чтобы совершенствовать своих учеников? — Перестань, – отмахнулся Ли. – Ты давно не ребёнок, чтобы с тобой нянчились. — Я и не прошу вас "нянчиться", – Чимин сделал паузу и повернулся к мужчине корпусом, заставляя того посмотреть себе в глаза. – Вы правы, я больше не семнадцатилетний подросток, который когда-то выбрал вас тренером и ошибочно решил, что это навсегда. Я поступлю как взрослый человек. И в первый раз выберу прогресс. Господин Ли, я ухожу от вас. Тренер резко повернулся к ученику, и в его взгляде отразилось полное неверие. Он не мог осознать, что Чимин говорит это серьёзно. Столько лет они провели бок о бок. Победы, неудачи, золото, серебро, бронза – было всё. И теперь Пак Чимин готов разрушить эту многолетнюю стабильность ради детского бзика? — Что ж. Уходи, – ледяным тоном процедил Ли. – Посмотрим, к чему это тебя приведёт. Главное – не пожалей о своём выборе потом. — Я пожалею, если не сделаю его. Спасибо вам за всё. И прощайте.

      ***

Именно сегодня Чонгук проспал. Вымотанный прошлой тренировкой, он завалился на кровать без сил и даже не вспомнил про будильник. Хотя, если быть честным, виной всему был один холодный француз. Чонгук сам не заметил, как полночи просидел в телефоне, гипнотизируя экран, где был открыт их диалог. С их первой и единственной переписки Тэхён больше так ничего и не написал, оставив последнее слово за собой. И это очень бесило. Тэхён тогда легко свернул разговор и просто исчез, а Чонгук теперь каждый раз просматривал его профиль, заполненный эстетичными фотографиями, и мысленно продолжал этот спор. Он продолжал прокручивать в голове колкие ответы, которые мог бы ему отправить, желая заставить этого выскочку наконец-то потерять самообладание. В итоге уснуть удалось только под утро. Теперь это будет стоить ему штрафных упражнений на рёбра. Сокджин уделяет прыжкам дай боже час, а потом мучает его занудным скольжением и танцами возле зеркала. Еще и постоянно кличет "деревянным". Он ворвался на каток, держа в одной руке коньки, а в другой – сумку, которая изначально должна была висеть на плече. Кинув её возле двери, Чонгук поспешил к катку и понял, что Сокджин не сидел без дела в его ожидании. На льду знакомая фигура как раз пыталась прыгнуть четверной тулуп. — Плохо, ангел. Опять недокрутил. Очень грязный заход. Так дело не пойдёт. — Да, я понимаю. Просто еще не до конца восстановился после отдыха. — Причём здесь это? Ты и в разгар соревнований точно так же прыгаешь. Раз на раз не приходится. Вечно играешь в орла или решку: получится – не получится, – слабое оправдание Пака тренера не убедило. Чимин стыдливо подкатил к бортику, опираясь локтями о перекладину. — Ладно-ладно, вас не обманешь. Совсем противно прыгаю? — в его голосе сквозила надежда хоть на какую-то поддержку. — Не то слово. Я таких отвратительных квадов давно не видел. — Эй, вы игнорировали фигурное катание три года! – шутливо возмутился Чимин. – Просто не знаете, что происходило за это время. Не может же быть, что у меня самые ужасные четверные среди всех. — Не оправдывайся. Твоего ужаса это не отменяет. Чонгук прервал их любезный диалог, чтобы оба наконец-то обратили на него внимание: — Тренер, извините за опоздание. Сокджин даже не повернулся, лишь хмыкнул. Чонгук прекрасно знал этот смешок. После такого его обычно заставляли до посинения кататься по дуге или вообще не выпускали на лёд. — Явился всё-таки. А чего так рано? Мог бы еще поспать. — Ну извините, пожалуйста. Я правда не специально. — Ещё бы ты специально опаздывал. Ладно, сегодня злюкой не буду. Только из-за нашего нового гостя. Чимин улыбнулся Чонгуку во все тридцать два зуба и широко расставил руки. Приглашение для объятий было принято мгновенно: младший вцепился в товарища с такой силой, что, казалось, ещё чуть-чуть, и у того хрустнут рёбра. — Ой-ой, Чонгук-а, ты меня сейчас задушишь... отпусти... – хрипло зашептал Пак, хлопая парня по спине. – Я тоже рад тебя