Против ветра

Саске сидел в своей комнате перед учебным столом, вокруг были мотивационные плакаты, таблицы, графики, что-то еще и вроде того, да и перед ним привычная тетрадь и учебник с задачками по математике. Но он сидел, держа выдвижной карандаш, уставившись в одну точку и ничего не делая. Когда мама забрала его из школы, они в самом деле посидели в ресторане, она даже болтала, будто ничего не произошло и Саске испугался, что Микото Учиха делает вид, что ничего и не было. Тоска и какое-то отчаянье накатило с утроенной силой. Неужели ему по-настоящему придется взобраться на ту крышу? Но сейчас было чуть стыдно что ли, что выбрал такой способ, а не слова. Оказывается, говорить не умел. Именно говорить, что думал, что на его сердце. Саске за это время будто разучился чувствовать. Все истинные эмоции он держал в себе и лишь молил остальных, чтобы сами догадались, что с ним не так и что молча молят его глаза. Мама увидела его край? Чтобы просто оставили его в покое — и да, в самый разгар экзаменов. Он и сам не верил, что такое возможно, потому, когда приехали домой, уже на автопилоте сел за стол. А мыслей в голове нет. Какая-то каша из ожиданий, что ему должны, что он должен. Ничего, что решило бы его вопрос здесь и сейчас. Значит, он снова должен делать ход? Ведь мама, зашедшая к нему в комнату, лишь села на край его кровати и смотрела на сына. И что делать-то? Внутри лишь подступал какой-то гнев, что ничего он не показал, или мать проигнорировала его немой крик «заметь меня и мою боль!». А вдруг он в самом деле с жиру бесится? Саске слышал, что в его классе хватает учеников, которых лупят родители, даже когда они уже здоровые лбы. И они все равно находят поводы улыбаться, ходить в школу, дружить, учиться и жить как ни в чем не бывало. А Саске всего лишь нужно сделать, что он него хотят. И ведь для его блага. Это будет его жизнь, его профессия, которая будет кормить его и его будущую семью. Невольно он увидел себя на месте отца и тени на месте жены и двух сыновей, которых также будет муштровать быть лучше отца… Но куда лучше? — Саске-кун, — наконец произнесла мама, заставив по его позвоночнику пройтись дорожке мурашек. Ему жутко страшно, словно парня теперь насильно пихают в спину подняться на ту крышу и уже не поиграться, а в самом деле прыгнуть. Все зависит от того, что она скажет. — Что ты намерен делать? И ответ был самым дурацким. Стыдно, что он такой, но сказал как есть. — Не знаю. — Смотреть на мать было неловко. Она, сидела боком к нему и ему стоило лишь повернуть голову, чтобы понять как решили его судьбу. Да, бунт бунтом, но беда и печаль Саске в том, что он сам не знает чего хочет. Кроме одного: парень не хочет жить как прежде, как вчера, позавчера и так далее. — Ясно, — мама к этому моменту успокоилась и он совсем не понимал ее и что она скажет в следующий миг. — А экзамены будешь сдавать? До них несколько дней осталось. Не хотелось повторяться, но другого ответа не было. — Не знаю… Пока не решил. Мама чуть качнула головой и Саске быстро посмотрел на нее и снова уставился в тетрадку. Это так тяжело, будто его судьба решается. Она с ним с самого детства, водила на кружки, занималась, объясняла примеры, когда Итачи не мог. Мама жила с ним его скучную однотонную жизнь. И успевала прожить свою, где еще была матерью другого сына и женой скупого на проявления чувств и требовательного мужчины. Если подумать, Фугаку Учиха порицал всех суровым взглядом и разочарованием, но сам идеалом не был. Как минимум не идеальным отцом и мужем. Саске поджал губы: за его бунт матери достанется, опять поругаются. Как бы мама не раздражала его своим навязчивым стремлением впихнуть в младшего ребенка больше знаний, ему стало не по себе, что из-за Саске родители поругаются. Только и дальше он не мог так существовать. — А что ты думаешь делать вообще? — удивительно спокойно спросила мама. Он думал она будет кричать, обвинять, взывать к совести, что