Отравляющая любовь

Роман закрутился с такой скоростью, что у Гарри перехватывало дыхание. Но он не думал об этом. Не анализировал. Не искал подвоха. Том был идеален. Вежлив до холодности с другими. Обходителен до щедрости с ним. Страстен до безумия в четырех стенах. Гарри забыл о Джинни. Забыл о пустой квартире, о невысказанных обидах, чувстве вины, которое грызло его месяцами. Он погрузился в новую жизнь, как в теплую воду, и не хотел выныривать. Через пару дней он вышел на работу. Дела сыпались как из рога изобилия: рейды на лондонские трущобы, поимка темных волшебников, допросы, отчеты. Он уставал так, что ноги гудели, но каждый день, ровно в 12:45, он откладывал перо, поправлял мантию и шел в конец коридора. По Министерству Магии уже поползли слухи. Шепот за спиной. Усмешки в курилках. «Поттер завел себе подружку», — считали одни. «Наконец-то нашел кого-то, кто его успокоил», — кивали другие. Ведь таким расслабленным, таким… счастливым Гарри Поттера не видели годами. Ушла напряженная складка между бровей. Появилась легкая, почти незаметная улыбка. Шаг стал увереннее, но мягче. Сам парень не пытался ничего скрывать. Но и говорить о связи с Гонтом не спешил. «Счастье любит тишину», — думал он, вспоминая слова Молли, иронично усмехаясь про себя. Теодор Нотт, наблюдавший за ним с прищуром, однажды буркнул. — Помирился с Уизли? Выглядишь так, будто тебе райские кущи обещали. Гарри лишь пожал плечами, избегая прямого ответа. — Что-то вроде того. Сам Реддл тоже не настаивал на публичном раскрытии. До определённого момента...

Вечер 25 декабря.

За несколько дней до дня рождения Поттера, в поместье Реддлов, состоялся благотворительный бал. Элита магического мира, политики, авроры, аристократы. Том появился там не как высокопоставленный чиновник, а как хозяин. И когда оркестр заиграл вальс, он подошел к Гарри. — Потанцуем? Голос прозвучал на весь зал. Тишина стала абсолютной. Парень, краснея, положил ладонь в руку мужчины. Они вышли в центр зала. Гонт прижал его к себе так по-собственнически, что между их телами не осталось места даже для воздуха. Его рука лежала на пояснице Поттера. Остальные гости улавливали странные фибры в воздухе. Что-то электрическое. Весь вечер они находились по разные стороны зала, общались с коллегами, друзьями, партнерами. Но стоило какому-нибудь незнакому альфе (или даже омеге) подойти к Гарри чуть ближе нормы, выпустить хоть каплю феромонов в его сторону, как Том чувствовал это. Он мгновенно появлялся рядом. Отодвигал парня к себе, заслонял собой, уводил на танцпол или в темный угол коридора. — Ты мой, — шептал он Гарри на ухо. Поттер краснел, отводил взгляд, но внутри него бурлило желание. Горячее, стыдное, сладкое. После вечера слухи переросли в гул. «Неужели уважаемый Том Марволо Реддл-Гонт ухаживает за аврором Гарри Поттером?» «Это скандал!» «Это союз века!» И словно в подтверждение, Том сменил тактику. Теперь он встречал парня у лифта. Они вместе уходили из Министерства. Частые прикосновения стали нормой: рука на плече; пальцы, поправляющие воротник; взгляд, который следовал за каждым движением Гарри. И тот… менялся. Рядом с этим мужчиной, сильный, мужественный аврор, превращался в обычную, смущенную омегу. Он опускал глаза, когда Реддл говорил, позволял вести себя, таял от одного прикосновения. Нотт, наблюдая за этим со стороны, хмурился всё сильнее. Он знал Гонта. Да, не так хорошо, как хотелось бы. Но он знал репутацию семьи Гонтов. Холодность. Расчет. Жестокость, скрытая под маской вежливости. Понять, что этот человек «совсем не такой, каким кажется» — заводило мысли в тупик. Они не были близкими друзьями с Поттером. Но и знать, что парню могут причинить вред (эмоциональный или физический), Тео не хотел. Инстинкт старого однокурсника проснулся или просто здравый смысл Одним вечером, около 18:00, Тео зашел в кабинет Гарри. — Выпьем? — предложил он, опираясь на косяк. — Мне нужно посоветоваться по одному деликатно у делу. У парня уже были планы. Встреча с