видеть, но это не повод угробить меня в день нашей первой совместной тренировки. — Извини, хён, просто я очень рад снова тебя встретить, — Чонгук наконец-то ослабил хватку, но тут же понизил голос до заговорщицкого шепота: — Да и к тому же... одному с ним просто невыносимо. Я скоро с ума сойду. — Поверь, мне хватило пары часов, чтобы понять это, – так же тихо отозвался Чимин. – Чего только расспросы про любимого фигуриста стоят... — У тебя он это тоже спрашивал? — Да! А потом заявил, что вкус у меня хуже некуда! Хотя в чем я виноват? Не моя же проблема, что он не мой фаворит. — Хватит шушукаться. Я вообще-то все еще здесь, — прервал их беседу Сокджин, чувствуя, что разговор заходит в русло, где главной темой становится он сам. Чонгук наконец-то полностью выпустил хёна из объятий и повернулся к тренеру. — Теперь, когда Чимин здесь, вы разрешите мне прыгать? — легкая издевка и озорство в глазах "прыжкового монстра" выдавали, как давно он ждал этого дня. Джин как-то раз пообещал ему, что устроит прыжковый день, если Чимин всё-таки примет их предложение. Джин ответил не сразу. Специально тянул время. Он неторопливо достал из кармана излюбленного бежевого пальто клубничное молоко, с нарочитой медлительностью вставил трубочку и сделал пару глотков. Затем последовали демонстративные секунды наслаждения вкусом и минутное раздумье. — Шуруй, – наконец снизошел тренер. – Пусть ангел посмотрит на настоящие квады. Чонгук победно вскинул кулак в воздух. Наконец-то что-то интересное, а не эти убивающие всякое желание кататься дуги! Кажется, он еще никогда в жизни так быстро не зашнуровывал коньки. Стоило лезвиям коснуться покоцанного Чимином льда, как Чонгук тут же, без раздумий, зашёл на четверной тулуп. Приземление вышло чистым, как и ожидалось от технического таланта. — Наконец-то! Хён, почему ты раньше не пришел? Я без прыжков совсем не могу. — Эй, зато тебе на пользу пойдут упражнения на рёбра! Во всем нужно искать плюсы, — заверил его старший. Чимин пришел к выводу, что Чонгука действительно посадили на жесткую прыжковую диету, раз тот радовался одному-единственному тулупу как ребёнок. Сокджин отнял трубочку клубничного молока от губ, и его взгляд мгновенно изменился. Расслабленная и ленивая мягкость пропала сразу после приземления Чонгука, уступив место профессионализму двукратного призера Олимпийских игр. Он посмотрел на довольного и сияющего прыгуна, а затем – на Чимина, который радовался так, будто сам только что исполнил этот тулуп. — Ты видел это, Чимин? — негромко спросил Джин, качнув коробочкой в сторону льда. — Нет, ты не на его довольную морду смотри. Ты смотри на то, как он это сделал. Джин подошёл к бортику вплотную, опёрся на него локтями и слегка наклонился вперёд. — Чонгук — прыжковый монстр не только из-за своих стальных ног, хотя и из-за них тоже, — чеканя каждое слово, начал объяснять он. — Посмотри на его заход. Короткий, агрессивный. Он не тратит время на три круга по катку, чтобы морально приготовиться к смерти. Нет, он нагло крадёт скорость у льда. А теперь вспомни, как это делаешь ты. Твой заход на четверной тулуп – долгий. Ты катишься через всю арену, нервный, натянутый как струна, и слишком долго думаешь: "А получится ли?" И весь этот страх судьи видят как на ладони. Джин ткнул пальцем в место, где остался след от воткнутого зубца. — Самое главное – толчок и группировка. Чонгук бьёт зубцом в лёд строго вертикально. Его корпус в момент отрыва – прямая линия. Он взлетает вверх, а не по косой дуге. Ты же видел, как он прижал руки к груди? Сразу же, как только оторвался ото льда. Это идеальный замок. Скорость вращения этого кузнечика такая, что у него всегда остаётся запас времени на чистый выезд. Теперь он повернулся лицом к Чимину. — А ты, Чимин-а, раскрываешься раньше времени. Левое плечо уходит в сторону ещё до того, как ты докрутишь все обороты. Ось кривится, вот и получается, что ты приземляешься либо со степ-аутом, либо