столько сил на него потратила. Микото Учиха удивила. — Вот пройдут экзамены, ты все завалишь за неявку, естественно, о поступлении в Тодай и речи нет. Что ты будешь делать? Пойдешь на работу? Саске всегда обеспечивали родители. И сейчас все прозвучало так как: не будешь же сидеть на нашей шее? — Пойду, — немного зло ответил Саске. — А дальше? А что дальше? Если будет работать, будет сам себя обеспечивать и… Нет, он понимал этот немой вопрос в глазах будто равнодушной матери. Он пожалеет рано или поздно, что сдался, что позволил себе сломаться накануне экзаменов. И кто — первый ученик, который все равно готов больше других, намеренно, без причины, не придет на экзамены и сломает свое будущее. — Я… я не хочу поступать туда, куда хочет отец. Саске сейчас ужасно не по себе: бунт начал, а цели не обозначены кроме как «оставьте меня в покое». Как все по-детски выглядит, не серьезно, словно каприз или банальная истерика перед экзаменом. Но он уже начал ломаться под гнетом ответственности и надежд, которые на него возлагали родители. Нельзя возвращаться, потому что та крыша точно уже будет не игрой. — А куда ты хочешь? — резонно спросила мама. — Хотя это не так важно, если ты для начала не сдашь экзамены в школе. Гвоздь в гроб. Истина как она есть. До начала экзаменационной недели три дня. И решение приходит к нему спонтанно. Задумываться о будущем возможно и правильно, но Саске бы свое прошлое пережевать и настоящее проглотить, чтобы думать о том, что впереди и ставить какие-то цели. Цели, которые, что же, выдумает из воздуха? Мама встала и подошла. Ее лицо кому-то могло показаться безучастным, хотя у нее тут сын перед глазами рушит свою жизнь. Учихи могли всю жизнь прожить с таким выражением на лице. Сдержанность и дисциплина — это киты, на которых стоял клан и их семья в частности. Сейчас все шатко, как башня в дженге спустя десятки ходов. Неожиданно рука матери опустилась на его голову и она прижала к себе его лицо, обнимая. — Давай договоримся? Я не трогаю тебя эти дни, взамен ты сдаешь экзамены — эти, летние, выпускные и потом для поступления весной. Можешь выбрать любую специальность, но поступить куда-то надо. Я, — она вдруг сильнее прижала к себе сына. Он должен понимать как непросто ей это далось, она ведь тоже невольница обычаев и традиций клана и сурового мужа, — сама поговорю с отцом. И сам не говори ему, что намерен поступать не туда. Еще… твои подготовительные курсы — можешь не ходить на них, но дома в это время тебе тоже лучше не быть. Тогда, поживешь у Итачи, а я скажу отцу, что ты в лагере для усиленной подготовки… Саске живо поднял на нее взгляд. Это ведь то, что он хотел, но сам не мог этого выразить. Чтобы просто перестали нагнетать, оставили в покое, дали прийти в себя, выдохнуть и снова готовиться к бою. Он еще понятия не имел какие шаги сделает сам, после выпуска из школы ведь мама дала ему понять, что дальше он пойдет непротоптанной ей и отцом, а там и братом, тропинкой. Саске сам будет выбирать какую жизнь он будет жить. Кажется, он и не надеялся получить так много свободы и приободрённо просто обнял маму, не в силах даже нормально поблагодарить. Как, вероятно, все мужчины в семье Учиха. Не хотелось этого признавать, но толчком к его свободе стал Наруто Узумаки. Он как ветер гулял среди всех белозубой и беззаботной улыбкой, которая никогда уже не будет доступна Саске. Он пробовал в ванной улыбнуться как Наруто, чтобы также научиться смотреть на мир. Но даже при его симпатичном лице вышло нечто жуткое. Саске пришел к выводу, что просто не умеет улыбаться как дурак. Ему и не нужно. И успокоился на этом. Но Наруто привнес в его жизнь возможно и временное, но освобождение от цепей. Саске все еще презирал Наруто, потому что понимал, что банально завидует тому какой он открытый. Учиха, как не пытайся, не сможет, корни дисциплины и сдержанности клана и отцовского воспитания в нем засели так глубоко, что надо просто