Отравляющая любовь

Настоящее время

Гарри прикрыл веки, пытаясь справиться с тем хаосом, что творился внутри. На левой руке, на безымянном пальце, сияло помолвочное кольцо — дорогое, холодное, с камнем цвета грозового неба. Перекатывал его по оси пальца, чувствуя металл, который казался теперь не символом любви, а кандалами. Слегка покачивал головой, и горькая усмешка искривила его губы от абсурдности происходящего. Он солгал Сириусу. Он мог. Мог отказаться, отвергнуть Гонта здесь и сейчас, плюнуть на репутацию, политику и страх. Но уходить так просто, не получив ничего взамен спустя два года унижений, лжи и использования… он не мог. Гордость, та самая, гриффиндорская, которую все так презирали, требовала своего. Когда Том заговорил про брачный договор, Поттер только этого и ждал. Он уже продумал свои условия. Единственное, что у него осталось. — Ты не замерз? Голос возник прямо за спиной, бесшумный, как тень. Реддл появился из ниоткуда, накидывая на плечи Гарри свою тяжелую черную мантию, пахнущую озоном и дорогим табаком. Парень не дрогнул, внутри было пусто, выжжено дотла. — Там душно, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Я хочу уйти. — Уйти? — в голосе Тома прозвучало неподдельное удивление, смешанное с легким раздражением. — Но этот вечер для нас, Гарри. Для тебя. Все эти люди пришли поздравить нас. Парень издал короткий, сухой смешок. Он больше не мог сдерживаться. Резко обернулся, выхватил из рук мужчины стакан с огневиски и выпил всё содержимое одним глотком. Жидкость обожгла горло, но не согрела ледяную пустоту в груди. Он вернул пустой стакан, их пальцы соприкоснулись. — Лицемер, — прошептал Гарри ему в самую кость уха. Том нахмурился. Его темные брови сошлись на переносице, в глазах мелькнуло недоумение. Он совсем не понимал, что произошло. Еще утром Гарри был покорен, вечером — стал острым. — Ты пьян? — уточнил Гонт, принюхиваясь. — Более чем трезв, — покачал головой Поттер, глядя прямо в бездну глаз мужчины. — До которого час этот цирк будет продолжаться? Гонт усмехнулся, но взгляд его стал холодным, как лезвие ножа. Улыбка исчезла, сменившись маской владельца, который чувствовал, что его собственность вышла из-под контроля. Он резко схватил парня за запястье. Хватка была стальной, болезненной. — Пойдем, — бросил он и потащил его прочь из зала, мимо изумленных гостей, мимо Сириуса, который хотел было вмешаться, но замер, увидев взгляд Министра. Том волоком провел Гарри через коридоры и втолкнул в свой кабинет, захлопнув дверь, запирая её заклинанием. Тишина обрушилась на них, давящая и тяжелая. Мужчина развернул Поттера и впечатал его в холодную каменную стену. Его тело прижало парня, не оставляя пространства для дыхания. — Что с тобой происходит в последнее время? — спросил Реддл, голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Ты то избегаешь меня, то ведешь себя слишком дерзко и вызывающе. Ты забываешься, Гарри. Парень чуть смелее посмотрел ему в глаза. В этих глазах он больше не видел любви. Он видел голод, оценку ресурса. — А что, не нравится, когда твой контроль рушится? — чуть улыбаясь, спросил парень. Улыбка вышла кривой, болезненной. Гонт выдохнул, воздух свистнул сквозь зубы. Он покачал головой, словно перед ним было непослушное дитя. — Контроль, — повторил он, пробуя слово на вкус. Затем замолчал. Его рука метнулась вверх, пальцы грубо сжали подбородок Гарри, заставляя запрокинуть голову и смотреть прямо на него. Лица оказались в опасной близости. — Мне кажется, ты забываешь нормы поведения между супругами, — тихо и угрожающе произнес Гонт. — Напомнить тебе, кто здесь главный? Поттер не ответил. Он просто смотрел. Но внутри всё похолодело. Страх ушел, уступив место оцепенению. Том наклонился и укусил его за подбородок — не сильно, но ощутимо, метя территорию. Затем спустился чуть ниже, к шее, прошелся влажным, горячим языком по мочке уха, вызывая предательскую дрожь по всему телу Гарри. Поттер попытался оттолкнуть его, уперся ладонями в грудь Гонта, но тело подводило. Снова. Несмотря на всю правду, знание о том, что он всего лишь «лекарство», внутри, внизу живота, загоралось знакомое, мерзкое желание. Тело помнило привычку, игнорируя разум. — Ты никогда не сбежишь от меня, — прошептал Том ему в губы, и в этом шепоте звучала абсолютная уверенность победителя. — Ты только мой. Моя собственность. Мужчина резким движением стянул галстук с шеи парня, бросив на пол. Его пальцы принялись расстегивать первые пуговицы рубашки, обнажая ключицы, затем грудь. Движения были уверенными, собственническими, не терпящими отказа. Поттер стоял на месте, позволив этому происходить. Его руки опустились, беспомощно повиснув вдоль тела. Он не хотел трогать Тома. Не хотел отвечать. Всё казалось неправильным, грязным, омерзительным театром одного актера. Но Реддл не желал