просто втыкаешься коньком в лёд. Чонгук крутится за счет бешеной физики и плотности группировки. Тебе такая физика не нужна, твое тело устроено иначе. Но удерживать ось строго вертикально и не раскрывать плечи раньше времени — вот чему ты должен у него научиться. Чимин вздохнул, не отрывая взгляда от Чонгука, который теперь как заводной штамповал прыжки, и скрестил руки на груди. — А что насчёт тройных? Вы сказали, что их тоже можно подправить и сделать технически дороже. — Про них пока не думай. Сначала нужно исправить квады. Настроить твою ось. И только потом переходить к тому, что я хочу сделать. После череды беспорядочных прыжков Чонгук распластался на льду и закричал на всю арену. — Ты чего разорался? — с любопытством спросил "ангел". — Наконец-то... мои любимые прыжки... Сальхов... Тулуп... Господи, я даже по риттбергеру скучал! Точно! — вдруг ему что-то стукнуло в голову. Он как ошпаренный вскочил на ноги и набрал бешеную скорость. — Не сметь. Никаких четверных акселей! – крикнул Джин прежде, чем парень успел махнуть ногой. Чонгук резко затормозил, взметнув вверх облачко ледяной крошки. Его брови сдвинулись к переносице, красноречиво выдавая всё недовольство. — Не смотри на меня так. Я же сказал: по одному квакселю в неделю. Иначе ноги себе раздробишь. Даже если они у тебя стальные. — Вы же сами сказали, что у нас прыжковый день! — А ещё я сказал, что Чимин будет твоим живым зеркалом в скольжении, а ты станешь его зеркалом в прыжках. Что-то я не припомню, чтобы он кваксели или риттбергеры приземлял. — Прости, Чонгук-а, — Чимин не смог сдержать смеха. Взаимоотношения между Джином и младшим со стороны выглядели очень комично. — Ты тоже не стой на месте, – пробормотал Джин, легонько подтолкнув Чимина к выходу на лед. — Прыгните четверной тулуп синхронно. Хочу наглядно посмотреть на разницу.

      ***

На улице было тепло. Легкий ветерок приятно обдувал лица двух фигуристов. Чонгук после сегодняшней тренировки остался доволен: пусть он и прыгнул всего два квада, это было в сто раз лучше, чем два часа подряд пытаться "слиться" с музыкой перед зеркалом. Мышцы приятно отзывались лёгкой болью при каждом движении – техническому монстру нравилось это ощущение. А вот Чимин явно не привык к такому количеству прыжков. Мало того, что он позволил себе отдохнуть дольше положенного, так ещё и подобным марафоном не занимался уже года два. Накатывать тулуп и сальхов раз за разом оказалось утомительно. — Ног не чувствую... — простонал он, потирая свои бёдра. — Первый день как я вернулся на лёд, а господин Ким сразу же заставил меня собирать прыжки. Чонгук втянул воздух ноздрями. Конечно, в таком огромном мегаполисе он был далеко не самым свежим и чистым, но после нескольких часов на катке всё равно казался невероятно приятным. — Тебе ещё повезло. На нашей первой тренировке он заявил, что я хреновый фигурист, — пробурчал Чонгук. — Так прямо и сказал? — Ну... Почти. — Всё равно тяжело, — продолжал жаловаться Чимин. — Еще и есть так хочется... Внезапно заурчавший живот младшего на всю улицу продемонстрировал, что он абсолютно солидарен с этим желанием. — Может, тогда в наше место, хён? Раз уж мы теперь снова делим один лед и одного тренера на двоих, — предложил Чонгук. — Шутишь, что ли? Нас после таких посиделок бывший тренер заставлял по тридцать кругов вокруг арены наматывать, — Чимину сразу вспомнились не самые радужные моменты из его юниорских времен. — Джин не гоняет. — Всё равно нет, у меня строгая спортивная диета, — парень скрестил руки на груди, не желая идти на поводу у Чонгука. — Что-то я не помню, чтобы ты думал о диете, когда выкладывал в сторис, как пьёшь четыре шота текилы, хён. — Напомни мне в следующий раз удалить тебя из "близких друзей", пожалуйста... — Чимин закрыл лицо ладонями, понимая, что младший решил действовать подло и бить по больному. — Ладно... Но платишь ты! — Хорошо-хорошо, хён. С тебя только присутствие.