Томом. Ужин. Возможно, что-то большее. Но взгляд Тео был таким серьезным, таким… обеспокоенным, что Гарри не смог отказать. — Ладно, — вздохнул он. — Только ненадолго. Когда Нотт выходил из кабинета, чтобы вернуться к себе за документами, он столкнулся в коридоре с Томом. Тот стоял неподвижно, словно вырос из пола. Его лицо было непроницаемо, но глаза… — Мистер Нотт, — произнес Том мягко. Тео сглотнул, но держал марку. — Мистер Гонт. Извините, я украду вашего… кхм… мистера Поттера на вечер. Нам нужно обсудить одно дело. Верну его целым и невредимым. Том не ответил сразу. И парень заметил, как в глубине темных зрачков вспыхнуло что-то странное. Не гнев. Не ярость. Предупреждение. Как у волка, которому сказали, что кто-то трогает его волчицу. — Не задерживайтесь, мистер Нотт, — сказал Реддл тихо. Тео кивнул и прошел мимо, чувствуя, как холод пробежал по спине. Гонт вошел в кабинет Гарри. Тот стоял за столом, собирая вещи. Увидев мужчину, он виновато улыбнулся. — Том, прости. Тео заходил, просил помочь ему с одним отчетом, он сказал, что это срочно. Я не смогу прийти сегодня рано. Реддл приблизился. Не спеша. Он схватил Гарри за талию, резко притянул к себе, так что тот ударился бедрами о край стола. И впился губами в его. Страстно. Властно. Без права на вдох. Когда он отстранился, губы парня горели, дыхание сбилось. — В двенадцать, — выдохнул Том ему в губы, глаза блестели опасным огнем. — Я жду тебя дома. «Дома». Том назвал свою квартиру — их домом. Гарри замер. Сердце ёкнуло, потом забилось чаще. Он закусил губу и улыбнулся — глупо, счастливо. — Хорошо, — прошептал он. — В двенадцать. Том развернулся и вышел, оставив после себя шлейф мяты и озона. Поттер тяжело дышал, прикасаясь пальцами к распухшим губам.

***

Паб "Ministerium" гудел от голосов. Было около десяти вечера. Гарри встретился с Тео за угловым столиком, подальше от глаз и ушей. Перед ними стояли две кружки огневиски. Тео уже выпил половину. Гарри только пригубил. — Итак, что за дело? — спросил Поттер, оглядываясь. Он нервничал. Нотт не стал тянуть. Он поставил бокал, сложил руки на столе и посмотрел парню прямо в глаза. Взгляд был серьезным, почти отеческим. — Дело не в отчетах. Дело в тебе. Гарри нахмурился. — О чем ты? — О Реддле, — отрезал Нотт. — Посмотри на себя. Ты ходишь как в тумане. Ты стал… другим. И не в лучшую сторону, если говорить честно. — Я счастлив, — огрызнулся парень, чувствуя, как внутри закипает защита. — Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты открыл глаза, — голос бывшего слизеринца стал тише, но жестче. — Я знаю эту семью. Я знаю Тома. Он не умеет любить. То, что происходит между вами… это не роман. Для него, ты — добыча, которая добровольно легла в клетку и заперла дверь изнутри. Гарри резко отодвинулся. — Ты ничего не знаешь! Том добр ко мне. Он заботится обо мне. Он… — Он контролирует тебя! — перебил Тео, повысив голос, так что пару ближайших столиков обернулись, и понизил тон. — Он метит тебя так, что даже омеги боятся к тебе подойти. Ты заметил, как он смотрел на меня сегодня? — Он ревнует, потому что любит! — вспылил Поттер. — Нет, Гарри, — Нотт покачал головой. — Он ревнует, потому что считает тебя собственностью. А собственностью не делятся, - Тео наклонился ближе. — Скажи мне честно. Ты вообще помнишь, о чем ты мечтал полгода назад? Где Джинни? Где Сириус? Где твоя жизнь? Или теперь твоя жизнь — это ждать, пока он позволит тебе выйти из кабинета? Гарри открыл рот, чтобы возразить. Чтобы крикнуть, что Тео ошибается. Но слова застряли в горле. Образ Джинни мелькнул где-то на задворках памяти, размытый, далекий. — Он просто... Тео грустно усмехнулся. — Будь осторожен. Пожалуйста. Я не хочу видеть, как он сломает тебя, потому что ему понравилась его новая игрушка. Гарри посмотрел на часы. 22:15. До полуночи меньше двух часов. Паника вдруг подступила к горлу. Не из-за слов Тео. А из-за мысли, что он опоздает. Что Том будет ждать. Что Том будет недоволен. — Мне пора, — резко сказал