между светом и тобой

Сознание возвращалось медленно, тяжело, будто Шиын поднимался сквозь густую вязкую темноту, в которой слишком долго не существовало ничего — ни света, ни звуков, ни собственного тела. Сначала он почувствовал тепло. Чьи-то пальцы медленно поглаживали его руку — спокойно, размеренно, почти убаюкивающе, и именно это ощущение удержало его от паники в первое мгновение пробуждения. Потом пришли звуки. Тихий гул аппаратуры. Далёкие шаги в коридоре. Шум дождя за окнами. А затем — знакомое дыхание совсем рядом. Шиын едва заметно нахмурился, тяжело выдыхая сквозь остатки сна, и сердце почти сразу заколотилось о грудную клетку болезненно быстро, потому что вместе с сознанием вернулась память. Операция. Повязка. Страх. Он резко вдохнул и чуть дёрнулся, пытаясь приподняться на руках. — Шиын, не спеши, ты только проснулся, — сразу прозвучал рядом тихий голос Сухо. Тёплый. Спокойный. До невозможности родной. Шиын снова попытался подняться, но тело после наркоза слушалось плохо, мышцы дрожали от слабости, и в следующую секунду Сухо уже осторожно придерживал его за спину, помогая сесть. Его ладонь уверенно легла между лопаток. Тёплая. Надёжная. Сухо придвинулся совсем близко, поддерживая Шиына так бережно, будто тот всё ещё мог рассыпаться от любого резкого движения. — Всё хорошо, — тихо произнёс он, наклоняясь почти к самому его лицу. — Всё уже хорошо, не переживай. От близости его голоса внутри у Шиына что-то болезненно дрогнуло. Сухо был настолько рядом, что можно было почувствовать тепло его дыхания на своей коже, слабый запах антисептика и кофе, въевшийся в ткань халата после бессонных суток. И именно это сейчас успокаивало сильнее любых слов. Шиын медленно выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Повязка всё ещё закрывала глаза. Тяжёлая. Плотная. Последняя преграда между ним и ответом, которого он боялся сильнее всего. Сухо осторожно поднял руку к его лицу. Пальцы мягко коснулись щеки Шиына, медленно поглаживая кожу большим пальцем, будто пытаясь забрать себе весь оставшийся страх, а затем его ладонь очень осторожно потянулась к бинтам. В палате стало тихо настолько, что слышно было даже их дыхание. За окнами дождь продолжал медленно стекать по стеклу, свет вечернего Сеула размывался за мокрыми окнами мягкими золотистыми пятнами, а внутри этой тишины у Сухо дрожало сердце так сильно, как не дрожало ни перед одной операцией в жизни. Он боялся. Несмотря на идеально проведённую операцию. Несмотря на хорошие показатели. Несмотря на собственную уверенность. Где-то глубоко внутри всё равно жила тень страха, что этого окажется недостаточно. Сухо начал медленно разматывать повязку. Осторожно. Почти невесомо. Слой за слоем. Шиын сидел неподвижно, с закрытыми глазами, крепко сжимая ткань больничной рубашки на груди, пока прохладный воздух впервые за долгое время касался кожи вокруг глаз. Сухо не мог отвести от него взгляда. Даже сейчас паренек выглядел невозможно красивым — бледный после операции, с растрёпанными тёмными волосами и слегка дрожащими ресницами. И Сухо вдруг понял, насколько сильно всё это время ждал именно этого момента. Когда бинты наконец оказались в его руках, он медленно выдохнул. А потом осторожно коснулся ладонью щеки Шиына снова. — Шиын, — тихо произнёс он. — Открой глаза. Он все равно не смог сразу. Страх всё ещё сковывал его изнутри слишком сильно. Он сидел неподвижно ещё несколько долгих секунд, пытаясь собраться с силами, а затем медленно поднял руку и крепко ухватился за предплечье Сухо. Будто ему нужно было почувствовать его рядом, прежде чем встретиться с этим моментом. Сухо сразу накрыл его пальцы своей ладонью. И только тогда Шиын медленно открыл глаза. Сначала мир был просто светом. Размытым. Мягким. Непривычно ярким после бесконечной темноты. Шиын резко вдохнул. Перед глазами всё плыло, очертания распадались, свет дрожал, но он видел. Видел. Сердце заколотилось так сильно, что стало больно дышать. Он моргнул несколько раз, пытаясь сосредоточиться, и постепенно среди размытых пятен начали появляться силуэты. Контуры. Лицо напротив. Шиын замер. Перед ним сидел Сухо. Пока ещё не чётко — только мягкие очертания лица, тёмные волосы, взгляд, направленный только на него, — но этого уже хватило, чтобы внутри всё сорвалось в дрожащую, почти болезненную радость. Он действительно видел его. Шиын медленно поднял руку к лицу Сухо. Пальцы осторожно коснулись его щеки, будто всё ещё не веря, что теперь может не только представлять его через прикосновения, но и видеть. Пусть пока размыто. Он медленно провёл пальцами вдоль скулы, коснулся линии челюсти, тёмных волос возле виска, и на губах у него впервые за долгое время появилась такая живая, растерянная улыбка, что у Сухо внутри что-то окончательно дрогнуло. Потому что именно этого взгляда он ждал все эти недели. Сухо смотрел на него почти не дыша. На то, как взгляд Шиына начинает цепляться за детали. Как зрачки реагируют на свет. Как постепенно исчезает расфокусированность. И когда он понял, что Шиын действительно видит его, внутри вдруг стало невозможно тихо. Будто всё напряжение последних недель разом рухнуло с плеч. Получилось. Он смог. Шиын смотрел на него так, словно впервые в жизни видел что-то по-настоящему красивое. А Сухо в этот момент ощущал только одно — никогда ещё в своей жизни он не был настолько счастлив.