      ***

"Их" место, а точнее – небольшое кафе, находилось в часе езды от ледовой арены. Оно было маленьким, потрепанным временем и слишком уж заметным на фоне соседних элитных ресторанов. Удивительно, как городские чиновники до сих пор не снесли его, чтобы заменить на очередное пафосное заведение. — Слушай, оно вообще не изменилось, да? Когда мы здесь были в последний раз? Четыре года назад? — Чимин окинул взглядом фасад. — Так даже лучше. Что-то должно оставаться неизменным, как по мне, — отозвался Чонгук, тоже разглядывая место, где когда-то они втроём проводили вечера после тренировок, а потом получали за это нагоняй. Спустя столько лет здесь действительно ничего не поменялось. Кафе будто игнорировало время и перемены вокруг. И это успокаивало и нагоняло тоску одновременно. Где-то под ногами послышалось звонкое "мяу". Парни посмотрели вниз на источник звука. Черный котёнок вовсю ластился об штанину Чонгука, мурлыкая и зажмурив глаза от удовольствия. — Она их до сих пор кормит... — Чимин опустился на корточки. Его ладонь аккуратно погладила шерстку пушистого комочка, отчего тот замурлыкал еще громче. — А ведь раньше всегда ругалась, что из-за него тут развелась целая армия кошек, — Чонгук не смог сдержать улыбки. — Люди вообще противоречивые существа, — добавил старший. — Ага. Внутри заведение выглядело не менее потрепанным, чем снаружи. Стены были обклеены старыми желтыми обоями, которые давно стоило бы сменить. На собственном опыте ребята знали: там, где висят картины и плакаты, на самом деле скрываются дыры. Они сами когда-то помогали хозяйке их развешивать – и из благих намерений, и за бесплатную порцию еды. Деревянные половицы на полу неприятно скрипели от каждого шага. Столиков было немного, как и посетителей в целом. Сюда почти никто не заходил, кроме "своих", завсегдатаев. И очень зря – на памяти Чонгука здесь готовили самую вкусную жареную курочку в Сеуле. А может, это просто детские воспоминания так приукрашивали прошлое. Сейчас в зале было пусто. Наверное, так даже лучше: обоим хотелось вдоволь поговорить с той, кто их вырастил на этой курочке. Вот только за стойкой никого не оказалось. — Где она? Раньше никогда до конца рабочего дня не уходила, — пробормотал Чимин. — Сейчас проверим. Интересно, узнает голос или нет... — ответил Чонгук. Он набрал побольше воздуха в лёгкие — а у спортсменов их объём приличный — и крикнул на весь зал, заставив Чимина вздрогнуть: — Тетушка, несите двойную порцию риса и супер-дупер острой курочки! Ваши вечно голодные и самые худющие фигуристы вернулись! Чимин зажал уши руками и шикнул на младшего: — Дурачок, зачем так орать-то? Но он тут же переменился в лице, когда через несколько секунд на кухне, скрытой плотной темно-фиолетовой шторкой, послышались самые разные звуки: торопливые шаги, грохот металлических чашек друг о друга и ворчливый, до боли знакомый голос. — Божечки, кто там так надрывается-то! Я женщина пожилая, но слуха еще не лишилась! На кой черт пугать-то! Каждый раз одно и то же, ходють тут, оруть как свиньи резаные, а у меня сердце! Вдруг прихватит! Хотя, конечно, кому есть дело до старушки! Небось думають, что раз седьмой десяток пошёл, то можно не жалеть, и так одной ногой в гробу! Шторка резко дернулась в сторону, и на пороге появилась невысокая, полноватая аджумма. На ней был всё тот же синий фартук с рисунком подсолнухов. Интересно, у неё был целый набор таких или она до сих пор носит один и тот же? Женщина замерла, вытирая руки о полотенце, и внимательно вгляделась в парней. Её глаза сощурились и через линзы очков казались совсем крошечными. Она узнала их не сразу – ей понадобилось несколько минут. Но оба спортсмена терпеливо ждали, когда же она признает в них