останавливаться. Он не замечал отсутствия отдачи, или, возможно, считал это частью игры. Он расстегнул еще две пуговицы, дыхание стало тяжелее, а глаза потемнели от предвкушения. Он схватил парня за руку и бросил на стол. Гарри лежал на холодном, полированном до блеска темном дубе, и эта поверхность казалась единственной реальной вещью в мире. Всё остальное — руки Тома, его дыхание, вес — было размытым, чужим, почти галлюцинаторным. Реддл двигался резко, быстро, с какой-то лихорадочной настойчивостью, будто пытался не просто обладать, а выбить из него что-то скрытое. Душу? Подтверждение своей власти? Поттер сдерживал стоны, плотно сжав челюсти. И только сейчас, в этой боли и механической ритмичности, до него дошло простое осознание: они никогда не занимались любовью. Никогда. Всё это время Том просто брал его. Так, как нравилось ему. Не считаясь с тем, удобно ли Гарри, приятно ли, хочет ли он этого. Для него это был процесс. Функция. Прием лекарства. От этого осознания внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этого прикосновения. — Так хорошо, что даже слезы потекли? — усмехнулся Гонт, голос звучал глухо, искаженный удовольствием. Он сделал очередной резкий, грубый толчок, заставив тело парня невольно выгнуться. — Можешь не сдерживаться, Гарри, все должны знать, что ты принадлежишь мне... Парень прикусил губу с внутренней стороны, до металла. Он даже не заметил, как заплакал. Слезы текли бесшумно, стекая по вискам в волосы, смешиваясь с потом. Это были не слезы удовольствия - окончательного крушения иллюзии. Том закончил резко, с сдавленным выдохом, изливаясь в него. Он замер на мгновение, дрожа, затем выпрямился. Лицо было расслабленным, удовлетворенным, глаза сияли тем странным, нездоровым блеском, который появлялся у него после «сеансов терапии». Мужчина поправил одежду, затем небрежно зачесал сбившиеся влажные волосы Гарри со лба. Жест казался заботливым, но в нем не было тепла. Только удовлетворение владельца, проверившего исправность инструмента. — Люблю тебя, — произнес Реддл. Эти слова прозвучали легко, буднично, как «спасибо». Он наклонился и поцеловал Поттера в грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Одевайся. Мне нужно вернуться к гостям. Нельзя заставлять их ждать слишком долго. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь тихо щелкнула замком, отрезая Гарри от мира. И только тогда, когда тишина стала абсолютной, он наконец выдохнул. Но это был не вздох облегчения. Это был долгий, ломающийся всхлип, который он сдерживал слишком долго. Он не пытался подняться, не было сил. Он лежал на столе, чувствуя, как на дорогой ковер по ногам стекает чужая жидкость, горячая и липкая, а из глаз течет другая горячая жидкость — его собственные слезы. В этот момент он почувствовал себя абсолютно униженным. Не просто использованным. А опустошенным. Словно из него выкачали всё, что было живо, оставив только оболочку. — Люблю тебя… — прошептал парень в пустоту, и его голос сорвался на хрип. — Какая чушь… Это был первый раз за два года, когда Том сказал ему эти слова. И этим сделал лишь больнее. Потому что теперь Гарри знал: для Тома «люблю» означало «ты выполнил свою функцию». Это была не любовь. Поттер закрыл глаза, чувствуя, как холод проникает в кости, несмотря на жар в теле. «Ты хочешь вечности, Том?» — вспомнилась его собственная мысль. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки — страшной, мертвой. Он медленно, с трудом сел. Тело ныло. Он подобрал свой галстук, аккуратно сложил его. Застегнул рубашку, пряча следы укусов и покрасневшую кожу под тканью, подошел к зеркалу, чтобы привести себя в порядок, он увидел в отражении не жертву, а человека, который только что принял решение. Играть по правилам альфы, но со своими условиями. — Брачный договор говоришь... — тихо сказал он своему отражению. Гарри поправил воротник, вытер последние следы слез и открыл дверь кабинета. Его лицо было спокойным. Глаза — сухими. Маска вернулась на место. Но теперь под ней скрывалось не покорное обожание, а холодная расчётливость. Он вернулся в зал, и первое, что бросилось ему в глаза, — это улыбка Боул, которая была обращена к Гонту, сияющая, полная какого-то скрытого смысла. Том отвечал ей тем же. Они стояли в центре комнаты, как два хищника, только что поделившие добычу. Поттеру стало физически тошно. Желчь поднялась к горлу, заглушая остатки хмеля. Он обошел их широкой дугой, будто обходя грязную лужу, схватил с подноса проходящего домового эльфа целую бутылку огневиски — даже не потрудившись взять бокал — и, не оглядываясь, вышел из зала. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Он лишь подчеркнул липкость ситуации. Парень закрыл глаза, сосредоточился на образе знакомой двери, и мир вокруг сжался и раскрутился вновь. Три громких стука. Дверь открылась почти сразу. — Поттер? — голос за дверью был хриплым, сонным и бесконечно удивленным. Блейз Забини стоял в проеме, одетый лишь в шелковую рубашку, расстегнутую на груди, с растрепанными волосами. В его темных глазах плескалось недоумение. Гарри молча показал ему бутылку в руке и кивнул внутрь квартиры. Блейз моргнул, затем усмехнулся уголком губ и отошел в сторону, пропуская гриффиндорца внутрь. — Разве ты не должен быть сейчас с Гонтом, праздновать помолвку? — спросил Забини, закрывая дверь и проходя на кухню. Он достал из шкафа два чистых стакана и поставил их на стеклянный стол в гостиной. — Как видишь, мое настроение сейчас не слишком располагает к празднованию, — спокойно ответил парень, садясь в глубокое кресло. Он вырвал пробку из бутылки и щедро разлил янтарную жидкость по стаканам. Пары алкоголя мгновенно заполнили пространство резким, дымным ароматом. — Я пришел с просьбой. Блейз, уже поднесший стакан ко рту, замер. Он медленно опустил руку, глядя на Гарри с новым интересом. — Ко мне? — переспросил он, приподняв бровь. — Почему не к Нотту? — Ты ведь до сих пор работаешь адвокатом? — пропустил вопрос мимо ушей Поттер, делая большой глоток. Алкоголь обжег горло, но это было приятно. — Да, — кивнул Блейз, наконец отпивая свою долю. — Старший партнер в фирме. Специализируюсь на магическом праве и брачных контрактах высшей знати. Почему ты спрашиваешь? Гарри поставил стакан на стол. Звук стекла о стекло прозвучал особенно громко в тишине квартиры. Он посмотрел прямо в глаза бывшему однокурснику. Взгляд его был пустым, лишенным прежнего огня, но абсолютно твердым. — Помоги мне составить брачный договор, — сказал он. Блейз поперхнулся воздухом. Он выпрямился в кресле, лицо выражало крайнюю степень изумления. — Договор? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Зачем он вам? Разве вы не… по любви? Парень рассмеялся. Это был не веселый смех, а сухой, лающий звук, в котором не было ни капли радости. Он резко оборвал поток слов Забини, заставив того замолчать на полуслове. — Любовь? — он покачал головой, — ему необходим только секс со мной. Я — своего рода «живая вода» от его проклятия. Лекарство, стабилизатор. Ничего больше. Блейз замер со стаканом у самых губ. Его глаза расширились. Он медленно опустил руку, ставя нетронутый алкоголь на стол. Лицо стало серьезным,-маска беззаботного повесы слетела мгновенно. — Я думал… — начал было он, но голос его дрогнул. — Ты не один так думал, — жестко перебил парень. — Иллюзии приятны, пока не убивают тебя изнутри. Так что, поможешь? Забини помолчал несколько секунд. — Угу, — кивнул и сделал большой, почти жадный глоток огневиски, смывая неприятный привкус услышанного. — Помогу. Гонт может быть гением, но в юридических тонкостях древних родовых законов он может недооценить… сюрпризы. Он наклонился вперед, его взгляд стал деловым, острым, как скальпель. — Что именно ты хочешь включить в этот договор, Гарри? Чего добиваешься? Финансовой независимости? Раздельного проживания? Или чего-то… более радикального? Гарри подлил себе еще алкоголя, жидкость плеснулась о края стакана. Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Когда он открыл их снова, в них горел тот самый зеленый огонь, который всегда пугал темных волшебников.

***

Солнце мягко освещало кабинет Министра, но воздух внутри казался прохладнее, чем обычно. Поттер вошел без стука, сердце подрагивало в груди быстрее обычного, но внешне он оставался спокойным. Том сидел за столом, перебирая какие-то дела. Услышав шаги, он поднял голову, и его лицо осветила мягкая улыбка. — Милый, — голос был теплым, почти игривым. — Разве у тебя не выходной сегодня? — Да, — кивнул Гарри, сжимая пальцами ручку своего портфеля. Небольшая дрожь в пальцах, которую он тут же спрятал. — Но нам нужно кое-что обсудить. Брачный договор... Том чуть нахмурился, откинувшись на спинку кресла. — Ты просил меня подумать, — продолжил Поттер, делая шаг к столу. — Я… готов обсудить условия. Мои. Увидев, как в глазах Реддла промелькнуло удивление — видимо, он ожидал полную покорность — Гарри быстро добавил, желая смягчить напряжение между ними. — Я не против подписать твой договор, Том. Но раз уж это наш союз, мы должны соблюдать взаимные интересы. Это… логично. Правда? Гонт помедлил, лицо стало настороженным. — Готов подписать? — уточнил он, все еще держа дистанцию в голосе. — Да, но есть несколько условий, которые для меня важны, — ответил парень. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как его сердцебиение ускоряется от волнения. Он достал из своего портфеля красную папку и положил на стол. — Если ты откажешься, я пойму. Мне просто… необходимо знать, что у нас есть свои границы. Ради нашего же будущего. Реддл открыл папку. Юридические формулировки, печать конторы «Забини и партнеры». — Ты советовался с Блейзом? — спросил мужчина, приподняв одну бровь. — Мы… нечасто общаемся, — признался парень, на самом деле немного чувствуя укол вины за то, что приходилось прибегать к услугам адвоката. — Просто захотелось убедиться, что все правильно оформлено. Блейз славится своей… педантичностью. Он опустился на кресло напротив, внимательно следя за лицом Тома. Теперь, когда договор находился в его руках, Гарри действительно переживал: не покажется ли ему это нападением? Реддл начал читать вслух. Пункт 1: Право на расторжение. «Мистер Поттер оставляет за собой безусловное право инициировать процедуру разрыва брачного союза в одностороннем порядке в любой момент времени, без обязательства указывать причины и без периода ожидания. Мистер Гонт обязуется не препятствовать данному процессу и не использовать какие-либо магические, политические или физические методы удержания супруга.» Том лишь посмотрел на Гарри, но ничего не сказал. Пункт 2: Профессиональная независимость. «Мистер Поттер сохраняет за собой полную свободу действий в рамках своей должности Главного Аврора. Мистер Гонт не имеет права вмешиваться в рабочие процессы, отдавать приказы, не согласованные с уставом Департамента, или использовать статус супруга для влияния на карьеру мистера Поттера.» Пункт 3: Физические обязательства и пространство. «Физическая близость между сторонами ограничивается одним разом в календарный месяц, исключительно по взаимному согласию в конкретный момент времени. Принуждение к близости карается автоматическим расторжением договора (см. Пункт 1). Стороны обязуются проживать в отдельных спальнях, обеспечивая друг другу личное пространство и приватность.» Чтение этого пункта заняло у Тома больше всего времени. Он провел пальцем по строке «один раз в месяц». Гонт остановился, его глаза сузились. Он перечитал абзац еще раз, и Гарри поспешил вмешаться, не выдержав напряженной паузы. — Это из-за работы, — объяснил Поттер, наклоняясь вперед, — в последнее время в аврорате настоящий хаос. Проекты, новые аресты, встречи с информаторами. Я прихожу домой очень поздно. И если буду будить тебя каждый раз, приходя в спальню… — он замолчал, в его голосе прозвучала усталость. — Я просто хочу, чтобы ты отдыхал нормально. Не просыпался от каждого стука двери. Мы ведь оба ненавидим разбитый сон. Слова звучали мягко, но внутри Гарри чувствовал себя так, будто разучился дышать. Он переплел пальцы на коленях. Том медленно кивнул, но глаза его по-прежнему были подозрительными. — Понятно, — произнес он. — Но насчет «один раз в месяц... - Сейчас у меня цикл крайне нестабилен, — быстро добавил парень, чувствуя, как его уши краснеют. Он отвел взгляд в сторону. — Мне тяжело физически. И мой целитель сказал, что… что снижение активности хотя бы на время поможет стабилизировать состояние. Я бы предпочел, чтобы эти встречи проходили, когда мы оба будем готовы, а не под давлением... Пункт 4: Имущественные права и пост-брачные ограничения. «В случае расторжения союза, Мистер Гонт теряет любые права претендовать на имущество, магические артефакты, финансовые средства Мистера Поттера. Любые ранее переданные дары остаются собственностью Мистера Поттера. Мистер Гонт обязуется не преследовать, не контактировать и не пытаться возобновить отношения после развода под угрозой магического штрафа в размере всего состояния рода Гонт.» Он заставил себя снова встретить взгляд Тома. Аккуратно, беспокойно. — Я не пытаюсь лишить тебя нас, Том. Я пытаюсь сделать так, чтобы нам было удобнее. Реддл несколько секунд изучал его лицо, пытаясь уловить ложь. Поттер чувствовал, как его сердце сжимается, но он держал лицо ровным. Только чуть прикусил нижнюю губу — этот маленький, старый знак нервозности. — Ладно, — наконец произнес мужчина. — Но я хочу быть уверен что ты… что у тебя всё в порядке. Ты же не станешь от меня отдаляться? В его голосе проскользнула тень неуверенности. Это было почти умилительно — и уж очень непривычно для Министра. — Никогда, — ответил Гарри. Он все-таки поддался порыву — несмотря на ложь, на тяжесть в груди — и протянул руку через стол, касаясь ладони Гонта. Его пальцы слегка дрожали, когда он сжимал чужую ладонь. — Я просто хочу убедиться, что мы на равных правах. Ты же понимаешь? Реддл накрыл его руку своей, как всегда, когда Гарри показывал уязвимость. Сталь в его глазах чуть смягчилась. — Конечно, милый. На лице парня появилась маленькая, чуть виноватая улыбка — но теплая. Несмотря ни на что, он всё ещё любил этого человека до невозможности. И ему было тяжело лгать. Но это было нужно для выживания. — Спасибо, — прошептал он, не убирая руку. — Я правда просто хочу, чтобы наш брак начинался правильно. — Я подпишу, — сказал Том, — если ты пообещаешь мне, что поговоришь со мной, если станет тяжело. Без этих пустых обещаний. Гарри медленно кивнул. — Обещаю...

