Freeze frame (let me breathe)

Звук будильника, звенящий в ушах громко и излишне назойливо, заставил Чонгука раскрыть глаза. Солнечные лучи пробивались через окно, освещая не самую убранную спальню. Первое, что он видит – конечно же, медальница, аккуратно закрепленная на стене. Золотой цвет составлял основу, и лишь изредка среди него угадывался проблеск серебра и бронзы. Кто-то мог бы счесть это самолюбием, но для Чонгука это было напоминанием: ему всегда есть к чему стремиться. Проведя ладонью по лицу и внутренне преодолевая желание упасть обратно на кровать, он заставляет себя подняться и начать этот день. Тренировка на льду была запланирована на девять утра, но к восьми Чонгук уже вовсю разминался в зале среди штанг, беговых дорожек и матов. Нужно было размять мышцы и подготовить тело к нагрузкам на льду. И пусть сейчас шло межсезонье, а Чемпионат мира остался позади, до Олимпийских игр оставалось всего восемь месяцев. Для профессионального спортсмена это ничтожно малый срок – подготовку нужно было начинать как можно раньше. В силу важности и серьёзности предстоящего сезона, господин Чон настоял на смене тренерского состава для своего сына. На все вопросы Чонгука о том, кто теперь будет ставить ему короткую и произвольную программы, отец отделывался коротким: "У этого человека достаточно опыта. Не переживай." Но не переживать было сложно. Олимпийские игры – не то, что можно было легко выкинуть из головы, когда ты профессиональный фигурист и ждал этого всю свою карьеру. Новый тренер должен был подойти ближе к обеду, а потому у Чонгука было достаточно времени, чтобы потренироваться в одиночку. После победы на Чемпионате мира в Бостоне "прыгающий монстр" окончательно подтвердил статус лучшего фигуриста. Вместе с Чимином, занявшим тогда бронзу, они выбили для Южной Кореи максимальные три квоты. Теперь вся страна полагалась на них. Они стали новыми надеждами, поэтому ни Чонгук, ни Чимин не могли позволить себе разочаровать фанатов. Рано утром свежий, чистый, не тронутый ни одним лезвием лёд ощущался совсем по-другому. Скользить на таком было особенно легко, а заходы на прыжки казались неприлично приятными. В далеком детстве Чонгук на полном серьёзе умолял родителей купить ему личный каток, чтобы кататься там в одиночку. Даже сейчас он периодически возвращался к этому эгоистичному желанию. Наверное, в будущем, уже после завершения карьеры, он действительно построит себе собственную арену. В полной тишине Чонгук окунался в свои мысли, вспоминая все, что произошло в Бостоне. Там он выдал свой лучший прокат, побил мировой рекорд и вырвал золото с немыслимым отрывом от серебра в пятнадцать баллов. Фантастическая разница. Он обошёл всех нынешних звезд: самого выносливого и стабильного Ким Намджуна из Канады, энергичного американского "танцора на льду" Чон Хосока и своего товарища, мастера мягкого скольжения Пак Чимина. И его. Ким Тэхёна. Своего главного соперника. Чонгук оставил его позади с серебром, как когда-то в юниорах делал сам француз. Интересно, что Тэхён чувствовал в ту минуту? «...и это текущее второе место». Чонгук тогда внимательно, затаив дыхание, следил за чужой реакцией. Мисс Костнер крепко сжимала руку своего ученика и шептала что-то на ухо. Может, успокаивала, а может, на ходу разбирала ошибки – это было неважно. Важным оставалось лишь то, что лицо француза осталось неизменным. Холодным. Оно не выражало ни радости, ни грусти, лишь абсолютное, почти высокомерное принятие. Ни один мускул на этом до боли идеальном лице не дрогнул. И это была худшая реакция из всех, что Чонгук мог получить. Ему до дрожи хотелось увидеть в этих карих глазах горечь, страх, зависть – да что угодно! Но Тэхёну будто было плевать, что его обыграли с такой огромной разницей. Будто было плевать, что его обыграл именно Чонгук. Вкус победы тогда оказался отравлен неоправданными ожиданиями. Нет, Чонгук, конечно, продолжал улыбаться на пьедестале, искренне гордился золотом для страны и собственным рекордом, но внутри осталась заноза, которую он так и не смог вытащить. Тэхён продолжал игнорировать его существование. Продолжал смотреть со своего второго места так, будто Чонгук все еще не годится ему в подмётки. И это раздражало сильнее, чем должно было. Заблудившись в мыслях, он не заметил, как оказался у бортика с лёгкой одышкой. На льду красовались