Отравляющая любовь

25 сентября 2004г

Честно говоря, я не знаю, когда моя жизнь пошла по накатанной. В тот момент, когда я впустил этого мужчину в сердце, или ещё раньше, когда осознал свою принадлежность к этому миру. Все как-то не правильно. Меня преследует постоянное чувство, что я что-то упускаю из виду. Ощущение, что не замечаю того, что происходит за кадром, пытаясь прятаться в объективе. Я уже не понимаю, зачем я держусь за него, и нужен ли я ему… Я НУЖЕН ТЕБЕ, ТОМ???!!! Если нет — позволь отпустить свои чувства, если да — то почему ты так поступаешь со мной? Для тебя я просто зверушка, с которой можно играть? Твоя феечка-помощница? Игрушка, которую берут в руки, когда скучно, и кладут на полку, когда наступает тишина? Я устал быть твоим отражением в зеркале, которое ты любишь только тогда, когда в нём видишь себя — сильного, непоколебимого. Я устал быть доказательством того, что ты способен на любовь, быть твоим утешением в ночи, когда тёмные мысли приходят без приглашения. Я хочу верить, что ты любишь меня, но любовь не должна быть болью, не должна делать меня меньше и заставлять меня сомневаться в собственной реальности. Если ты любишь меня — покажи это не в постели, не в жестах, купленных за страх или привычку. Покажи это, отпустив мою руку, и увидев, что я всё ещё выбираю остаться. Если ты не можешь этого сделать — тогда скажи правду... Нет.. Скажи, что я нужен тебе как человек, а не инструмент или стабилизатор. Как подтверждение того, что ты не монстр. Но если.. если правда — тогда будь со мной. Не просто рядом. СО МНОЙ. Или… или отпусти меня. Потому что я больше не могу быть тенью собственной жизни. Я хочу быть светом. Даже если этот свет — мой собственный...

Г.П.

***

— Неужели ты ревнуешь? — в голосе Теодора звучала легкая, почти игривая насмешка. Он небрежно чокнулся своим бокалом о хрусталь Гарри. Раздался чистый, звонкий дзынь, который на мгновение перекрыл гул голосов в зале, но тут же утонул в шуме бала. Парень промолчал. Он лишь поднес бокал к губам, сделав маленький, осторожный глоток красного вина. Вино было терпким, холодным, но оно не смогло заглушить горечь, поднявшуюся в горле. — Нет, я, конечно, понимаю, — продолжил Тео, отпивая огневиски и морщась от крепости напитка. Его глаза, однако, оставались серьезными. — Мисс Боул достаточно хороша собой. Французский шарм, острый язычок, эта легкость в движениях… Но не думаю, что Гонт рассматривает её как нечто большее, чем старую знакомую. Поттер не ответил. Он даже не посмотрел на Теодора. Его взгляд был прикован к другой точке зала, примерно в десяти метрах от них. Там стоял Том. Рядом с ним — Катарина Боул. Они разговаривали с каким-то аристократом, приехавшим из Дурмстранга, но всё внимание мужчины было сосредоточено на женщине. Его рука лежала на её талии. Не формально, не как того требовал этикет приветствия, а маркируя территорию. Пальцы чуть сжимали ткань её платья, притягивая ближе к себе, когда она смеялась над очередной шуткой иностранца. В этом жесте не было ничего криминального. Никакой измены, но то, как они отдалились друг от друга… Это был факт, который бил Гарри под дых сильнее любого заклинания. Еще несколько недель назад эта рука лежала на его талии. Этот смех был адресован ему. Они просыпались в одной постели, сплетаясь конечностями еще до рассвета, завтракали вместе, молча передавая друг другу чай и тосты, наслаждаясь тишиной. А теперь? Теперь Том постоянно пропадал. То на важных заседаниях Визенгамота, то задерживался в Министерстве до глубокой ночи, то — и это было хуже всего — уходил на долгие прогулки с Катариной. - Мы вспоминаем прошлое, Гарри, — говорил Том, когда тот робко пытался спросить. — У неё трудности. Ей нужно время. Ты же понимаешь? Понимать? Парень понимал только одно: эта женщина заняла в их жизни столько места, что ему, партнёру, самому близкому человеку, не осталось даже уголка. Она вытеснила