***

Три месяца спустя. Жизнь превратилась в идеально выверенный механизм саморазрушения. Он считал минуты до командировок, чтобы сбежать из поместья, задерживался в аврорате до рассвета, а иногда вовсе не приходил ночевать. Просторный холл поместья Реддлов встречал его холодом и запахом чужого парфюма. Утром он формально желал доброго дня Тому, его «подруге» и тут же отправлялся в Министерство, как изгнанник, не заслуживающий собственного угла. Выходные перестали существовать, превратившись в очередную возможность. Он улетал во Францию, Норвегию, Брюссель, иногда даже не уведомляя Гонта. Том же медленно сходил с ума от тишины. Его раздражение росло с каждым новым порт-ключом, с каждым аппарирующим хлопком из камина зала, с каждой пустой минутой в этом огромном доме. В голове Министра мелькали непрошеные мысли: сделать чашку чая для Гарри… но Поттер уже вторую неделю в Брюсселе. Заглянуть к нему в кабинет перед сном… но он сегодня дежурит на выезде. Реддл чувствовал это — с каждой ночью его «лекарство» утекало из рук. И тогда в голове родилось решение, которое ему не давало покоя: они должны заключить брак по всем законам магического мира, пока Поттер окончательно не испарился в тумане собственных скитаний... Гарри вернулся в поместье около шести часов вечера после изматывающей командировки. Тело ломило от усталости, голова гудела. Зайдя в свою комнату, он первым делом заметил, что простыни на его кровати смяты, а в полумраке, в кресле у окна, сидит человек. — Том? — голос был хриплым от дороги. Гонт не ответил. Он бесшумно поднялся, поставив недопитый бокал с огневиски на деревянную антресоль, медленно подошёл и крепко обнял парня. Сердце Поттера ухнуло вниз и забилось в два раза быстрее. Объятия Тома пахли синтетическим табаком и немного — нервным напряжением. — Я скучал, — спокойно произнёс Гонт, уткнувшись носом в шею Гарри. — Тебя так долго не было. Слишком долго... Гарри сглотнул. Это было настолько неожиданно, что выбило почву из-под ног. — Прости, — нервно выдавил он, — пришлось задержаться. Надо было тебя предупредить… Он не успел договорить. Реддл наклонился и поцеловал его. Сначала — аккуратно. Медленно, без скрытого нажима. Это было похоже на поцелуй человека, который просто хотел напомнить, что он существует. Что он ждал. Поттер удивлённо распахнул глаза, но оттолкнуть мужчину не мог. Точнее, не хотел. Он соскучился по его поцелуям. Тело откликнулось быстрее, чем включился разум, — он почувствовал знакомый жар на губах, запах мяты, привычный нажим ладони на пояснице. Том обвил одной рукой его талию, притянув ближе, а другой зарылся в мягкие волосы парня, пропуская их сквозь пальцы. Он шумно, прерывисто выдохнул в губы, когда наконец отстранился. — Ты, наверно, устал, — прошептал мужчина, не убирая ладоней. — Прости. — Все хорошо, Том, — покачал головой Поттер, щеки горели. Он не знал, куда деть руки, поэтому вцепился в ткань мантии. — Я тоже… скучал по тебе. Разговор давался тяжело. Слова звучали неловко, они разучились разговаривать друг с другом. Но Реддл вдруг мягко повёл пальцем по его скуле и спросил так тихо, что парень еле расслышал. — Можем мы сегодня поспать вместе? Гарри открыл рот, потом закрыл. Этот пункт был прописан в договоре. Он сам внес его, чтобы всегда помнить своё реальное положение рядом с этим мужчиной. Он сам хотел спать один, чтобы хотя бы ночью не чувствовать этой тяжелой, удушающей близости. И то, что Гонт сейчас сам пришёл к нему с такой просьбой, выбивало его из колеи. Это было как подарок, которого он не ждал. — Не хочешь? — Том посмотрел ему в глаза, и в его взгляде впервые за долгое время мелькнула уязвимость. — Хочу, — слишком быстро ответил Поттер, удерживая взгляд мужчины. — Но вначале мне нужно принять душ. Он добавил это скорее по инерции, сам не понимая, зачем даёт себе время, но Том вдруг шагнул ближе, сокращая дистанцию до нуля. — Помыть тебя? — спросил он, поглаживая большим палец по ремню парня. — Мы давно не ходили в душ вместе. Я… хочу позаботиться о тебе. Если ты позволишь. Гарри сглотнул. Противоположные желания столкнулись в нем с такой силой, что на мгновение показалось — он задохнётся. Он хотел отказать, хотел уйти, закрыться в ванной, лечь под ледяную воду и думать о Бельгии, контрактах, о своей новообретённой свободе, но тело помнило эту ладонь, этот голос, запах чистой кожи и мяты, который он любил сильнее всего на свете, несмотря на всю боль. Он лишь коротко кивнул. Уголки губ Тома дрогнули в настоящей, живой улыбке. Он взял Поттера за руку и повёл в сторону ванной комнаты, где уже горел приглушённый свет, а тёплый пар поднимался от каменной ванны, наполненной водой с лавандой. Гонт сам позаботился об этом заранее: он ждал его. Когда дверь ванной закрылась за ними, звуки внешнего мира полностью исчезли. Остались только плеск воды, тяжёлое дыхание и шорох одежды, падающей на каменный пол. Гарри чувствовал, как