тех самых мальцов. — Что-то рожи у вас больно знакомые... Мы случайно не виделись где? — спросила она. — Ну, скажем так: мы – та самая причина, по которой у вас за порогом всегда трутся ушастые друзья, — ответил Чонгук, пытаясь сдержать улыбку. Тетушка еще пару секунд переваривала его слова, а потом ее глаза резко округлились, а полотенце выпало из рук. — Мамочки родные, это же мои побитые оборвыши пришли! — вскрикнула она и поспешила к ним. — Вот паразиты-то! Четыре года меня не навещали! А теперь приперлися и кричат на весь зал! А если б меня инфаркт схватил? — Ну извините, мы хотели эффектно вернуться, — Чонгука её ворчание ничуть не раздражало, скорее наоборот – согревало. — В смысле "мы хотели"? Это ты начал орать без предупреждения! Я тут ни при чем! Тетушка, не слушайте его, я бы точно так делать не стал, вы же меня знаете, да? — Чимин принялся оправдываться перед ней так, будто от этого зависела его мировая репутация. — Хватит бубнить себе под нос, оборвыши! Дайте сначала рассмотрю вас! Столько лет не видела! Оценю хоть, в каких лосей вы вымахали! Она подошла к Чонгуку и без всяких церемоний похлопала его по плечу и спине, а после принялась тискать щёки Чимина. — Как был худющий, так и остался! Ещё и бледный как мел. Нет, я же вам говорила: бросайте вы этот лёд! Он из вас все соки выжимает, а вы вон какие молодые. Вам сейчас о семьях, детях думать надо. Об образовании! — Но я люфлю лёт... — пробурчал Пак, пока чужие тёплые ладони безжалостно сжимали его лицо. — Не начинай мне тут! — тетушка наконец отпустила его. — Что стоите? А ну быстро садитесь! Сейчас я вас хорошенько накормлю, а то без слез на вас не взглянешь. Через двадцать минут на одном из столиков уже был настоящий пир. Но самым главным блюдом, конечно же, оставалась их любимая курочка в остром соусе. — Не нужно столько всего нести, тетушка. У меня строгая диета, я всё это не осилю, да и поздно уже для такой тяжёлой еды, — Чимин пытался остановить её, пока на столе не оказалось еще парочки тарелок с закусками. — Ты при мне давай таких слов не говори, да? Какая диета! На тебя вон подуй – и улетишь. Кушай, кому говорю! — Ладно... Чонгук, в отличие от старшего, рот забил всем, чем только можно: рис, курочка, салаты. Он давно не ел простой и такой вкусной еды. Его мама из-за постоянной работы и съёмок редко готовила дома, а ресторанные блюда с этой стряпнёй вряд ли могли сравниться. — Знаете, я так скучал по вашей курочке, – выдал Чонгук с набитым ртом. – Вкуснее ничего в жизни не ел. — Вот то-то и оно! А чего ж тогда не приходил ко мне столько лет, а? — притворно возмутилась она, передвигая тарелку с кимчи ближе к Чимину. — Чонгуки у нас мировую арену покорял. Видели, как он золото выиграл на Чемпионате мира? — улыбнулся Чимин и всё-таки решился нарушить правила, отправив кусочек острого мяса в рот. — Да на что мне эти ваши медали, — махнула аджумма рукой, поправляя фартук. — Вы здоровыми главное будьте, вот что. Пока живы-здоровы, всё хорошо. Остальное всё решаемо. Её уже блеклые, но все еще сохранившие немного пигмента глаза снова внимательно оглядели парней. А потом она вдруг вспомнила что-то, нет, кого-то важного. — Так разве ж вас не трое всегда было? Где этот кошатник, который мне всех котов в районе приучил сюда ходить? Что ж это он их всех на бабку повесил, а? Хорошо хоть волонтёры раз в месяц целую коробку корма приносят, а так бы я столько голодных ртов не прокормила, — и пусть в ее голосе звучало недовольство, в глазах промелькнула странная печаль. Возможно, даже обида. Настроение за столом переменилось в одно мгновение. Чимин дожевал курицу и отложил палочки в сторону. — Юнги... Он бросил фигурное катание два года назад, – тихо произнес он, глядя в