лишить его памяти, чтобы парень вытворял нечто такое. Как мать и обещала, она оставила его в покое, а на следующий день после уроков у школы его ждал тот, кто пошатнул уверенность Саске в собственной сдержанности и безразличию ко всему. Потому что парень забыл следить за выражением лица и на мгновения на нем прошлись эмоции как он скучал. Итачи стоял рядом с такси и приветливо махнул ему, вызвав интерес у выходящих из школы учеников. — Давно не виделись, Саске-кун. — нежно улыбнулся старший брат. Саске дрогнул: он взрослый парень, но ощутил себя ребенком, который с восторгом смотрел на свой идеал — старшего брата. Вспомнились времена два года назад, когда Итачи несколько дней уговаривал его переехать к нему. А глупый Саске предпочел обижаться… Как бы хотелось все вернуть назад и не вести себя так избалованно. — Привет, Итачи… — Дыхание перехватило от волнения и он просто не мог сказать больше. Итачи вдруг шагнул к нему и обнял. — Я скучал по тебе, братишка. Саске же, даже и открыв рот, не мог ничего сказать в ответ, мышцы лица как свело, и челюсть стала неповоротливой, язык онемел. Волнение накатывало на него неравномерными приливами, и ему бы просто не расплакаться. Что тоже испугало его. Пока Итачи не видел, он зажмурился, чтобы вдруг не опозориться перед ним, да и перед всей школой. Неожиданно Саске понял как бы одинок все это время. У него так и не появилось друзей, брат сполна заменял их, да и чертова учеба сутки напролет не давала шанса с кем-то нормально тусить. Осознание как давно они не виделись из-за его дурацкой гордости лишь смутило разум, поставивший диагноз — глупец и упрямец. — Поехали ко мне? Я так понял, ты прогуливаешь курсы? — Итачи весело улыбнулся. Тот Итачи, который также учился как проклятый, легко поддается желанию мелкого брата не ходить на проплаченные уроки. — Да… — Учиха-сан, — внезапно раздалось позади братьев. — Подождите немного… Сакура Харуно спешно шла к ним. Сегодня на ней юбка и светлая блузка и Саске понял, что так резко повернулся от неожиданности, что снова забыл следить за своим лицом. От понимания, что Итачи мог что-то заметить — стало невыносимо стыдно и он сам сделал шаги к учительнице, спешащей к нему в своих туфлях. — Прости, — Харуно быстро улыбнулась и полезла в сумку. — Совсем забыла передать новые материалы от Такеучи-сенсей… — Да… — Саске принял папку, чуть склонив голову в вежливой благодарности. Могла бы по электронной почте послать... Конечно он хотел быстрее уйти, чтобы волнение от встречи с братом не смешалось с растерянностью от новых чувств к этой женщине, показав всему миру и ему самому то как он еще юн и не подготовлен к жизни. А тут услышал за спиной. — Простите, вы учитель? Я вас раньше не видел, — Итачи вышел вперед и склонился в поклоне, на что Харуно немедленно ответила, убирая сумочку на плечо. — Я Учиха Итачи, старший брат Саске. — Приятно познакомиться, я Харуно Сакура, временно замещаю преподавателя литературы в классе Саске. Сердце Саске пропустило удар. Она назвала его по имени и из ее губ это прозвучало так особенно. Итачи совсем непохоже на себя улыбнулся учительнице, и вдруг сказанул что-то совсем не в его духе. — Я бы вернулся в школу, если бы знал, что тут такие учителя преподают. Саске аж шею едва не вывернул, повернувшись к брату. Это что было? Итачи так никогда не делал! Это же — фу какой заезженный комплимент. Или же, Итачи сейчас пытался флиртовать с Сакурой?! — Пойдем, — Саске затолкал его в такси, но Итачи оказался удивительно неподвижным и не сдвигаемым. Он будто забыл о существовании брата, продолжая улыбаться Сакуре, а та немного растеряно перебрасывала взгляд с одного брата на другого, скованно улыбаясь. — Вы на машине? Может вас подвести? — продолжал общение Итачи, не замечая потуг Саске втолкнуть его в салон машины и стараясь делать это как-то незаметно — не хватало ему, чтобы потом о них судачили. — Что вы, не стоит… — отклоняя предложение, смущенно