отступает напряжение, как усталость смешивается с болезненной, горькой нежностью. Том помог ему зайти в воду, и все это время не говорил ни слова, не давил, просто был рядом. И впервые за три месяца в груди парня что-то предательски потеплело. Страх перед потерей Тома, от которого он убегал, вновь сменился страхом потерять его по-настоящему. Если он сбежит слишком далеко, Том не придёт за ним. Ведь он — не нужен ему. Поттер лежал на груди мужчины, поддерживаемый тёплой водой, и это чувство было одновременно обманчиво и опасно прекрасно. Аромат лаванды и мыльного пара наполняли воздух, убаюкивая сознание, пока пальцы мужчины не сомкнулись вокруг его члена — твёрдо, уверенно, с той же властью, что и раньше. Гарри резко замер, хватаясь за края ванной, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он удивлённо повернул голову, но Том уже был рядом — схватил его подбородок другой рукой и притянул к себе для поцелуя. Губы сомкнулись быстро, страстно, а вторая рука продолжала движения. Когда поцелуй разорвался, тонкая нить слюны всё ещё висела между их губами, прежде чем разлететься на микроскопические капли. Щёки парня пылали, дыхание прерывалось от нахлынувшего наслаждения. В груди заклубилось что-то горячее и тревожное. — Ах, Том… не надо, — простонал он, чувствуя приближение кульминации. Тело уже дрожало, готово взорваться. — Ты такой сексуальный, — прошептал Реддл, не замедляясь ни на йоту, его голос звучал хрипло от собственного возбуждения. — Разве ты не хочешь, чтобы мы продолжили? Сколько мы этого не делали? Гарри хотел ответить. Хотел сказать, что да, хочет, но не так. Не сейчас. Не когда он помнит, что происходит за кулисами их тел, но слова застряли в горле. Он не мог оторвать руку от бортика ванной, не мог вырваться. Когда он кончил — белёсая струя выстрелила в ладонь Тома, тёплая и густая — мужчина не отдёрнул руку. Вместо этого он аккуратно, почти нежно, ввёл два пальца, продолжая стимулировать простату. Тело парня дёрнулось от неожиданности. — Том! — выдохнул он, но уже не как протест, а как стон. Гонт тут же укусил его за плечо — не сильно, но ощутимо, оставляя красный след. Одновременно с этим он притянул парня ближе, так что эрекция уперлась ему в спину. От этого прикосновения разум окончательно помутнел, желания накрыло сознание волной. — Остановись, — выдохнул Поттер, но голос его звучал слабо, умоляюще. — Нет, — коротко, твёрдо ответил Том. — Сегодня я не позволю тебе сбежать. Сегодня… ты окончательно станешь лишь моим. Он начал шептать что-то на ухо — слова путались в дыхании, смешиваясь с шумом воды. Поттер не мог разобрать их, но тон голоса — низкий, влажный, настойчив — вбивал себя в череп, как мантру владения. Феромоны. — Твой запах, — прошептал парень, не веря. — Почему ты постоянно сводишь меня с ума? Гарри хотел ответить, но не мог. Тело двигалось инстинктивно, в унисон с толчками мужчины, бёдра поднимались навстречу, рот открывался в безмолвной просьбе: ещё, ещё, ещё… Реддл резко вышел, поднял парня на руки — лёгкий, как пушинку — и вынес из ванной. Кожа щекотала от перепада температур, пар оседал на плечах каплями конденсата. Он бросил его на кровать, и та мгновенно намокла от их тел — тёмное пятно расходилось от центра, как волна после камня. — Том… — простонал Поттер, едва способный произнести имя. Но вместо ответа мужчина развернул его на спину и, не теряя ни секунды, вошёл в него целиком — глубоко, резко. Боль и наслаждение переплелись в один узел колючей проволоки. Гарри запрокинул голову, крик застрял в горле. В этот раз всё было иначе. Не как раньше. Не механично, не как «лечение» или «обязанность». Голова кружилась всё сильнее, стало страшно от собственной отзывчивости. Он даже не понял, как из него вырвались собственные феромоны — сладковато-травяные нотки бергамота, смешавшиеся с ежевичной сладостью Тома. Бледно-зеленые искорки зажглись в воздухе над кроватью, как светлячки в летнюю полночь. Потом — бледно-фиолетовые. Они танцевали в паре, сталкиваясь, сплетаясь — магия двух линий, двух родов, пытающихся найти гармонию. Реддл втянул воздух в лёгкие, глаза закрылись на мгновение от наслаждения. Потом открылись — и в них было уже не расчёт. Не контроль. Только чистый, животный голод. — Не уходи больше, — прошептал он, двигаясь внутри Гарри с всё возрастающей силой. — Не уезжай. Не прячься. Я… я не могу без тебя. Гарри не мог ответить, губы его не слушались. Он лишь вцепился ногтями в плечи Тома, вдыхая его запах, позволяя себе тонуть в этом моменте — опасном, обманчивом, настоящем. И в этот миг, пока Гонт двигался внутри него, пока их тела скользили друг по другу в ритме, Гарри не думал о контракте. Он думал только о том, как трудно будет снова отстраниться, смотреть в эти глаза и помнить, что за ними скрывается план. Что за нежностью — стратегия. Но сейчас — в этот миг — он позволил себе поверить. Потому что иногда даже