Поттер , вставая. Он отодвинул руку Тео. — Извини. Но у меня действительно дела. — Гарри! — Нотт тоже встал. — Ты даже не слушаешь! — Я слышу тебя, Тео, — ответил Гарри, надевая шарф. — Но ты ошибаешься. Том не такой. Ты просто не знаешь его настоящего. Он развернулся и почти выбежал из паба, оставив аврора стоять одному у стола, с полным бокалом огневиски и тяжелым сердцем. На улице ударил мороз. Поттер аппарировал прямо к дверям квартиры Тома в 23:58. Дрожащей рукой постучал. Дверь открылась мгновенно. Мужчина стоял на пороге в одной рубашке, расстегнутой на груди. — Ты опоздал на две минуты, — сказал он тихо. Гарри замер. Сердце колотилось. Слова Тео эхом звучали в голове: «Хозяйский свисток». Но потом мужчина улыбнулся. Той самой редкой, теплой улыбкой. Протянул руку. — Но ты здесь. Заходи. Я соскучился. И парень, переступив порог, понял, что готов простить всё. Готов забыть всё. Лишь бы быть здесь. Быть его.. Огонь в камине трещал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены гостиной. В комнате пахло старым деревом, мятным чаем и тем особенным, теплым запахом, который всегда исходил от Гонта — смесью кожи, магии и чего-то неуловимого. Гарри лежал, устроив голову на его плече. Мужчина сидел в глубоком кресле, одной рукой держа объемный пергамент с отчетами о состоянии аврората, а другой лениво перебирал темные волосы его на затылке. Бумаги шуршали, перо автоматически выводило пометки, но внимание было разделён. Поттер же смотрел на огонь, но видел не пламя, а лицо друга. Его встревоженные глаза. Слова: «Он считает тебя собственностью», «Ты теряешь себя». Эхо спора в пабе всё ещё звенело в ушах, создавая диссонанс с этим идеальным вечером. — О чем задумался? — прошептал Гонт, не поднимая глаз от отчета. Его губы коснулись виска Гарри — легко, почти невесомо. Парень вздрогнул, вырываясь из мыслей. — О Тео, — честно ответил он. Голос прозвучал чуть тише, чем хотелось бы. Рука Тома замерла в его волосах. Шуршание бумаги прекратилось. В комнате повисла тишина, густая и вязкая. — Думаешь о другом мужчине, сидя рядом со своим парнем? — голос его был мягким, но в этой мягкости сквозила сталь. Гарри поднялся на локте, удивленно глядя на него. — Парнем? — переспросил он, будто не веря своим ушам. Это слово звучало так просто. Том отложил пергамент на столик. Повернулся к Поттеру полностью. На его лице расплылась мягкая, почти мальчишеская улыбка, которая случалась так редко, что каждый раз выбивала почву из-под ног. Он положил ладонь на щеку Гарри, большой палец погладил скулу. — Конечно, — промурлыкал он, и в его глазах плескалась такая нежность, что у Гарри перехватило дыхание. — Кто же я, если не твой парень? Сердце парня ёкнуло, заполняясь теплом, которое растопило последние крохи сомнений, посеянных Тео. Он любит меня. Гарри улыбнулся в ответ, чувствуя, как глаза начинают предательски щипать от нахлынувшей эмоции. Он подался вперед, желая поцеловать его, положить конец этим глупым мыслям. Но Том чуть отстранился, уклоняясь от поцелуя, и его улыбка стала хитрой, игривой. — Так что с Ноттом? — спросил он, посмеиваясь, словно они обсуждали погоду, а не потенциальный кризис доверия. Поттер чуть надул губы, расстроенный тем, что его порыв проигнорировали, но затем выдохнул и рассказал всё. Честно. Подробно. О встрече в пабе, о словах Тео, о своих сомнениях, которые теперь казались ему мелкими и нелепыми. Гонт слушал молча. Его лицо было маской спокойствия, ни один мускул не дрогнул, выдавая эмоции. Только глаза потемнели, став глубже, когда Гарри упомянул фразу «он использует тебя». Когда Поттер закончил, воцарилась пауза. Том внимательно смотрел на него, изучая каждую черточку лица. — А что чувствуешь ты? — наконец спросил мужчина, его голос упал до бархатного шепота. — Считаешь, что я использую тебя? — Нет, — Гарри покачал головой так быстро, что волосы рассыпались по плечам. — Я знаю, что ты бы так не поступил. Ты… ты другой. Улыбка Реддла стала искренней, теплой, освещающей всё