тарелку. – Оборвал с нами все связи. Мы даже не знаем, где он сейчас и чем занимается. Пожилая женщина вдруг как-то сразу сникла. На минуту между ними тремя повисла тяжёлая тишина, которую в итоге нарушил Чонгук: — Мы бы очень хотели снова увидеться с ним. Просто поговорить. Для нас он важен. Я и Чимин обязательно выслушали бы его, но он резко отстранился от всего мира. И от нас тоже. — Я пытался его найти, – добавил Чимин. – Звонил бывшим тренерам, общим знакомым, но никто ничего не знает. — Ну, это очень похвально, что вы так переживаете за своего товарища, но иногда... — она сделала паузу, подбирая слова. — Иногда бывают такие ситуации, с которыми человек должен справиться в одиночку. Может быть, у Юнги была именно такая. Вы когда-нибудь задумывались о том, что это испытание дано ему, чтобы переродиться вновь? Как эта... как её звать-то... курица с огнём... — Феникс? — со слабой улыбкой предложил Чимин. — О, да-да, феникс этот ваш! – закивала аджумма. – Я думаю, что наш кошатник сейчас ищет себя настоящего. И в этом никто из вас помочь ему не сможет. Он должен сам через всё пройти. А вам нужно просто подождать, как настоящим друзьям. Не сомневайтесь в нём. Я, может, и старушка, но в людях что-то да понимаю. Глаза у него добрые были. Дорожил он вами. Сильно. Это я точно знаю. — Тётушка, можно нам, пожалуйста, острую курочку, хорошую порцию риса и сок яблочный? — негромко, но уверенно попросил Юнги, заходя в кафе. С его огромной чёрной куртки, которая делала парня визуально меньше, стекала вода прямо на и без того грязный пол, а от ботинок оставались следы, которые потом точно приведут хозяйку в ярость. На улице стоял промозглый ноябрь. Ливни хлестали как из ведра, и с каждым днем холода становились ощутимее. — Мальчик, до закрытия пятнадцать минут, у меня уж и плита остыла, – отозвалась аджумма из-за стойки. – Я, знаешь ли, тоже устаю целый день тут крутиться как белка в колесе. — Пожалуйста, — настойчиво повторил Юнги и обернулся на стеклянную дверь. Там, снаружи, на грязной улице под светом тусклого фонаря стояли два пацана, дрожащих от холода. Оба сегодня завалили экзаменационный прокат у своего строгого тренера. Чонгук забыл половину дорожки шагов, а Чимин завалился на любимом трикселе, что ударило по его самооценке. После этого Пак ещё полчаса рыдал в раздевалке, пока Чонгук кусал нижнюю губу чуть ли не до крови. Юнги тогда почему-то стало завидно, но он отбросил это глупое чувство в сторону и притащил несчастных сюда. Он снова повернулся к женщине, достал из кармана кошелёк и выложил на стойку крупную купюру. Этого было достаточно, чтобы повторить их заказ ещё раза три. — Плиту можно включить обратно, я думаю, это хорошая цена за беспокойство, — тихо произнёс Юнги. — У моих друзей сегодня был ужасный день. Они замёрзли, устали и очень хотят есть. Нормальную еду. И если они сейчас этого не сделают, завтра просто не смогут прийти на важную тренировку. Пожалуйста, тётушка. Враньё чистой воды: не было у них завтра никаких важных тренировок, более того – у всех стоял официальный выходной. — Что, прямо очень важная тренировка? – прищурилась женщина. — Да. От неё зависит их профессиональная судьба, — добавил он с самым серьёзным видом. Женщина посмотрела сначала на деньги, а затем сквозь стекло – на мальчишек. Тот, что помладше, шмыгал носом, а старший натягивал на него шапку пониже, чтобы прикрыть замёрзшие уши. Это зрелище не могло не растрогать её сердце. Аджумма сунула купюру обратно парню в руки и со вздохом наконец сдалась: — Ладно, зови своих заморышей. Накормлю вас, а то смотреть тошно. А деньги мне тут свои не суй! Небось отцовские стырил. Нечего. За счёт заведения заказ будет. — Спасибо. Через двадцать минут Чимин и