ложь, повторённая достаточно долго, начинает казаться правдой. А он устал бороться с правдой, которую сам помог вырастить в этом доме. Феромоны Тома — не просто альфа-аромат, а проявление редкой силы и крови Гонтов — начали расходиться по комнате, как густой, невидимый туман. Сначала они наполнили спальню Гарри, пропитали стены, занавески, бельё. Потом просочились в коридор, поднялись на второй этаж, спустились по лестнице и заклубились в холле поместья Реддлов, запах свежей ежевики, раздавленной под ногой. Ещё через мгновение аромат ударил в комнату Катарины, затапливая её с головой. Она лежала на кровати, перелистывая книгу, и вдруг замерла. Ноздри раздулись, пытаясь уловить невозможное: ежевика — но другая. Не надменная, не холодная. Дикая. Жадная. Хищная. Волна феромонов была такой густой, что у неё закружилась голова. В висках запульсировало наслаждение — а потом злость. Боул отбросила книгу и вскочила на ноги. Её босые ступни глухо ударили по паркету. Она выбежала в коридор — бледная, со вспыхнувшими глазами, волосы разметались по плечам. Дверь в комнату была приоткрыта и она распахнула её рывком. На кровати, среди смятых мокрых простыней, Том вбивал Гарри в матрас. На животе блестел пот, по скуле Гонта стекала капля. — Tom! — крикнула Катарина, но её голос утонул в удушающей смеси бергамота и ежевики. Реддл обернулся, рыкнув на неё — не словами, а звуком. Глухое рычание альфы, охраняющего свою пару. Глаза совершенно пустые от мысли. Зрачки расширены до предела. Он прижал парня к себе, рука обвилась вокруг поясницы крепче, приподнимая его бёдра. — Уходи, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас же. Женщина стиснула косяк двери побелевшими пальцами. Удушливая волна феромонов захлестнула её — головокружение, тяжесть внизу живота. И злость разъедала изнутри: она должна была быть здесь. Она — та, кто предназначена ему. А перед ней — Поттер, отдающийся её мужчине, как игрушка. Но что-то в глазах мужчины останавливало. Звериное. Нездоровое. Он сейчас не в себе, и ослушаться — значит вызвать гнев настоящего, необузданного альфы. Боул отступила на шаг. Потом ещё и ещё. В её глазах полыхала обида пополам с отвращением. Гарри не слышал прихода Катарины, не видел её ухода. Всё его существо сжалось в одну точку — вокруг Тома, вокруг его ритма, вокруг ежевично-бергамотных волн, которые становились всё гуще, всё менее контролируемыми. В какой-то момент Том вышел из него — резко, властно. Поттер простонал, протестующе. Но мужчина не дал ему времени: развернул парня лицом к себе, перехватил бёдра и вошел обратно. Теперь он лежал на спине — развернутый, открытый, бёдра подняты и разведены. — Я больше не отпущу тебя, — хрипло прошептал альфа, двигаясь неторопливо, дразняще. — Никуда. Не в Брюссель, не в Осло. Гарри не мог ответить, только выгнулся. Его руки скользнули по влажной от пота груди Реддла, царапая ногтями. Тело подводило: с каждой фрикцией жар усиливался, внизу живота нарастала тянущая, почти болезненная волна. Он тек, не в силах контролировать — ощущение было таким острым, что хотелось кричать. — Том… Том… — срывался голос на каждом толчке. — Тише, — прошептал альфа, касаясь губами его виска. Нежность. Непривычная, странная, пробивающаяся сквозь звериный туман. А потом волна менялась — и Реддл снова вбивался в него с яростной силой, рыча сквозь зубы, одна рука захватила волосы Гарри у основания черепа, притягивая к себе. Второй рукой он схватил его за бедро, сжимая до синяка. — Мой, — выдыхал он, вновь и вновь. — Только мой. Не смей прятаться. Не смей уходить от меня. Поттер захлёбывался, не от боли — от избытка ощущений. Его феромоны вырывались с каждым движением, смешиваясь с альфа-феромонами в один коктейль, от которого кружилась голова. Искорки в воздухе — зелёные и фиолетовые — вспыхивали с каждым толчком, как живые, отзываясь на магию обоих родов. В какой-то момент Том замедлился, простонал — длинно, хрипло — и кончил глубоко внутри парня, заполняя его горячим, густым семенем. Он не вышел сразу — остался внутри, дрожа, уткнувшись в шею парня. Гарри кончил следом — без рук, без прикосновений, только от ощущения его спермы внутри и жара феромонов вокруг. Минуты текли, тяжёлые и душные. Аромат бергамота и ежевики медленно рассеивался, но всё ещё стоял в поместье. Катарина сидела в своей спальне, стиснув зубы, глядя в одну точку. Злость кипела в ней, смешанная с предвкушением: Том терял контроль. Значит, Поттер для него не просто лекарство. А в комнате Гарри, альфа медленно приходил в себя. Он лежал рядом, уткнувшись в плечо парня, дыша тяжело. — Прости, — пробормотал он. — Ты в порядке? Голос сорвался на хрипоту. Горло горело от стонов. Мужчина прижал омегу к себе крепче, но ответа не последовало. Проснувшись утром, Поттер почувствовал тяжесть чужого тела рядом. Это было странно. Редко когда Том оставался до утра. Обычно он просыпался раньше, уходил в свой