глубокие следы от лезвий. Тело Чонгука настолько привыкло к нагрузкам, что выполняло элементы механически, пока разум бродил где-то далеко от реального мира. Связь со временем он тоже потерял, хотя готов был поспорить, что не прошло и часа. По крайней мере, так твердили ему собственные ощущения, но состояние ледового покрытия говорило об обратном. Вздохнув, Чонгук оттолкнулся от перекладины и, теперь уже полностью сконцентрировавшись на тренировке, зашёл на четверной сальхов. И пусть четверной аксель был его коронным прыжком, сальхов он любил намного больше. Толчок с заднего внутреннего ребра, мах ногой – и чистейшее приземление на наружное ребро противоположной ноги. Прыгать его для Чонгука было чистым наслаждением, пускай техническая стоимость элемента уступала акселю. Вдруг мертвую тишину арены, нарушаемую лишь свистом коньков, разрезали чьи-то аплодисменты. Чонгук сразу же отыскал взглядом источник звука. Тот сидел на трибуне в среднем ряду. Молодой мужчина, наверно, лет тридцати, очень энергично и довольно хлопал в ладони. — Прекрасно! Какая хорошая техника! Идеальный сальхов! — восторженно крикнул он. — Спасибо?.. — Чонгук немного растерялся. Вообще-то во время тренировок посторонним вход на каток был строго запрещен. Как этот человек вообще сюда просочился? — До моего сальхова твой, конечно, не дотянет, но тем не менее – очень недурно. Ты такой же эффектный в жизни, как и на экране, да, Чон Чонгук? — мужчина упёрся локтем в колено, подперев подбородок ладонью. — Извините, но вы кто? — парень задал встречный вопрос. Как назло, Чонгук не мог разглядеть лица мужчины, потому что тот был в какой-то нелепой бежевой шляпе и в чёрных солнезащитных очках. На крытой ледовой арене. Эксцентричности этому типу было не занимать, судя по всему. Но вместо ответа Чонгук получил только тихий смех. — А ты очень серьёзный малец, да? Это хорошо. Прости, что так неожиданно, – голос мужчины оставался непринужденным и расслабленным. – Я зашёл сюда часа два назад, но, увидев, как ты увлеченно режешь лед и бормочешь себе что-то под нос, решил тебя не отвлекать. Он медленно спустился с трибун к бортику, аккуратно сняв шляпу с очками и небрежно положив их на одно из сидений. Чонгук не сразу поверил своим глазам. Будь кто-то еще сейчас рядом, он бы попросил себя ущипнуть. Перед ним стоял тот, кого он никогда не ожидал увидеть. Серебряный и бронзовый призер последних Олимпийских игр, легенда корейского фигурного катания и самый главный соперник его кумира — Юдзуру Ханю. Ким Сокджин. Собственной персоной. — Теперь узнаёшь? — с лёгкой издевкой поинтересовался Джин у обескураженного Чонгука. Ему очень нравилась эта реакция и произведенный эффект. — Вы... Но что вы здесь делаете? — растерянно выдохнул Чонгук. Он медленно двинул к бортику, будто пытаясь до конца убедиться, что перед ним не галлюцинация, а настоящий человек. — То есть... добрый день! Для меня большая честь встретить вас лично! — Ну всё-всё, прекращай. Засмущаешь меня совсем, — Сокджин не сдержал довольной улыбки, но тут же начал отмахиваться, строя из себя саму скромность. Чонгук уж точно не ожидал, что сегодняшняя тренировка обернётся встречей с живой легендой. До этого дня он видел Ким Сокджина только на экранах, а теперь кумир миллионов стоит прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. — Так-с, ты спрашиваешь, почему я здесь? А сам как думаешь? В глазах старшего блестел огонек хитрости. Он явно не собирался отвечать на вопрос прямо – Сокджину было интереснее наблюдать за чужой мозговой деятельностью. — Ну... Я не знаю. Это все очень неожиданно, – Чонгук замялся, судорожно соображая. – Вообще-то вот-вот сюда должен приехать мой новый трен... Слово застряло в горле. Чонгук осекся на полуслове, снова уставившись на Джина – одетого с иголочки, совсем не изменившегося со своих последних Игр. Пазл в голове наконец-то сложился, объяснив и два часа ожидания на трибунах, и такое внимательное наблюдение за техникой прыжков, и то, как этот человек вообще оказался внутри закрытой арены. — Подождите... То есть... Это вы? Вы мой новый тренер? — последние слова он произнёс почти шёпотом, словно боясь, что на самом деле ошибается. — Бинго! Сокджин снова зааплодировал, на этот раз – сообразительности своего нового ученика. — Получается, это про вас всё время говорил отец... — Чонгук