его лицо. — Умный мальчик, — прошептал он. Он притянул парня к себе и поцеловал. Мягко. Глубоко. Со вкусом. По телу Поттера сразу прошла волна жара, сметая последние остатки холода от сомнений. Гарри, забыв обо всем, залез на Тома верхом, удобно устроившись у того на коленях. Обвил его ногами за талию, руками за шею, притягивая ближе, словно боялся, что тот исчезнет, если отпустит хоть на миллиметр. Гонт обвил его талию сильными руками и мягко, но настойчиво прижал к своей нижней части, где уже отчетливо ощущался твердый, возбужденный член, пульсирующий. Рука мужчины скользнула под тонкую ткань муслиновых пижамных шорт. Пальцы коснулись горячей, влажной кожи. — Ах, какой же ты мокрый, — прохрипел Гонт, его голос стал низким, грубым от желания. Он прикусил шею омеги, чуть выше ключицы, оставляя след, который будет напоминать о себе весь следующий день. — Хочу затрахать тебя. Прямо сейчас. — Ах… — Гарри закусил губу и издал громкий стон, когда пальцы Тома уверенно вошли в него, растягивая, лаская, находя ту самую точку, от которой мир вспыхивал белым светом. — Ммм… Том… Реддл поднялся с кресла вместе с ним, не разрывая контакта, неся Гарри на руках. — Пойдем на кровать, — прошептал он ему прямо в ухо, обжигая дыханием. — Я хочу видеть тебя всего, без одежды, - он направился в спальню, неся свою добычу. Утром парень проснулся раньше обычного. Солнце еще только начинало пробиваться сквозь тяжелые шторы, окрашивая комнату в золотисто-серые тона. Вчерашняя ночь была долгой. Они делали это не один и не два раза — страстно, нежно, яростно. От этого тело теперь слегка ломило, мышцы ныли, поясницу тянуло приятной, тяжелой болью. Но Гарри чувствовал себя бодрым. Наполненным. Счастливым. Он повернул голову. Рядом на подушке спал Том. Его лицо во сне было лишено той непроницаемой маски, которую он носил днем. Оно было расслабленным, почти детским. Ресницы отбрасывали тени на щеки. Грудь медленно поднималась и опускалась. Гарри улыбнулся, глядя на него. Ему хотелось запомнить этот момент навсегда. И вдруг Реддл улыбнулся во сне, приоткрыл веки. Аквамариновые глаза, обычно такие холодные и расчетливые, в бликах утреннего солнца казались светлее, прозрачнее, невероятно притягательными. — Ты во мне прожжешь дыру, — проговорил он сонным, хриплым голосом, не моргая. Гарри вспыхнул как спичка, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Ты не спал? — тихо спросил он, смутившись того, что его разоблачили. — Как я могу спать, когда меня пожирают глазами? — Том усмехнулся, потянулся и открыл глаза окончательно. — Это отвлекает. В хорошем смысле. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. В этом взгляде было всё: вчерашняя страсть, утренняя нежность и что-то большее, что росло между ними, как живое существо. В этот момент Поттер хотел сказать ему. Хотел выдохнуть эти три слова, которые вертели у него на языке всю ночь: «Я люблю тебя». Но страх спугнуть эту хрупкость, идиллию, остановил его. Слова казались слишком огромными. Вместо этого он просто наклонился и поцеловал Тома в губы, оставляя легкое касание. — Я приготовлю завтрак, — пробормотал парень, выбираясь из-под одеяла. Его тело снова заныло, напоминая о бурной ночи. Когда Гарри поднялся с кровати и сделал шаг к двери, сильная рука схватила его за запястье. Рывок. Он ахнул, теряя равновесие, и упал рядом на подушки, оказавшись снова в объятиях Тома. — Сегодня выходной, — лениво проговорил Реддл, прижимая его к себе, зарываясь носом в его шею. — Чем займемся? Поттер рассмеялся. — А чего бы ты хотел? — уточнил он, проводя пальцами по волосам мужчины. Гонт слегка нахмурился, делая вид, что глубоко размышляет, хотя ответ был очевиден с первой секунды. — Хм… — он прищурился. — Запереться дома. Выключить камин. Закрыть шторы. И не выпускать тебя из этой кровати хотя бы до вечера, - он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонек. — Согласны, мистер Поттер? Гарри рассмеялся еще громче, обнимая его в ответ. — Согласен, мистер Гонт.

