между светом и тобой

И именно в тот момент, когда Шиын окончательно понял, что действительно видит, внутри него будто что-то надломилось. Сначала просто задрожало дыхание. Потом губы дрогнули так беспомощно, что у Сухо болезненно сжалось сердце. А уже через секунду по щекам Шиына покатились слёзы. Горячие. Неконтролируемые. Слишком долго копившиеся внутри. Он судорожно вдохнул воздух, будто сам не ожидал, что его накроет настолько сильно, и быстро опустил голову, крепче вцепившись пальцами в халат Сухо. Но остановиться уже не мог. Слёзы продолжали течь одна за другой, размывая и без того ещё нечёткую картинку перед глазами, а внутри смешалось всё сразу — страх последних недель, темнота, бессилие, усталость, и это огромное, почти болезненное счастье от того, что он снова видит свет. Снова видит человека перед собой. Сухо сразу подался ближе. — Шиын… — его голос прозвучал тихо и хрипло одновременно. — Не плачь сейчас, тебе нельзя так напрягать глаза. Но Шиын только всхлипнул ещё сильнее. Пальцы, сжимавшие ткань халата, дрожали. Он пытался успокоиться, правда пытался, только сердце колотилось слишком быстро, а эмоции захлёстывали так сильно, что становилось тяжело дышать. Сухо больше не выдержал. Он осторожно взял его лицо обеими руками, заставляя поднять голову выше, и большими пальцами начал бережно стирать слёзы с его щёк. Медленно. Почти трепетно. — Шиын, — тихо произнёс он, наклоняясь совсем близко. — Посмотри на меня. Тот поднял влажный взгляд. Ещё немного расфокусированный, дрожащий от слёз, но уже живой. Уже видящий. И в этот момент у Сухо внутри будто всё перевернулось. Потому что эти глаза снова смотрели. На него. — Ты же меня видишь, слышишь? — голос Сухо сорвался почти на шёпот. — Видишь меня… поэтому не плачь. Всё получилось. От этой нежности Шиын задрожал ещё сильнее. Он смотрел на лицо напротив так, будто боялся, что это исчезнет, растворится, снова превратится в темноту, и Сухо чувствовал, как собственное сердце начинает биться где-то в горле. Слишком близко. Слишком сильно. Он медленно наклонился вперёд и осторожно коснулся губами мокрых ресниц парня. Потом второго глаза. Потом виска. Скулы. Щеки возле губ. Невозможно нежно. Так, будто пытался поцелуями успокоить каждую слезу, каждую ночь страха, через которую тому пришлось пройти. Шиын тихо всхлипывал, продолжая держаться за его халат, почти комкая ткань в пальцах, а Сухо удерживал его лицо в ладонях так бережно, словно боялся отпустить хотя бы на секунду. — Всё закончилось, — шептал он возле его кожи. — Ты больше не один, Шиын. Больше нет. Шиын дрожащими пальцами коснулся его руки, лежащей на своей щеке, а затем снова посмотрел на лицо напротив — уже чуть более чётко, чуть более осознанно. Красивое, уставшее и до невозможности родное. Сухо медленно провёл большим пальцем по его нижней губе. Нежно. Очень осторожно. И Шиын вдруг замер, будто весь мир вокруг резко стих. Даже дыхание стало тише. Только сердце продолжало тяжело стучать где-то под рёбрами. Сухо смотрел на него несколько долгих секунд, будто всё ещё боролся с собой, а потом всё-таки сдался. Медленно наклонился ближе. Оставляя между ними лишь тёплое дыхание. И мягко накрыл губы Шиына своими. Без никакого напора и спешки.  Только с бесконечной нежностью, от которой внутри у Шиына снова защемило сердце. В этом поцелуе было всё — усталость бессонных ночей, страх потерять, облегчение, забота, и то чувство, которое Сухо так долго пытался удерживать внутри себя. Шиын почувствовал сразу каждую эмоцию и невысказанную нежность. Он медленно подался навстречу, прикрывая глаза, пока пальцы всё так же крепко держались за халат врача, будто тот был единственным человеком, способным удержать его мир от падения. Когда Сухо чуть отстранился, между их губами осталось всего несколько сантиметров. Лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось в одно — тёплое, дрожащее, слишком близкое, чтобы между ними всё ещё можно было назвать происходящее чем-то осторожным или случайным. Сухо прикрыл глаза лишь на мгновение, пытаясь успокоить сердце, которое билось теперь тяжело и быстро, совсем не так, как должно биться сердце хирурга после операции. А потом тихо, почти шёпотом, произнёс прямо ему в губы: — Я ведь обещал, что верну тебя к свету. Шиын смотрел на него влажным, ещё немного размытым взглядом, будто всё ещё не мог поверить, что действительно видит. Видит его. Медленно, очень осторожно, он поднял руку и коснулся пальцами затылка Сухо, зарываясь ими в тёмные волосы у основания шеи. От этого прикосновения у Сухо внутри всё мучительно сжалось. Шиын чуть приоткрыл глаза сильнее, пытаясь сфокусироваться на лице напротив, а затем неожиданно тихо, почти растерянно произнёс: — Доктор… ты очень красивый.