его. Шаг за шагом. Улыбка за улыбкой. Прогулка за прогулкой. Поттер сжал ножку бокала так сильно, что костяшки пальцев побелели, а стекло жалобно скрипнуло в его ладони. Раздражение, копившееся неделями, снова поднялось горячей волной. Он старался не пересекаться с Катариной. Избегал комнат, куда она могла зайти. Игнорировал дерзкие комментарии, взгляды, полные скрытого вызова. Но однажды терпение лопнуло. После её жалобы Тому на «холодность и грубость» мистера Поттера, Гонт впервые в их отношениях поднял на него руку. Не ударил. Нет. Но резко схватил за запястье, когда парень попытался выйти из комнаты, и так сжал, что на коже остались синяки. - Ты ведешь себя как ребенок, Гарри, — прошипел он тогда. Позже, конечно, Том вымаливал прощение. Он стоял на коленях у кровати, целовал руки, глаза его были полны искреннего отчаяния. И Поттер, как всегда, не смог не простить. Но с одним условием: Катарина должна съехать в ближайшее время. Том кивал, обещал, клялся. И не сдержал обещания. Она всё еще была здесь. И сегодня она сияла в его объятиях, пока Гарри стоял в тени, держа в руках почти нетронутое вино. — С чего это ты вдруг его защищаешь? — голос парня прозвучал хрипло, заставив Тео вздрогнуть. Гарри наконец отвел взгляд от пары и посмотрел на друга. — Мне казалось, ты его ненавидел. Нотт усмехнулся, но в улыбке не было веселья. Он допил огневиски одним глотком и поставил бокал на поднос проходящего эльфа-домовика. — Ненависть — слишком сильное слово, Поттер. Я его не ненавижу. Скорее просто… — Тео пожал плечами, поправляя манжет. — Скажем так: он стал для меня терпимее. Или, может быть, я просто устал бороться с неизбежным. Ладно, забей. Пошли, я покажу тебе кое-что. Тео взял Гарри под локоть и решительно повел его прочь из душного, наполненного лицемерием банкетного зала. Они миновали лестницу, прошли по длинному коридору с портретами предков Гонтов, которые следили за ними осуждающими взглядами, и поднялись в личные апартаменты Гарри. Как только дверь закрылась, Тео выдохнул с облегчением. — Наконец-то тишина. Он прошел к окну, достал из внутреннего кармана мантии небольшой, изящный футляр из черного дерева и открыл его. Внутри лежала единственная сигара, темная, с маслянистым блеском. — Кубинская, — Нотт улыбнулся, и в этой улыбке мелькнул тот самый старый, знакомый Гарри хулиганский огонек. — Таких в мире всего пять. Не знаю, как это удалось моему секретарю, но, храни ее Мерлин, она раздобыла её. Попробуем? Поттер рассмеялся. Впервые за весь вечер. Звук получился немного рваным, но настоящим. В такие моменты, в этой маленькой комнате, пахнущей старой бумагой и пылью, он вспомнил себя школьником. Вспомнил ночи, когда они с Драко и близнецами пробирались в мужской туалет на втором этаже, курили украденные маггловские сигареты, пили контрабандную огневиски, а утром, сняв обувь, обносили кладовую Снегга в поисках зелья от похмела. То время, когда проблемы казались решаемыми, а будущее — бесконечным. — Запирай, — попросил Гарри. Тео щелкнул замком. Мир снаружи остался за дверью. Парень опустился на пол, прислонившись спиной к кровати. Нотт сел рядом, скрестив ноги. Он достал коробок спичек. Именно спички. Огонь из палочки не мог передать подобного вкуса и аромата. Он поднес пламя к кончику сигары. Табачный лист зашипел, выпуская первый клубок густого, ароматного дыма. Запах был землистым, с нотками кожи, специй и чего-то сладковатого, вроде сухофруктов. Тео передал сигару Гарри. Парень взял её дрожащими пальцами, сделал глубокую затяжку. Дым обжег легкие, но тут же принес странное, тягучее успокоение. Он откинул голову на мягкое покрывало кровати, закрыл глаза и медленно выдохнул. Серый дым поднялся к потолку, смешиваясь с тенями, и на мгновение Поттеру показалось, что вместе с дымом из него выходят все сомнения, весь страх и боль последних месяцев. — Знаешь, Тео, — тихо сказал он, глядя, как дым