сжал пальцами деревянный поручень бортика. Теперь удивление внутри него постепенно уступало место профессиональному интересу. — Но разве вы тренируете? Я слышал, вы навсегда покончили со льдом. — Так и было, – Ким непринужденно повел плечом. – Но твой отец – ещё тот мастер слова. Он сумел убедить меня помочь тебе с подготовкой к предстоящей Олимпиаде. Аргументы у него, так скажем, были весомые. Кофейня была расположена на окраине города. Небольшая снаружи, но безумно уютная внутри. Тёплый свет, мягкие подушки на каждом плетеном кресле, клетчатые скатерти и столики из тёмного дерева создавали ощущение чего-то спокойного и домашнего. Наверное, не будь здесь такого густого и настойчивого запаха кофейных зерен, Джин счел бы это место вполне приятным для встречи. Инициатор их разговора сидел прямо напротив него, делая аккуратные глотки своего эспрессо. Начинать диалог тот явно не спешил, всё делал с назойливой медлительностью – даже кофе глотал до неприличия тщательно. Это не могло не испытывать выдержку "легенды". — Ничего заказывать не будете? — наконец нарушил молчание мужчина. — Нет, не люблю кофе, — Джин старался звучать спокойно и непринужденно, но нотки раздражения в голосе все равно были уловимы. — Так зачем вы позвали меня, господин Чон? Что вам так сильно хотелось обсудить? — Сразу хотите перейти к делу? Похвально. После этих слов собеседник еще с минуту наслаждался напитком, кажется, специально капая на нервы Джину. — До зимних Олимпийских игр осталось меньше года. Волнует ли это ваше сердце так же, как раньше? — голос господина Чона не выдавал никаких эмоций, только холодную расчетливость. — Я перестал думать о фигурном катании, когда оставил большой спорт. Сейчас это для меня не представляет никакой ценности. — Фигуристы никогда не бывают бывшими. Неважно, когда ты закончил выступать – однажды ступив на лёд как профессионал, ты уже никогда не сможешь выкинуть его из головы и сердца. Я ни за что не поверю, что за четыре года вы ни разу не заскучали по конькам и соревнованиям, — господин Чон окинул Джина многозначительным взглядом. Его бровь приподнялась в ожидании ответа. — Вы позвали меня, чтобы обсуждать мою тоску по льду? — Сокджин решил вернуть тему в изначальное русло. Ностальгия – совсем не то, ради чего он пришел сюда. — Вы правы, извините. Что ж, я буду с вами честен в своих желаниях, — господин Чон сделал паузу для драматичности. — Я хочу, чтобы вы стали тренером моего сына – Чон Чонгука – на предстоящий сезон. Не прошу вас о чем-то долговременном. Только один сезон. Вы спортсмен опытный, на Олимпиадах были три раза, дважды увозили домой медали. Мой сын серьёзно настроен. Ему нужны именно вы. О деньгах не беспокойтесь, гонорары вам будут обеспечены. Да и популярность тоже. Просто представьте, как люди отреагируют на возвращение легендарного Ким Сокджина в качестве наставника новой надежды Южной Кореи. Очень советую вам согласиться. Сокджин слушал собеседника без особого интереса. Это был далеко не первый раз, когда кто-то пытался убедить его стать личным тренером для своей "звёздочки", и каждый раз родители уходили ни с чем. Он давно все для себя решил. Фигурное катание больше не имело значения. Он не вернётся обратно ни при каких обстоятельствах. Поэтому и сейчас сладкие речи о "новой надежде страны" его ничуть не трогали. Он слышал о Чонгуке. Слышал, что тот прыгает четверной аксель и почти не знает поражений, но Джина это не волновало. — Нет, я отказываюсь, – отрезал Ким. – Мне льстит, что вы считаете меня достойным кандидатом, но я не могу принять ваше предложение. Извините. В голосе Джина не было ни капли сожаления – только дурак не почувствовал бы нарастающее раздражение и отчетливый холод. — Вот как... Что ж, спасибо за честность, — господин Чон звучал на удивление спокойно, будто его совершенно не задел отказ. Впрочем, так оно и было. Он изначально был уверен, что сможет уговорить Кима. — Спасибо, что поняли меня. Пожалуй, больше нам говорить не о чем. До свидания, господин Чон. Сокджину хотелось уйти как можно скорее. Он поднялся с удобного кресла и снял со спинки пиджак, готовый покинуть эту кофейню с навязчивым запахом зёрен и ещё более невыносимым собеседником. — Ты всегда ему проигрывал, – раздался в спину тихий голос мужчины. – Оставался позади этого японца, и неважно, сколько усилий прикладывал. На