***

Утро понедельника встретило аврора не ласковым солнцем выходного дня, а серым, холодным светом, пробивающимся сквозь щели в тяжелых шторах. Будильник на тумбочке безжалостно зазвенел в 7:00. Гарри открыл глаза и сразу почувствовал тяжесть. Тело ломило больше, чем вчера. Мышцы ног дрожали, поясница гудела тупой болью, а внутри — там, где Том так безжалостно владел им всю ночь — сохранялось странное, ноющее ощущение наполненности. Рядом кровать была пуста. Простыни остыли. Поттер приподнялся, морщась от дискомфорта, и огляделся. В спальне было идеально убрано. Его одежда аккуратно сложена на стуле. На подушке Тома лежала записка, написанная тем самым элегантным, острым почерком: «Доброе утро, мой хороший. Я ушел раньше, чтобы подготовить всё к важному голосованию в Визенгамоте сегодня. Не перенапрягайся. Т.» Гарри прижал записку к груди, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Важное голосование... Сегодня решалась судьба нового кресла Министра магии... Поттер выбрался из постели, хромая, и добрел до ванной. В зеркале он увидел свое отражение и замер. Шея. Синяки. Фиолетовые, багровые отметины, идущие от ключицы вверх, к самой челюсти. Явные следы зубов. Следы губ. «Метки собственника», — пронеслось в голове эхом слов Тео. Но Гарри не почувствовал стыда. Он коснулся пальцами синяка, и по телу пробежала волна тепла. Это было доказательство. Доказательство того, что прошлая ночь была реальной. Что Том любит его так сильно, что не может сдержаться. — Ты просто не понимаешь такую страсть, — прошептал парень своему отражению. Он принял долгий горячий душ, пытаясь смыть усталость, но запах Тома въелся в кожу, никакое мыло не могло его перебить. И Гарри не хотел, чтобы смывало. Одеваясь, он выбрал мантию с высоким воротником, но даже она не скрывала полностью нижнюю часть скул. Он поморщился, поправляя шарф. Аппарация в Министерство была рутинной, но сегодня воздух в атриуме казался иным. Напряженным. Группы волшебников сбивались в кучки, шептались, нервно поглядывая на часы. — …Фадж слишком мягкотел… — …Реддл-Гонт представил неопровержимые доказательства коррупции… — …Говорят, сегодня всё решится… Гарри прошел мимо, кивая знакомым. Его шаг был легким, несмотря на боль в теле. Около 12:40 он уже стоял перед дверью кабинета Тома. Сердце колотилось. Не от страха. От предвкушения. Он постучал. — Войдите, — раздался голос мужчины, усталый, но твердый. Поттер вошел. Кабинет был полон людей. Люциус Малфой, кто-то из отдела таинственных заклинаний, секретарь. Все выглядели взвинченными. На столе лежали горы пергаментов. Реддл стоял у окна, спиной к двери. Он был в безупречном темно-зеленом костюме, который подчеркивал его бледность и темные волосы. Когда он услышал шаги, обернулся. Его лицо, до этого каменное и сосредоточенное, мгновенно преобразилось. Тень усталости исчезла, уступив место тому самому мягкому свету, который Гарри видел вчера вечером. Гонт сделал короткий жест рукой, освобождая комнату. — Мы закончим через час, господа. Прошу выйти. Люциус бросил быстрый, оценивающий взгляд на парня, затем на шею, скрытую воротником, но ничего не сказал. Все вышли, закрыв дверь. Том сразу же оказался рядом. Он не стал ждать и обнял Гарри, крепко, почти болезненно, утыкаясь лицом в изгиб его шеи, прямо поверх шарфа. — Ты пришел, — выдохнул он, вдыхая воздух. — Я считал минуты. — Голосование прошло? — спросил он, зарываясь пальцами в волосы Гонта. — Почти, — отозвался мужчина, отстраняясь лишь на полшага, чтобы посмотреть в глаза. Его руки всё еще держали талию парня. — Фадж пытается тянуть время, но факты против него неопровержимы. Я подготовил речь, которая поставит точку. К вечеру он либо уйдет сам, либо Визенгамот вынесет вотум недоверия. Том провел большим пальцем по щеке Гарри, затем его взгляд упал на