рассеивается в воздухе. — Я даже забыл, как пахнет свобода. — Она пахнет этим, — Нотт кивнул на сигару. — И еще она пахнет тем, что никто не войдет в эту комнату без твоего разрешения. Поттер снова затянулся. В тишине комнаты, нарушаемой лишь тихим треском догорающей спички и их дыханием, он почувствовал себя собой. Не «омегой министра», не «игрушкой», не «тенью». Просто Гарри. И в этот момент понял: ему нужно не прощение Тома, а время, чтобы понять, кто он без него. Поздно ночью, когда последние гости разошлись, а тишина наконец опустилась на огромное поместье, раздался сонный стон. — Водыыы… — протянул Тео, ворочаясь на кровати и ослабляя галстук, который душил его даже во сне. Гарри усмехнулся сквозь дрему. Кубинская сигара, привезенная из Мексики, оказалась коварной: она расслабила их до состояния полного отключения, но оставила после себя жажду. Вызывать сейчас домового эльфа было неудобно — они договорились не привлекать внимания, да и проведать Тома ему хотелось самому. Просто убедиться, что тот действительно занят работой, а не… нет, не стоит об этом думать. Скинув с себя остатки сна, Поттер натянул пижамные брюки и мягкую рубашку, беспрошумно выбрался из комнаты, прикрыв за собой дверь. Коридоры погружены в темноту, лишь редкие факелы на стенах отбрасывали длинные, пляшущие тени. Он спустился вниз, зашел на кухню, выпил два стакана холодной воды залпом, утер рот рукавом и, наполнив третий, двинулся обратно. Было темно, но свет из кабинета Гонта резал тьму тонкой полосой под дверью. - Том еще не спит, — подумал парень, и на губах сама собой появилась улыбка. - Может, зайти? Принести воды? Посидеть рядом, пока тот работает? Но чем ближе он подходил, тем отчетливее до него доносился звук голосов. Знакомый женский. Внутри всё сжалось в холодный комок. Почему она в такой час все еще не спит? Почему она в его кабинете? Гарри выдохнул, пытаясь унять внезапный приступ тошноты. - Плевать. Клал я на нее, — подумал он, делая еще один шаг к двери. Рука уже потянулась к ручке, чтобы войти, гордо поднять голову и показать, что он здесь хозяин положения… Но вопрос женщины заставил его замереть как вкопанного. Стакан в его руке чуть дрогнул. — Ты планируешь сделать ему предложение? — голос Катарины был странным. — Да, — спокойно, даже буднично ответил Том. Гарри пошатнулся. Предложение? Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, надеясь… — Но зачем? — что-то тяжело ударилось об стол, или, возможно, упало на пол. — Неужели тебе мало того, что он и так постоянно рядом? Что он висит на тебе, как привязанный? — Кэт, — голос Тома прозвучал ласково, так мягко, что Гарри даже удивился. Он никогда не слышал, чтобы Том так говорил с кем-то другим. — Ты что, ревнуешь? Зашуршала ткань. Кто-то поднялся или придвинулся ближе. — Нет, конечно, — фыркнула Боул, и в этом звуке сквозела явная брезгливость. — Просто… меня до сих пор удивляет факт того, что ты вообще связался с кем-то подобным. Он ведь совсем не в твоем вкусе, Том. Обычный, шумный, эмоциональный… гриффиндорец. Гонт промолчал. Тишина повисла густая, напряженная. — Нечего ответить? — уточнила женщина, повысив тон. — Неужели ты влюблен? Гарри, стоявший за дверью в темноте коридора, замер. Дыхание перехватило. Он сжал стакан так сильно, что пальцы побелели, костяшки ныли. Скажи да. Скажи, что любишь. Пожалуйста, Том. Спустя несколько секунд Гонт ответил. Его голос не дрогнул. Наоборот, вопрос, казалось, даже развеселил его. В его интонации сквозило холодное любопытство. — Влюблен? — переспросил Том, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. — Разве ты не знаешь, что такой, как я, не способен на подобные… примитивные чувства? Поттер почувствовал, как земля уходит из-под ног. Холод проник под пижаму, добрался до самого сердца. Не способен... Примитивные чувства... — Тогда что? — не унималась Боул. — Я, конечно, понимаю, он влиятельный аврор, но ты ведь