первых своих Играх ты даже не смог подняться на пьедестал. На следующих – отдал ему золото на домашнем льду с разницей всего в один балл. На третьей Олимпиаде ты наконец-то оказался выше, но вкуса победы так и не почувствовал, верно? Сокджин замер, так и не накинув пиджак на плечи. Пальцы мертвой хваткой вцепились в дорогую ткань. – Потому что он боролся не в полную силу, – безжалостно продолжал господин Чон. – Он боролся не с тобой. Тебе ведь было уже плевать на ту последнюю медаль. Единственное, чего тебе отчаянно хотелось – снова оказаться с ним на одном льду. Ты был так помешан на мысли победить его, что в итоге привык быть в его тени. И именно поэтому ты больше не можешь смотреть на каток. Потому что для тебя лёд — это он. Слова господина Чона сковали его тело цепями с шипами, вонзаясь не в кожу, а в самое сердце – туда, где кровоточила рана, так и не зажившая даже спустя четыре года. Челюсть судорожно сжалась, брови сдвинулись к переносице. На секунду показалось, что он вот-вот взорвётся и выскажет этому человеку все, что о нем думает, но Сокджин сдержался. Ни к чему устраивать сцены в общественном месте. — Это не изменит моего решения, – процедил он сквозь зубы. — Тебе пора избавиться от зависимости от него, Сокджин, иначе твоя жизнь так и останется пресной и бессмысленной, – господин Чон попал прямо в цель. – Приведи моего сына к золоту на Олимпиаде, помоги доработать все недочёты и докажи этому миру, что ты – не его тень. Докажи, что твоё продолжение, твой ученик может стать чемпионом. Докажи самому себе, что ты можешь жить, а не просто существовать без Юдзуру. — Так что, мой дорогой первый ученик, теперь я буду тренировать тебя. Можешь не аплодировать, — когда оваций действительно не последовало, Сокджин нахмурился. — Похлопай мне, говорю, чего стоишь как вкопанный? Чонгук совсем не так представлял себе легенду корейского спорта. На прокатах Ким всегда выглядел скромнее и спокойнее, но в реальной жизни оказался совершенно другим человеком. Отказывать новому наставнику Чонгук не рискнул, поэтому всё-таки пару раз вяло ударил ладонью о ладонь. — А с чего мы начнём? С прыжков? Скольжения? Может, стоит уже заняться выбором саундтреков для короткой программы? Знаете, я довольно плох во вращениях, может, попробуем исправить это в первую очередь? — Всё это, конечно, занимательно и безумно интересно, но этим мы займемся позже, — лицо Джина стало серьёзнее, а вся игривость испарилась в мгновение ока. — Ответь мне на один вопрос честно и без раздумий. — А? Ладно, что вы хотите узнать? — Твой любимый фигурист за всю историю этого спорта? — Любимый фигурист? Ну... меня очень вдохновляют прокаты Юдзуру Ханю. Он мой кумир с самого детства, — растерянно ответил Чонгук, пытаясь отыскать в лице тренера намёк на шутку. Но вместо этого заметил, как у Кима на долю секунды потемнел взгляд. — Понятно. Повисшая на катке тишина мгновенно стала неловкой. Это явно не то, как начинают знакомство ученик и учитель. — Нет, я всегда знал, что у нынешней молодёжи вообще нет вкуса, но чтобы настолько очевидно... Мои прокаты, получается, тебе совсем не нравятся? — А? В смысле – нет вкуса? Не говорите так! Причём здесь вообще вы? Я разве сказал, что ваши прокаты мне не нравятся? Что за глупые придирки... — Чонгук попытался отмахнуться от чужих вопросов, как от надоедливых мошек. — Ладно, не бубни, у меня от твоего ворчания голова сейчас разболится, – отмахнулся Джин. – В общем, я посмотрел твои программы, изучил технику и прочие компоненты, и могу сказать прямо: ты абсолютная посредственность. Единственное, в чем ты действительно хорош – это прыжки. Но на льду ты выглядишь как попрыгунчик, а не как артист. Твоё катание не вызывает никаких чувств, связки между элементами скучные, попадание в музыку слабое, артистизма – ноль. На дорожке шагов я чуть не уснул, а от центровки в твоих вращениях становится тоскливо. Если говорить короче, то фигурист из тебя пока так себе. Голос Джина был холоден. Теперь здесь не было места игривости, шуточкам и сарказму – только профессионализм. Ким никогда раньше никого не обучал, поэтому сглаживать углы своей критики не умел. — Ты можешь прыгнуть в программе хоть семь квадов, а сердце от такого зрелища всё равно быстрее стучать не будет. Я понимаю, откуда растут корни твоей проблемы: тебя изначально растили как