махала рукой Сакура. — Мы с Саске другое поймаем, садитесь, — Итачи открыл перед ней дверь. Она сомневалась лишь миг, но кажется девушка в самом деле торопилась. — Мне нужно в соседний квартал, в центр подготовки к экзаменам. Может нам по пути? — Так и есть, — кивнул Итачи. Как так вышло, что теперь они сидели в такси втроем? Саске сидел рядом с Сакурой на заднем сидении, и просто пытался не думать, едва слыша как Итачи не умолкает, расспрашивая учительницу о том какой брат в школе. — Учиха-сан прекрасный ученик, — согласилась Харуно, приветливо глядя на раскрасневшегося парня. — У меня с ним никаких проблем. И в целом класс замечательный, ребята все хорошие, вдумчивые и такие яркие. — Честно говоря, вам не идет говорить такие вещи. Вы сами выглядите как их ровесница, — усмехнулся Итачи. — Прошу прощения, что я такой любопытный. Сакура смущенно улыбнулась и Саске уставился на нее. У него пересохло в горле, руки стали потеть и потому он держал ладони на коленях. А рядом с сенсеем в замкнутом пространстве, он услышал запах ее духов. Аромат тонкий, воздушный, почти невесомый, под которым он чувствовал ее природный запах, что-то сладкое, нежное. Она застенчиво засмеялась, прикрывая руку и когда пришло время прощаться — Сакура выходила раньше — Итачи не позволил ей заплатить, а потом также вышел, проговорив с ней минуту и даже дал свою визитку. Саске, сидящий в салоне и лишившийся возможности просто посидеть рядом с сенсеем, пробубнил, как только брат сел рядом. — Ты флиртовал с моей учительницей?! — Что? Разве это так выглядело? — Итачи рассмеялся. А таксист тактично кашлянул, поддерживая Саске. Итачи переехал из клоповника. Теперь он жил в более просторной квартире, хотя и крайне компактной. Там была одна спальня и гостиная, совмещенная с кухней. Для холостяка большего и не надо. Но Саске вдруг понял, что совсем не знает этого брата. Стал разговорчивее, нахальнее, даже какие-то странные картины и фотографии на стенах украшали стены жилища. А еще были маски типа фестивальных — демонов, лисиц, кошек… Саске молча осматривался. Чисто, в целом лишних вещей нет, много книг, ноутбук на столике у дивана. Давно он живет так? Саске взволновано бродил по квартире, разглядывая обстановку, дойдя и до спальни. — Я могу купить вторую кровать. - Заметил куда смотрит брат, Итачи объяснил. - Эта достаточно большая, чтобы мы вдвоем уместились, но у меня есть футон, я могу спать на нем… — Я ведь не переезжаю… Саске все это время, пока они ехали в такси, потом и поднимались в здание, где брат снимал квартиру, и сейчас — думал о том, что все это мог сделать раньше, и скучал по брату, но и совсем не узнавал его. Бунт Итачи не прошел даром. Или просто взросление отдельно оставило свой отпечаток на каждом. Чем-то расслабленный Итачи напоминал своей новой философией жизни Наруто. Хотя выбрал довольно сложную специальность — адвокат. Когда они уселись пить чай, Саске спросил банальное, что всегда хочется спросить у адвокатов. — Ты защищал кого-то, зная, что он виновен? — Да, — легко согласился Итачи. Не юлил, не выдумывал вроде «я узнал потом». Сказал как есть. — А тот процесс, где отец был прокурором…? — Да, — снова просто ответил Итачи, но уже без улыбки. — Мой клиент был виновен. Саске замолчал, а Итачи не стал объяснять ему. И без того все понятно: это цена его свободы. Итачи не идеалист, он способен замараться ради какой-то своей цели. И спросить дальше, будет ли он защищать откровенного подонка — Саске не стал. Один этот разговор заставил младшего брата повзрослеть. Старший брат не вдавался в детали, не говорил, что хорошо или плохо и что если бы у него был выбор - поступил бы иначе. У него был выбор и он его сделал. Итачи не стал спрашивать брата и о том, что он тут делает. И ему все было ясно: младший созрел для побега из-под контроля родителей. И, кажется, старший брат знал больше о младшем, чем наоборот. Саске сидел за столом, глядя как Итачи