уже занял пост Министра. Его нахождение рядом в качестве твоего “символа” больше не имеет политической необходимости. Зачем он тебе? — Необходимость… — протянул Реддл, смакуя слово. — Хм. Ты, скорее всего, не знаешь некоторых деталей его родословной, Кэт. Поттер — не просто аврор. Он — последний прямой потомок Игнотуса Первелла. — Это тот, который владел Воскрешающим камнем? — хмыкнула женщина, видимо, перебирая знания по истории магии. — Именно, — кивнул Том. (Гарри представил этот кивок, уверенный и четкий) — И что? Какую ценность он представляет для тебя сейчас? — в ее голосе звучало искреннее недопонимание. — Клан Первеллов угас столетия назад. От него осталась только слава. — Никакой финансовой ценности, — усмехнулся Гонт, и этот звук заставил Гарри закрыться, как от удара. — Ценность в его крови, наследии. Гарри обладает уникальной магической способностью, унаследованной от Игнотуса. — Том, мы все обладаем магией, — засмеялась женщина, явно считая это шуткой. — Чем его способность особенная? — Не такой, Игнотус Первелл обладал даром, о котором забыли даже мудрецы. Он мог замедлять время смерти. Отдалять неизбежное, манипулировать порогом между жизнью и смертью, зазвенел бокал. — Поттер перенял эту способность. — С чего ты это взял? — голос Катарины стал более настороженным, бурным. — Ты ведь знаешь о моем проклятии, Кэт, — сказал Том тихо. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. — О боли, которая не стихает ни днем, ни ночью. О том, как моя магия пожирает меня изнутри. Поттер вдруг вспомнил те ночи, когда Реддл просыпался в холодном поту, сжимая грудь, глаза теряли фокус, а из носа шла кровь. Он думал, что это стресс. Усталость. — После ночи с Гарри симптомов становится меньше, — продолжил Гонт, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на жажду. — Когда я касаюсь его, когда мы близки… его магия резонирует с моей. Она не просто успокаивает. Она исцеляет. Воцарилась долгая пауза. Поттер стоял в темноте, не чувствуя ног и рук. Только стакан в руке и ледяной ужас в груди. — Хочешь сказать, что он своего рода… «живая вода»? — задумчиво, медленно произнесла женщина. — Эликсир жизни в человеческом обличии? — Можно сказать и так, — ответил Том. Его голос стал жестким, решительным. — Он — ключ к моему исцелению.. Вот почему я сделаю ему предложение, не потому что я его люблю, а потому что он необходим. Стакан выскользнул из пальцев. Он не упал на пол сразу — парень инстинктивно поймал его другой рукой, но вода плеснулась ему на босые ноги, холодная, ледяная, как приговор. «Не потому что я его люблю». «Он необходим». Все эти годы. Вся эта нежность. Ввзгляды, поцелуи, слова о том, что он «единственный», что он «счастлив». Всё это было ложью. Красивой, искусной ложью, за которой скрывался холодный расчет человека, использующего другого как лекарство. Гарри не был любимым. Он был ресурсом. Донором магии. Живым артефактом. Инструментом для продления жизни Тома Марволо Реддл-Гонта. Его ноги слегка подкосились. Он прислонился спиной к холодной каменной стене коридора, чтобы не упасть. Слезы подступили к глазам, жгучие и горячие. — Это… — голос Катарины дрогнул, в нем впервые проскользнуло нечто, похожее на шок, смешанный с невольным восхищением ужасом. — Это, безусловно, гениально. И сколько ты уже…? — Я был в Мунго несколько дней назад, — спокойно продолжал Том. — Показатели улучшились. Старик-целитель, ведущий мое дело, сказал, что это мистика. Что проклятие отступило само по себе. Он даже не подозревает, что источник его исчезновения спит сейчас в соседнем крыле моего дома. — Тогда… — начала было Катарина, возможно, желая спросить о планах на будущее, но Реддл резко прервал ее. — Нет, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала сталь. — Слишком рано. Я пока не готов отпускать столь ценный ресурс. Мне нужно полное исцеление. Женщина выдохнула, звук получился тяжелым. — И все