техническую машину, что для меня равносильно варварству. Фигурное катание — это искусство, история на льду. Ты должен чувствовать музыку каждой клеткой своего тела. Должен полностью погружаться в неё, чтобы стать проводником эмоций для зала. Чонгук молчал. Это был первый раз в жизни, когда кто-то ткнул его в ошибки и открыто, прямо в глаза назвал посредственностью. Он привык побеждать. Привык к своему прозвищу "прыгающего монстра". Привык к тому, что все вокруг пророчили ему место в истории. Такова была его реальность, и в ней он являлся лучшим. До Джина лишь один человек в мире отрицал подобный расклад событий. Лицо младшего заметно помрачнело, но он слушал очень внимательно. Как бы тяжело ни было спускаться с небес на землю, Чонгук был готов на всё ради прогресса. Ему давно не восемь лет, чтобы дуться и обижаться на конструктивную критику. — До Олимпийских игр осталось всего восемь месяцев. Исправить твоё скольжение будет тяжело, учитывая, что ты уже привык кататься именно так, но возможно, — Джин достал из кармана пальто свой телефон. — Я пересмотрел последние прокаты на Чемпионате мира. Любопытные личности там всё-таки были. Не буду рассказывать про всех, только про одного. На экране появился человек, которого Чонгук сейчас хотел видеть меньше всего на свете. Тот самый, кто, будто заноза под ногтем, вечно мешал спокойно сконцентрироваться на собственных результатах. — Ким Тэхён, – озвучил Джин очевидное. – Вот его я могу назвать лучшим среди нынешней молодёжи. Хорошая прыжковая база, артистизм, прекраснейшее скольжение и не менее выдающаяся техника. Сразу видно, что мисс Костнер приложила руку. Так эталонно кататься среди действующих тренеров могла научить только она. Вот на кого тебе стоит равняться. — По оценкам я его уже обходил, – глухо отозвался Чонгук, упрямо вскинув подбородок. – Какая разница, насколько красиво он скользит, если судьи ставят мне больше баллов? — И что? – Ким равнодушно повел плечом. – Посредственностью ты от этого быть не перестал. Победа далеко не всегда равноценна качеству. Не зазнавайся. — И как же вы планируете помочь мне исправить скольжение и хореографию? — Чонгук поспешил перевести тему, потому что любые напоминания о Тэхёне и его превосходстве портили настроение окончательно. — Я? Я самостоятельно ничего делать не собираюсь, — спокойно и уверенно ответил Джин. — Что?! – на лице Чонгука читалось искреннее возмущение, смешанное с лёгкой ноткой разочарования. – А как вы тогда собираетесь мне помогать? — Не дуйся, тебе это не к лицу. Сам подумай: если мы сейчас начнём переучивать твоё деревянное тело классическими упражнениями у бортика, то растеряем драгоценные ультра-си. А без них ты никто. Сейчас тебе нужно зеркало. Живое. Тот, кто будет кататься у тебя под носом каждый божий день, чтобы ты скользил за ним следом и пытался перенять эту пластику. — Вы предлагаете мне слетать во Францию к Тэхёну? — в голосе Чонгука откровенно просачивался яд. — Если тебе так сильно хочется к нему – ради бога, лети. Только толку от этого будет ноль. Ты не начнёшь за ним повторять, ты начнёшь с ним соревноваться. Зря только время потеряем. К тому же, в Корее есть фигурист, который ничуть не уступает твоему "любимому" Тэхёну во владении коньком. И ты его прекрасно знаешь. Чонгука словно обухом по голове ударило. А ведь и правда. Из-за зацикленности на французском сопернике он совсем позабыл, что Тэхён – не единственный, кто так хорошо катается на льду. Все это время рядом с ним находился человек, который служил ему примером для подражания ещё в детстве. Тот самый, кто ругался с малышней, когда те задирали Чонгука, и кто с грацией и элегантностью нёс титул "Ангела на льду". — Пак Чимин. — Именно, — Сокджин одобрительно закивал головой, довольный тем, что ученик наконец-то включил голову. — Но у него другой тренер, как мы сможем тренироваться вместе? Он не согласится уйти. — Ты когда-нибудь задумывался, почему "ангел на льду" так низко летает? Высота его прыжков заставляет меня плакать. В юниорских прокатах это было еще не так заметно, но сейчас просто режет глаза. Его тренер – бестолочь, не более. Если Чимин захочет совершенствоваться, он согласится кататься с тобой в одной группе. — Хорошо, это было бы неплохо. Чонгуку невольно вспомнились их с Чимином и Юнги юниорские годы, когда они вместе покоряли