воротник мантии. — Ты спрятал мои подарки? — тихо спросил он, и в голосе прозвучала нотка собственнического недовольства. Парень покраснел. — Том, мы в Министерстве. Люди увидят… — Пусть видят, — отрезал мужчина, но тут же смягчился, увидев смущение. — Ладно. Пока пусть видят только те, кто важен. Но дома… дома ты не будешь ничего прятать. Он наклонился и быстро, довольно резко поцеловал Поттера в губы, несмотря на рабочий обстановку. Этот поцелуй был коротким, но — напоминанием о том, кто здесь главный. — А теперь, — Гонт взял его за руку и подвел к дивану в углу кабинета, — посиди со мной, пока я подпишу последние бумаги перед финальным заседанием. Мне нужно видеть тебя. Мне нужно знать, что ты рядом, пока я буду уничтожать их карьеры. Гарри сел, поджав ноги, наблюдая, как Том возвращается к столу. Министр магии Корнелиус Фадж еще сидел в своем кабинете этажом выше, не подозревая, что его часы сочтены. Том Марволо Реддл-Гонт еще не был Министром. Но глядя на то, как уверенно он двигался, как четко формулировал мысли в диктовке перу, Поттер понимал: это вопрос лишь нескольких часов. И когда Том станет Министром… что изменится для них? Парень отогнал эту мысль. Сейчас он был здесь. Он любил его. Он нуждался в нем. Разве этого недостаточно? Реддл поднял глаза от бумаг, поймал взгляд Гарри и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой замирало сердце. — Всё будет хорошо, Гарри. Я позабочусь обо всем. О нас. И он поверил. Безоговорочно. ...Зал Визенгамота гудел, как растревоженный улей. Воздух был плотным от магии, запаха старой пыли и страха. Корнелиус Фадж сидел на возвышении, его лицо постепенно приобретало оттенок перезревшего помидора. Он нервно теребил лайковые перчатки, пытаясь сохранить видимость достоинства, но капли пота уже стежали по его вискам. — …абсурдные обвинения! — взвизгнул Фадж, ударяя молоточком по кафедре, хотя никто не задавал вопросов. — Мистер Реддл-Гонт, вы переходите все границы! Эти документы — подделка! Чистейшая клевета на честь действующего Министра! Том стоял в центре зала. Он не кричал, не суетился. Он был абсолютно недвижим, словно сама тьма обрела человеческую форму в идеальном темно-зеленом костюме. В его руке покоился свиток пергамента, запечатанный печатями, которые вспыхивали зловещим зеленым светом. — Клевета, Корнелиус? — голос был тихим, но он разнесся по залу без единого заклинания усиления, заставив замолчать даже самых шумных. — Тогда объясните эти переводы в швейцарские оффшоры. Объясните, почему досье на тридцать четыре арестованных некромантов исчезли из архивов именно в дни ваших «плановых проверок». И, самое главное… Том сделал шаг вперед. Тень от его фигуры удлинилась, накрывая скамью Фаджа. — …объясните, кому вы продали информацию о расположении детских приютов для детей-маглов во время последней волны террора? В зале повисла гробовая тишина. Лица членов Визенгамота побледнели. Шепотки прекратились. Это было не просто обвинение в коррупции. Это было обвинение в предательстве человечества. Фадж открыл рот, но звука не последовало. Он задыхался. — Это… это ложь! Вы хотите моей должности! Вы узурпатор! — Я хочу справедливости, — отрезал Том. — А ваша должность — лишь побочный эффект. Он взмахнул палочкой. Из свитка вырвались сотни проекций. Голограммы документов, воспоминания, извлеченные при помощи легиллименции из арестованных сообщников Фаджа, финансовые отчеты. Они заполнили воздух над головами судей, вращаясь, демонстрируя каждую грязную деталь, каждую монету, полученную за кровь. — Вот они, — сказал Том, обводя зал холодным взглядом. — Неопровержимые доказательства. Для тех, кто еще сомневался в лояльности министра. Для тех, кто закрывал глаза на его преступления и тихо одобрял его решения кивком. Взгляд скользнул по ряду сидений, где сидели приспешники