Чонгук сидели в углу, вовсю разглядывая курицу на тарелке. Горячий пар, исходящий от неё, приятно грел их холодные носы. — Так разве нам можно что-то такое жирное есть? Тренер наругает же, — настороженно спросил Чимин. — Плевать. Перебесится, — сам Юнги к еде так и не притронулся, лишь безо всякого интереса помешивал трубочкой яблочный сок в стакане. — Ешьте, чего застыли? — Хён, ты лучший! Прости, что считал тебя злюкой, — пробормотал Чонгук с набитым ртом. В его взгляде наконец-то появился привычный озорной блеск. Чимин тихо рассмеялся и тоже принялся за еду. Сочный, насыщенный вкус курочки аккуратно отодвинул на второй план груз сегодняшней неудачи. У Юнги аппетита не было, он просто наблюдал за тем, как двое его друзей наконец-то расслабляются. Парень ворчал, отчитывая Чонгука за неаккуратность, но тёплый жёлтый свет ламп, отражавшийся в его глазах, выдавал искреннее желание поддержать и защитить этих двоих от всего мира. — Я помню, нас тогда тренер чуть не придушил за лишние граммы на весах, — пожаловался Чимин. — Ага, хорошо, что господин Ким на такое внимания не обращает. За всё это время он не взвешивал меня ни разу, — добавил младший, потянувшись за очередной порцией мяса. — Как же можно детей так гонять за лишние сто граммов? Дикость какая, – покачала головой аджумма. Чонгук одобрительно кивнул. — Вы правда думаете, что он вернётся? — спросил Чимин, глядя на пустующий стул, где когда-то сидел Мин. — Вернётся, я уверена, – тётушка мягко улыбнулась парням. – Сердце чувствует, а оно меня никогда не подводило.

      ***

Глубокая ночь за окном квартиры на двадцать пятом этаже переливалась огнями огромного мегаполиса, который спать точно не планировал. Как и Джин. Он расслабленно сидел на мягком бархатном диване напротив экрана телевизора. Там крутили какую-то скучную передачу про дизайнерские решения, якобы помогающие улучшить собственный стиль. Ничего полезного в ней не наблюдалось, поэтому мужчина включал её только ради фона. В левой руке Кима расположился бокал с дорогим красным вином, которое ему подарил три года назад один очень важный человек. Джин не планировал его откупоривать, но пока на экране телефона высвечивались фотографии с Олимпиады в Пекине, только этот напиток мог, по его мнению, помочь полностью прочувствовать прошлое. Снимки с прокатов, с командного зачёта, с показательного выступления, с банкета. С Нейтаном Ченом, с Ким Намджуном, с русскими девчонками, сотворившими тогда историю. Это была его последняя Олимпиада, поэтому и фотографий осталось много. Все они запечатлели смерть его спортивной карьеры. Возможно, он бы и мог откатать ещё один сезон, но больше просто не видел в этом смысла. Он провел пальцем по экрану, и фотография, где он позировал со своей бронзовой медалью, сменилась общим снимком всей корейской сборной. В то время Джин не так уж сильно волновался о своих товарищах. Парники, одиночницы и ещё двое парней, делившие с ним лёд в Пекине – тогда они все казались ему не более чем дополнением. Его внимание было приковано к совсем другому человеку. Сейчас, рассматривая их лица, Ким даже ощутил легкие уколы стыда за свой эгоизм. Особенно перед тем восемнадцатилетним мальчишкой. Теперь, задумываясь об этом, он отчётливо вспоминал те пустые глаза, с которыми парень тогда выходил на лёд. Будто во всём, что происходило вокруг, для него не было абсолютно никакого смысла. — Мин Юнги, да? — Джин перевёл взгляд с экрана на панораму ночного города, блокируя телефон. — Тебе должно быть стыдно за такой уход. Он слишком сильно похож на мой. Мужчина сделал глоток терпкого вина многолетней выдержки. Горечь оставила приятное послевкусие. — Бродячие коты всегда возвращаются домой. Только вот что твой дом, Юнги?