же, брак… Не слишком ли это радикально? Он ведь омега, Том. Брак с омегой — это заявление о зависимости, о биологической связи. А если он не дай Мерлин, забеременеет? — Он рецессивен, — буднично, без тени эмоций произнес мужчина. — Течки у него редкость, практически не проявляются. Да мы и не проводим их вместе. Запах его феромонов я тоже ни разу отчетливо не слышал, они слишком слабы. Поэтому всё… удовлетворительно. Он не требует постоянного внимания альфы, не впадает в безумие... — Сломанная кукла с эффектом живого зелья, — подытожила Боул, и в ее голосе прозвучала та самая брезгливость, от которой у Гарри, все кипело внутри. — Именно, — ответил Том. — И знаешь, что самое ироничное? Он ведь и мои феромоны ни разу по-настоящему не слышал. Катарина рассмеялась — тихо, нервно. — Неужели из-за нашего старого обещания ты так осторожничаешь? — в ее голосе вдруг проскользнула интимность. — Но что, если он откажет тебе? Или, не дай Мерлин, узнает правду? Что будет с твоей «куклой», когда она поймет, что она всего лишь аптечка? — Поттер? — усмехнулся Гонт, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Даже если всё вскроется, он простит меня. Он слишком привязан. А если нет… — Том сделал паузу, и его голос стал ледяным, окончательным. — …ему все равно некуда идти. У него не осталось никого, кроме меня. Он сам сжег все мосты. — Но ты ведь не собираешься до конца своих дней быть с ним? — возмутилась женщина, видимо, вспомнив свои права или старые договоренности. — Я не люблю делиться тем, что принадлежит мне.. - Кэт, — мягко, перебил ее Том. — Я и так весь твой, — спокойно, с пугающей покорностью ответил Гонт. — Всегда был и буду. Но план таков: я заключу брачный договор. Целитель уверен: если я продолжу принимать «лекарство» в течение еще полугода, то от проклятия не останется и следа. Моя душа будет цела. А дальше… — он не договорил, но в тишине повис смысл, от которого кровь стыла в жилах. Дальше кукла больше не нужна. Поттер отшатнулся от двери, словно от него исходил жар раскаленной печи. Он больше не мог слушать их омерзительные речи. Каждое слово было как удар Авады в спину, точный, выверенный, безжалостный. «Сломанная кукла». «Ресурс». Это было то самое «за кадром», которое он боялся увидеть. Та правда, которую его сердце отказывалось принимать, пока не услышало её собственными ушами. Ему хотелось сбежать. Прямо сейчас. Аппарировать куда угодно, хоть на край света. Но слова Тома эхом отдавались в голове: «Ему некуда идти». И это была правда: он оттолкнул Сириуса, игнорирует Гермиону, потерял Джинни. Он сам, своими руками, разрушил свой мир, чтобы построит клетку для Тома, не зная, что строит клетку для себя. Ноги подкосились. Он сделал шаг назад, чуть не споткнувшись о собственную тень, и едва удержал равновесие, не упав лицом на холодную каменную плитку коридора. Сердце разрывалось на части, боль была физической, острой, нестерпимой. Он развернулся и побежал. Бежал наверх, не чувствуя лестницы под ногами, задыхаясь от слез, которые душили его. Ему казалось, что стены сжимаются, что портреты предков шепчут ему вслед: «Предатель», «Глупец», «Жертва». Ворвавшись в свою комнату, он захлопнул дверь и ослабел. Ноги больше не держали. Гарри осел на пол прямо у порога, рядом поставил расплескавшийся стакан с водой, который он так и нес в руке. Лужа растеклась по ковру. Он уткнулся головой в колени, крепко обхватив себя руками, пытаясь удержать рассыпающиеся осколки собственной души. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Он плакал не только из-за предательства Тома. Он плакал из-за того, что тот был прав. Ему действительно некуда было идти. И самое страшное — часть его, та сломанная, зависимая, всё еще хотела вернуться туда, вниз, в кабинет, и простить. Потому что без Тома он чувствовал себя пустым. — Я кукла, — прошептал он в темноту, и его голос звучал чужим, надломленным. — Я просто кукла…