Фаджа — несколько влиятельных аристократов и чиновников, которые еще пять минут назад чувствовали себя в безопасности. Теперь они ерзали, избегая взгляда Гонта. — Я требую немедленного отстранения Корнелиуса Фаджа с поста Министра Магии, — провозгласил Том. — И проведения экстренного голосования о назначении исполняющего обязанности до новых выборов. Кандидатура выдвинута одна. Я. — Это процессуальное нарушение! — закричал один из сторонников Фаджа, вскакивая. — Нельзя проводить голосование без… — Можно, — перебил Реддл ледяным тоном. — Согласно древнему уставу Визенгамота, статья 12, пункт 4: «В случае доказанной измены действующего главы, совет имеет право на мгновенное переизбрание при единогласном подтверждении вины обвиняемого». Вина доказана. Осталось лишь подтвердить мое право восстановить порядок. Он повернулся к секретарю. — Начинайте голосование. Процесс пошел быстро. Руки взметались вверх. Палочки светились. «За». «За». «За». Сторонники Фаджа понимали: корабль тонет. Прыгать нужно сейчас, или пойти на дно вместе с ним. Они один за другим поднимали руки, их лица были полны страха и ненависти к Тому, но еще большего страха перед неизбежностью. Корнелиус сидел, обхватив голову руками. Его карьера рушилась в реальном времени, превращаясь в пыль. Остался последний голос. Решающий. Том медленно повернул голову и посмотрел на галерку для почетных гостей и свидетелей. Там, среди авроров и высоких чиновников, сидел Гарри Поттер. — Мистер Поттер, — произнес мужчина. — Как главный аврор отдела по борьбе с темными силами и свидетель, предоставивший часть первоначальных данных (хотя Гарри ничего не предоставлял), ваш голос имеет решающее значение для легитимизации этого акта. Прошу вас. Подпишите вердикт. Секретарь поднес пергамент и перо прямо к парапету, где стоял парень. В зале воцарилась тишина. Сотни глаз смотрели на него. Глаза Люциуса Малфоя — оценивающие, холодные. Глаза старых друзей — растерянные. Глаза Фаджа — полные мольбы и ужаса. Поттер смотрел на пергамент. Он знал, что делает, знал, что этот документ ставит точку в эпохе Фаджа и открывает эру Гонта. Эру, в которой не будет места компромиссам, где закон будет диктовать один человек. Он вспомнил слова Тео: «Он использует тебя». Он вспомнил синяки на своей шее. Он вспомнил слова Тома этим утром: «Я позабочусь обо всем». И он понял: пути назад нет. Джинни, Сириус, старая жизнь, демократия, сомнения — всё это осталось там, за дверями зала. Здесь, в этом кругу власти и магии, существовал только Том. И Гарри, который принадлежал ему. Парень протянул руку, его пальцы не дрожали. Он взял перо, магия отозвалась теплом в его кончиках, узнавая его кровь. Он подписал. Гарри Джеймс Поттер. Чернила вспыхнули золотым светом, закрепляя подпись магической печатью. В ту же секунду воздух в зале изменился. Давление спало, сменившись тяжелой, властной аурой, исходящей от Тома. Реддл улыбнулся. Не победно, а удовлетворенно. Как хищник, который наконец-то получил свою добычу не только в постели, но и в мире людей. — Единогласно, — объявил он, и его голос прозвучал как приговор и как благословение одновременно. — Корнелиус Фадж отстранен. Я, Том Марволо Реддл-Гонт, вступаю в должность Министра Магии с этой секунды. Зал взорвался аплодисментами. Несмелыми сначала, затем всё более громкими. Те, кто боялся, аплодировали громче всех. Фаджа увели два аврора под конвоем. Он даже не смотрел на Гарри, он смотрел в пол, сломленный человек. Том поднялся на возвышение, заняв место Министра. Теодор Нотт, стоявший в дальнем углу зала, наблюдал за этой сценой с выражением глубокой скорби. Он видел не союз партнеров. Он видел ошейник, который Поттер подписал собственной кровью, добровольно и с улыбкой. Но Гарри этого не видел. Он видел только Тома. И будущее, которое тот обещал.