сооружает им ужин. Он ни разу не видел, чтобы брат так мастерски готовил. — Поживешь один, когда денег нет — и не такому научишься, — улыбнулся Итачи, подбрасывая жаренный рис в сковороде. — Тебе нравится так жить? И нравится ли тебе твой выбор профессии — подразумевал вопрос. — Если хочешь знать: не жалею ли? Нет, не жалею. Ты уже достаточно взрослый и скажу, как есть: везде есть сложности, и вещи с которыми приходится мириться. Они или мелкие, или трудные, преодолимые или неизбежные. Просто не бывает. Но выбирать свой путь надо и платить за выбор тоже должен ты. Не отец или мама, — Итачи поставил перед ним тарелку с рисовым омлетом и нарисованным кетчупом сердцем, внутри которого было «добро пожаловать». — Никого нельзя винить за свою ошибку. Мы все делает выбор добровольно, даже когда нас заставляют — всегда есть возможность не согласиться. Потому отвечай сам за себя. Я тебя поддержу. Саске кивнул. — Значит, вы с мамой общались это время? — он зачерпнул ложкой омлет и подул на него, а Итачи сел напротив со своей порцией. — Да. Не подумай, что тогда забил на тебя. Была причина, почему я перестал приходить к тебе… Итачи несколько печально стал ковыряться в собственном блюде, а Саске, поспешивший проглотить рис, сейчас пытался унять обжигающий кусок во рту. Потому и не вышло спросить достойно довольно деликатную тему. — И почему же? - не закрывая рта спросил Саске. Итачи неторопливо водил ложкой по блюду, отщипывая по кусочку, а потом задумчиво произнес: — Мама просила не говорить тебе. Но ты уже принимаешь взрослые решения и обязан знать. Наш отец не плохой. Он просто не умеет показывать свои чувства. Если с матерью как-то контактирует, с нами, его сыновьями — ему сложно. У него одна манера общения: начальник и подчиненные. И не спеши винить его. Так его воспитали, он рос в суровых условиях, и просто не может по-другому жить. — Итачи поднял взгляд на Саске, который тоже теперь не спешил есть. — В клане Учиха дети при разводе всегда остаются с отцом. Когда мама узнала своего мужа лучше и поняла куда все клонит — я только в первый класс пошел, а ты был совсем крохой - она хотела уйти, но тогда ей пришлось бы оставить нас ему. И по брачному договору ей бы не дозволялось больше видеть нас. Мама осталась и терпела ради нас. Этот дурацкий договор опекунства потеряет силу, когда ты станешь совершеннолетним, но до тех пор, если отец заподозрит что-то такое, то он может запретить маме приближаться к нам. У Саске выпала ложка из рук. — Что?.. — Дети остаются в семье — это традиция клана. Мужчины тем более воспитываются в семье — они несут фамилию клана. К девочкам более щадящее отношение, но и их так просто из клана не выпускают. — Что за средневековье?! — Мама уговорила отца, что сама примется нас обучать и следить за нашей успеваемостью. Естественно, она сделала это потому, чтобы если что защитить и не дать отцу больше власти над нами. Она отчитывалась за наши успехи и неудачи и потому вела себя строго с нами, чтобы он не был еще строже. Непросто ей пришлось. — Итачи опустил взгляд на тарелку, продолжив разрыхлять свой рисовый омлет, превращая в нечто неаппетитное. — Значит… - догадался Саске. - Мама все это время, ее контроль, режим, вся эта бесконечная учеба… — Это все потому, чтобы быть рядом с нами. Она предпочла сделать так, чтобы мы ее начали ненавидеть, но быть рядом и подставляться за наши промахи перед отцом. — Выдал суровую действительность Итачи. Саске внезапно понял, как подставил маму. Он, можно сказать, оставил ее там одну. Да, отец не поднимал руку, но ругались они громко и когда-нибудь эта рука может проехаться по красивому лицу Микото Учиха. Когда-нибудь, когда он узнает, что теперь оба его сына сбежали от него… — Я должен вернуться! — вскочил Саске. — Нет, - покачала головой Итачи, - выбор уже сделан. Я с мамой поддержали тебя. Просто ты должен знать все это, чтобы видеть ее жертву. Саске предпочел бы этого не знать.