пьедесталы, тренировались у одного наставника и просто здорово проводили время. Из-за разницы в два года и Пак, и Мин раньше перешли во взрослые соревнования, оставив младшего товарища одного. Следом предсказуемо последовала смена тренеров. Чимин ушёл к другому специалисту за совершенствованием второй оценки, а Юнги впоследствии настолько часто менял наставников, что Чонгук уже и не помнил, сколько их было на самом деле. Наверное, окажись они оба снова рядом, это действительно бы помогло ему. По крайней мере, тренировки стали бы намного веселее. — А сейчас чем мы будем заниматься? — Будем проверять твоё ребро! — Сокджин выдал это с широкой улыбкой, но его слова ничуть не обнадеживали. — Пора тебе вспомнить базу. Давай, давай, не смотри на меня как на врага народа. — Проверять ребро? Но я хочу прыгать, — возмущенно буркнул Чонгук. Не было на свете ничего скучнее, чем базовые упражнения на рёбра. — И что? Ты что, с тренером спорить вздумал? Если я сказал, что мы будем проверять ребро, значит, мы будем его проверять. Даже не смей сопротивляться и капризничать, — Джин устроился на судейской скамейке возле бортика и невозмутимо достал из кармана пальто клубничное молоко с трубочкой. — Сделай мне длинную дугу на наружном ребре назад. На всю длину катка. На одной ноге. Быстро. Чонгук отвернулся, пряча от наставника закатившиеся глаза. Толкнувшись, он покатил к самому дальнему борту, оторвал ото льда левую ногу и, сделав максимально глубокий угол на наружном ребре, начал скользить по дуге. О скорости, к которой привык "прыгающий монстр", не было и речи. Все свои недочёты он обычно маскировал технической сложностью, но сейчас, оставшись наедине с рёбрами, они лезли наружу один за другим. — Ты меня с таким скольжением до гроба доведешь! – донёсся с бортика недовольный голос Джина. – Это действительно максимальный угол твоего ребра? Ты же на плоскости катаешься. Прямой, как угол в геометрии, а должен быть под таким же наклоном, что и Пизанская башня. Еще раз.

***

Сокджин не жалел Чонгука. Сначала ткнул носом в посредственное владение коньком, затем заставил кататься под музыку с произвольной программы Чемпионата прошлого года, чтобы доказать: его деревянное тело совсем не приучено к хореографии. Первая тренировка с новым наставником закончилась крахом. Джин безжалостно разбил эго Чонгука о лёд, которое так бережно хранили и защищали прошлые тренера, а потом велел собирать осколки. — Чёрта с два ты станешь хорошим фигуристом, если позволишь гордости себя сожрать. И Чонгук ведь действительно позволил. Когда это началось? После юниорского Чемпионата мира? Или раньше, когда он стал обходить соперников с огромным разрывом? Он ведь искренне верил, что лучший. "Прыгающий монстр"... Это прозвище стало вторым именем. Оно намертво приросло к коже, без него он больше не мог называть себя Чон Чонгуком. Это тоже гордыня? Мышцы ныли, но он давно привык к такому, всегда тренируясь на износ, пока ноги не становились ватными. Джин измучил не его тело, а душу. — Сейчас Ким Тэхён – лучший среди нового поколения фигуристов. Он ведь тоже это понимает? Именно поэтому не воспринимает Чонгука как равного? Знает, что тот даже с золотыми медалями всегда будет отставать от него? — Вот же... — Чонгук стиснул челюсть и резко впечатал кулак в кафельную плитку душевой. Короткая вспышка боли помогла на секунду переключить внимание. Быстро обтеревшись махровым полотенцем, он натянул одежду. Свободные футболка и штаны неприятно липли к влажной коже, становясь ещё одним источником раздражения. Прохладная вода должна была смыть усталость и лишние мысли, но вместо этого Чонгук только сильнее погружался в них. Плюхнувшись на кровать, Чонгук потянулся за телефоном. В голове снова вспыхнул кадр с Чемпионата мира: спокойное и равнодушное лицо Тэхёна не давало покоя. Пальцы сами открыли нужный профиль. Новая история. Любопытство вперемешку со странной злостью и чем-то горьким – чем-то, чему младший Чон отказывался давать имя, – заставили нажать на иконку. На экране появилось видео с последней тренировки француза. Тягучая классическая музыка и фирменный гидроблэйд Тэхёна. Он скользил, опустившись к самому льду – так низко, как только физически возможно. Длинные пальцы изящно касались поверхности катка, будто плели невидимую паутину. Тэхён не выглядел нелепо и уж точно не выглядел дешёвой