кабинет, или возвращался к себе в спальню. Но сейчас Гонт лежал рядом, лицом к парню, дыша медленно и глубоко. Его волосы разметались по подушке, черты лица во сне стали мягче, почти уязвимыми. Парень осторожно приподнялся на локте. Взгляд зацепился за подушку: на белоснежной ткани, там, где лежала голова Гонта, алели несколько капель крови. У виска и уха тоже виднелись следы — будто из них шло кровотечение, пока он спал. Внутри Гарри поднялась волна холодного ужаса. Проклятие. Вина ударила с новой силой. Он — лекарство, и он три месяца мотался по командировкам, не приходил домой ночевать, держал дистанцию. Три месяца альфа спал один, подпитываемый лишь жалкими остатками прошлых «сеансов». — Том, — тихо позвал Поттер, касаясь его плеча. Гонт шевельнулся. Приоткрыл глаза — аквамариновые, глубокие. Увидел кровь на своих пальцах, вытер её ладонью о простыню, посмотрел на подушку. — Ничего, — хрипло сказал он, голос был сиплым от слабости. — Такое... бывает... Но Гарри видел, как он дрожит, когда поднимается с кровати. Видел, как натягивает брюки нетвёрдыми руками, как бледнеет его лицо. Когда дверь за Гонтом закрылась, Поттер откинулся на подушки и прикрыл веки. Глаза вдруг начало щипать — не от слёз, он потёр их ладонью, моргнул несколько раз и мир вокруг будто преобразился. Цвета стали ярче. Резче. Насыщеннее. Оттенки дерева на мебели обрели глубину, которую он раньше не замечал. Тени стали чётче. Линии — определённее. Воздух в комнате, казалось, загустел. Парень замер, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он поднял руку, посмотрел на свои пальцы. На левой руке, на безымянном пальце — том самом, где должно было быть кольцо, которое он не носил, — обвилась тонкая, еле заметная красная нить. Она начиналась у основания пальца, обвивала его, как невидимый браслет, и уходила куда-то за пределы комнаты. Поттер медленно сел. Сердце забилось сильнее. Нить была тонкой, почти прозрачной, но именно красной — алой, как капля крови на подушке Тома. Он осторожно поднялся с кровати, ступая босыми ногами по холодному полу. Сделал шаг, другой — и нить потянулась за ним, указывая путь. Она шла по коридору, спускалась по лестнице, мимо закрытых дверей и картин с предками Гонтов, пока не указала на кабинет Министра. Парень остановился перед дверью, чувствуя странную лёгкость в груди, как будто что-то спавшее годами наконец проснулось. Толкнул дверь. Том сидел за столом, прижав ладонь ко лбу. Перед ним стояла нетронутая чашка чая. Он был бледен, под глазами залегли тени, даже не поднял головы, когда кто-то вошёл. Гарри опустил взгляд. На безымянном пальце Гонта начиналась такая же тонкая линия. Она обвивала палец и уходила… обратно, к парню. Концы нитей встретились в сантиметре друг от друга. Они не соединялись — лишь тянулись друг к другу, натянутые, как струны. Поттер протянул руку, пытаясь коснуться нити, но аальцы прошли сквозь воздух. Нити не существовало в физическом мире. Красная нить судьбы. Легенда. Маггловская сказка. Но это было больше, чем сказка. Это была магия Певереллов. Гарри помнил смутные отрывки из уроков истории магии: Игнотус Певерелл мог видеть связи между людьми. Невидимые нити, связывающие судьбы. Эта способность дремала в его крови, передавалась из поколения в поколение — и пробудилась сейчас, когда парень стал старше, когда его магия окрепла после стольких лет рядом с Гонтом. — Том, — тихо позвал он. Реддл поднял голову, в его глазах не было обычной холодности, только усталость. — Ты в порядке? — спросил парень, делая шаг вперёд. Гонт слабо улыбнулся. Улыбка вышла кривой. — Буду в порядке, — ответил он. — Когда ты перестанешь убегать. Поттер моргнул. Внутри что-то сжалось — горькое, болезненное, знакомое. Часть его хотела подойти ближе. Обнять. Извиниться за всё: за молчание, за расстояние, командировки. Другая часть помнила, что нужно сохранять трезвость ума. Он стоял на расстоянии вытянутой руки от мужчины. Нити тянулись друг к другу. Они были связаны судьбой. Переплетены магией. Но между ними по-прежнему стояла стена: ложь, кровь, предательство. Гарри сглотнул. Он коснулся своей нити — она прошла сквозь пальцы, неосязаемая. Она была здесь, но принадлежала другому миру. Миру вечных связей, которые не рвутся. Значит, он ошибался. Том был ему не просто хозяином, он был чем-то большим. Кем-то, чья судьба была сплетена с его задолго до их встречи. — Прости, — выдохнул парень и подошел к нему, голос прозвучал хрипло. — Я больше не буду убегать. Я… останусь. Том посмотрел на него — внимательно, изучающе, пытаясь найти подвох. Потом протянул руку — медленно, осторожно — его пальцы коснулись талии Поттера, затем притянули его ближе, обнимая так крепко, что у парня перехватило дыхание. И в этот момент, в тишине кабинета, Гарри впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду. Хрупкую. Болезненную надежду, что, может быть, всё ещё можно исправить.