Месяц спустя

Для Гарри мир сузился до размеров кабинета Министра, их общей квартиры и того тихого, теплого пространства, которое существовало между ними двумя. Он жил в коконе. Не магическом, не созданном заклинаниями, а эмоциональном. Тот, который они сплели вместе. Каждое утро он просыпался рядом с Томом.Запах мяты, тепло кожи, тяжесть руки на талии — это стало его новой гравитацией. Он сам переехал к нему. Сам выбросил ключи от старой квартиры, перестал отвечать на письма, которые приходили от Сириуса и Гермионы. Не из страха. А из убеждения: «Зачем мне прошлое, если мое будущее уже здесь?». Он не думал о Джинни. Воспоминания о ней стали блеклыми, как старые фотографии, выцветшие на солнце. Они не исчезли насильно, просто потеряли свою актуальность. В его жизни был Том. И этого было достаточно, чтобы заполнить всё пространство. Тео иногда оставлял книги на его столе. Гарри кивал ему, улыбался, говорил «спасибо», но не читал. Гарри был счастлив. Искренне. Безумно. И это счастье было его выбором.

А для Министерства Магии эти месяцы стали эпохой перемен.

Том Марволо Реддл-Гонт не просто занял кресло. Он переписал правила игры. Реформация была тотальной. Первым делом он провел аудит лояльности. Это не были допросы под Веритасерум. Это были собеседования. Личные беседы в его кабинете, где Том смотрел человеку в глаза так пронзительно, что ложь становилась физически невозможной. — Вы служите закону или людям? — спрашивал он. И если человек колебался, он получал рекомендацию «найти себя в другом месте». Коррупция была выжжена непростительным заклинанием. Те, кто сидел на откатах при Фадже, оказались под следствием в первую очередь. Их арестовывали публично, с транслированием заседаний через магические зеркала в холле. Народ ликовал. Министр был жесток, но справедлив. Новые распорядки. Рабочий день теперь начинался не с чаепитий, а с планерок в 8:00. Отделы, которые годами простаивали, вдруг заработали как часы. Бюрократия была сокращена вдвое. Решения принимались быстро. Том создал Совет Эффективности, куда вошли лучшие специалисты, независимо от крови или происхождения. Если ты был хорош — ты получал власть. Если ты был ленив или продажен — ты был уволен. Новые главы отделов. Люди Фаджа ушли. Их места заняли те, кого Том лично отобрал за профессионализм. Аврорат был преобразован в Департамент общественной безопасности. И во главе его, естественно, встал Гарри. В кабинете Поттера теперь царил порядок. Стены украшали новые гербы. На столе лежали отчеты, которые он подписывал собственной рукой, гордясь каждой строчкой. Том приходил к нему каждый день. Иногда с докладом, иногда просто так. Он садился на край стола, болтал ногами (редкая вольность для Министра), и спрашивал. — Как мои авроры? — Устали, но довольны, — отвечал Гарри. — А ты? - Гарри улыбался. — Я счастлив, когда ты рядом. И Том улыбался в ответ. Той самой улыбкой, которая заставляла парня чувствовать себя единственным человеком в мире. И Гарри, сам отдавал ему свое сердце снова и снова.