копией Юдзуру Ханю, как большинство фигуристов, пытающихся повторить этот элемент. Нет, он был идеален до боли в груди. Чонгук готов был придушить себя за назойливую и ядовитую мысль, которая вспыхнула в голове и оставила после себя стыдливое послевкусие: "Он выглядит лучше Ханю на льду." Для Чонгука это было просто невозможно. Не существовало человека, способного приблизиться к богу фигурного катания. Не было и не должно быть. Но Тэхён скользил так, будто являлся продолжением катка – его любимым и единственным детищем, каким не был даже Юдзуру. То, как он прыгал, как умудрялся превращать даже степ-аут в искусство, как его падения выглядели чем-то волшебным и мягким. Лёд любил Тэхёна больше, чем Тэхён любил лёд. Берег своё творение с заботой и нежностью. Вот почему Тэхён игнорировал серебро на шее. У него имелось то, чего Чонгуку никогда не достичь. Искусство не измеряется золотом. Оно бесценно. А Тэхен был его олицетворением. Чонгук сглотнул ком в горле. Эмоции, переполнявшие его, спорили друг с другом, и это бесило. Не думая, он отправил своей головной боли несколько сообщений.

jumpkook

Красиво

Но скучно

Лучше каскады тренируй

23:04

       Между Парижем и Сеулом семь часов разницы. Во Франции сейчас четыре дня, а историю Тэхён выложил пару часов назад. Скорее всего, он все ещё на тренировке. Вряд ли ответит сразу, если вообще удостоит вниманием. И почему Чонгука вообще волнует, ответит ли ему этот напыщенный павлин? Раздражение въелось под кожу, смешиваясь с кровью в сосудах. Дико хотелось что-нибудь ударить, но он лишь с излишней резкостью положил телефон на прикроватную тумбу. Сон сейчас был нужнее, чем внимание какого-то выскочки. Благо, усталость во всем теле после нагоняя от Джина возымела эффект лучше любого снотворного. Последним, о ком Чонгук решил вспомнить, стал Чимин. Старший товарищ был первым, кто вселил в него уверенность, когда Чонгуку пришлось столкнуться с одиночеством на льду из-за своего таланта. Чимин всегда крепко обнимал его после удачных прокатов. Дарил глупые безделушки, да и сейчас иногда бросал на лёд плюшевых псов во время соревнований. Чонгуку было далеко до его изящности. Чимин — ангел, опустившийся на лёд, а он сам... он... Интересно, получится ли уговорить его тренироваться вместе? А как там Юнги? Юнги? Где он вообще теперь?... Скольжение Чимина. Глубокие ребра. Посредственность... Совсем нет вкуса... Будильник на шесть утра... Похлопай мне... Мысли смешались в кашицу из прошлого и настоящего. Разум мягко погружался в сон, путая реальность и выдумку. Чонгук крепче обнял одеяло, даже не думая оказывать сопротивление долгожданному отдыху. Но жизнь – штука суровая. Резкий звук уведомления выдернул его из приятной нирваны. Можно было проигнорировать, но что-то внутри умоляло проверить, кто решил потревожить его в такой час. Не меняя позы, Чонгук нащупал рукой телефон. Яркий свет экрана болезненно ударил по глазам, заставив сощуриться на пару секунд. Пожалуй, было бы лучше, не открывай он их вообще. Вам пришло новое сообщение от kim.taehyung. От неожиданности Чонгук уронил телефон себе на лицо. Пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не выругаться на весь дом от резкой боли. — Неужели решил снизойти? Не думал, что удостоюсь такой чести... — проворчал он себе под нос, открывая чат. kim.taehyung Фигурное катание – это не только каскады, Чонгук-а. Хотя прыгать, как кузнечик, у тебя получается отлично. Спокойной ночи. 23:36 В ту же секунду после прочтения у Чонгука скривилось лицо так, будто он съел целый лимон без сахара. Он еще минуты две просто сверлил это сообщение уставшим и очень нервным взглядом. Больше всего Чонгука выбешивало это тэхёново приторное «Чонгук-а». От этого снисходительного тона зубы сводило сильнее, чем от критики Джина. Он не знал, на что ему стоило злиться сильнее: на то, что Тэхён помешал ему заснуть, на это дурацкое обращение, или на то, с какой лёгкостью француз им манипулирует. Может, эта выскочка и был похож катанием на Юдзуру Ханю, но характером обладал исключительно противным. Мастер спорта по хамству – вот где его талант был спрятан на самом деле. Спать больше не хотелось. Тэхен украл у Чонгука не только настроение, но и сон. Удивительно, как человек, который находится за несколько тысяч километров, может так влиять на него. — Вот же гадство...

       ***

Джин решил не медлить. Проверив страницу Пак Чимина, он по бесконечному количеству постов и историй из ресторанов, клубов и фан-встреч понял: пацан ещё вовсю гуляет после сезона. Значит, со старым тренером для продления контракта пока не встречался. По крайней мере, Ким на это надеялся. Найти парня в самом дорогом клубе Сеула не составило труда – тот всего час назад выложил сторис, как веселится именно здесь. По-хорошему, Чимина стоило научить думать, прежде чем сливать своё местоположение в сеть, но это потом. Если тот всё-таки окажется под крылом у Джина. Сейчас цель была другой: убедить его бросить ту бестолочь, которая губит чужой потенциал, и перейти в команду перспективнее. Музыка гремела на полную мощность, заставляя внутренние органы вибрировать. Неоновые огни резали глаза, а воздухом, в котором смешались дорогие духи, резкие одеколоны и запах пота, невозможно было дышать. Джин, при всей свой эксцентричности, такие места терпеть не мог, предпочитая что-то более спокойное и цивильное. Чимин в это время развлекался в VIP-ложе с парочкой друзей. Позади остался изнурительный сезон. Бронза на Чемпионате мира обеспечила стране три квоты. Он бы переживал насчет того, поедет ли на Олимпиаду, но кроме него и Чонгука больше было некому. Они – лучшие одиночники в стране, поэтому "ангел на льду" имел полное, выстраданное потом и болью право на этот отдых. Высокоградусные напитки не были для него табу даже с учётом спортивной диеты. Пил он редко: бокальчик-другой для поднятия настроения. Да и в клуб Чимин приходил не ради алкоголя, а ради танцев. Ему безумно нравилось двигаться в такт, теряться в толпе, сливаться с ней и наслаждаться зарядом энергии. И музыка. На льду он всегда катался под спокойные, классические песни, идеально сочетавшиеся с его сценическим образом. Чимин не ненавидел это, просто такое сильно и быстро приелось. А здесь, под грохот всякой низкосортной, дешевой попсы, он мог расслабиться и получить чистое удовольствие. Его высокоинтеллектуальную беседу с друзьями прервал внезапный гость. Джин все еще сохранял за собой статус легенды Южной Кореи, а потому без проблем смог пройти через охрану VIP-зоны. И пусть он теперь носил на плечах скучное, удушающее звание тренера, Ким оставался тем самым павлином, который когда-то выступал на льду в самых необычных, дерзких и при этом очень красивых костюмах. В жизни это не изменилось даже после завершения карьеры. Темно-синий пиджак поверх изумрудной шёлковой рубашки. На шее свободным узлом свисал галстук, рисунок на котором имитировал павлинье перо, а на воротнике красовалась серебряная брошь с сапфирами. Чёрные очки от дорогого бренда завершали образ. Приковывать взгляды к себе Джин умел виртуозно. Чимин удивлённо приподнял брови. Друзья рядом зашептались, кто-то тихо засмеялся. Так в ночные клубы никто не ходил, отчего зрелище было максимально эксцентричным. Фигурист сам не смог сдержать лёгкую улыбку. Кто, черт возьми, это был? Он ведь просил никого не впускать, чтобы не мешать отдыху. — Извините, вы, конечно, выглядите ослепительно, но не могли бы просветить нас, кто вы такой? — голос Чимина звучал заинтригованно. Джин, заметив такую реакцию, мысленно ухмыльнулся: значит, есть еще порох в пороховницах. — Спасибо за комплимент, — он пафосно снял очки и, опережая реакцию компании, остановил их ладонью. — Не нужно оваций. Не нужно аплодисментов. Я здесь не за этим. — Ким Сокджин? Но что вы... — Ты не устал топить свой потенциал в болоте, Пак Чимин? — Джин перебил его, наклонившись чуть ближе. — Тебя прозвали ангелом, но летать так и не научили. Не обидно? — Что? Чего вы хотите? — брови парня сошлись к переносице. Друзья притихли, с интересом наблюдая за сценой между двумя фигуристами. — Тренируйся со мной, ангел.