Птицы Даимонда

***

В это же самое время ласковое весеннее утро озарило величественное поместье графа Фарка. Вместе с навязчивыми золотыми лучами, пробравшимися сквозь тяжелые гардины, дом наполнился привычной суетой: шуршанием пышных юбок горничных и глухими, торопливыми шагами слуг. Наступил час пробуждения для младшего поколения этого благородного древа. Утонченная леди Эллиона Фарк, которую близкие ласково звали просто Элли, уже бодрствовала. Обладательница фарфорово-белой кожи и точеной, хрупкой фигуры, она казалась воплощением невинности. Ее роскошные волосы цвета спелой золотой пшеницы были заплетены в изящную косу, в которую девушка любила вплетать нежные кружевные ленты, отчего прическа напоминала искусно собранный весенний букет. Глаза Элли, глубокие и чистые, напоминали драгоценные сапфиры, а губы манили естественным алым оттенком, словно тронутые соком спелой земляники. Эллиона обладала удивительно спокойным, созерцательным характером и неутолимой жаждой прекрасного. Главным объектом ее безграничной любви была музыка, а точнее — скрипка. Юная леди искренне верила, что именно четыре тонкие струны этого инструмента способны дотянуться до самых потаенных уголков человеческого сердца и заставить их звучать в унисон. Элли была гордостью родителей, примерной дочерью и любящей сестрой. А еще она была едва ли не самым близким человеком, названой сестрой для Сильвии Брандо. В дверь покоев юной госпожи деликатно постучали. Горничная приоткрыла дверь, склонившись в поклоне: — Доброе утро, леди Эллиона. Граф и графиня уже спустились в столовую и ожидают лишь вас и молодого господина. Элли, отличавшаяся безупречной пунктуальностью, была полностью готова. Чего нельзя было сказать о ее старшем брате. Пока весь светский мир считал Коллина безответственным повесой и ветреным эгоистом, Элли видела брата насквозь. Она знала, какие бури бушуют в его груди и о чем на самом деле болит его израненное сердце. Но она молчала, оберегая его личную, почти интимную тайну. Более того, наша проницательная леди уже давно догадывалась, что между ее братом и лучшей подругой зреет далеко не платоническая дружба. Порой Элли даже страшилась признаться в этом самой себе. Ведь всякий раз, возвращаясь под утро, Коллин приносил с собой едва уловимый, но уникальный аромат дикой вишни и весенних цветов, который принадлежал лишь одной благородной леди в Даймонде. И нет, это был не парфюм — это был природный, пьянящий запах тела Сильвии Брандо. Поскольку Сильвия и Коллин были двумя самыми дорогими для неё людьми, Элли больше всего на свете боялась той сокрушительной боли, которую они могли причинить друг другу в порыве этой дикой страсти. Она молча пообещала себе, что защитит их — даже если придется защищать их друг от друга. — Доброе утро. Я уже готова и сейчас спустись, — мягко, но с легкой ноткой нервозности ответила Эллиона. — Но прежде я зайду в комнату брата. Пройдя по длинному коридору восточного крыла, Элли без стука, словно внезапный ураган, ворвалась в спальню Коллина. Разумеется, даже яркое солнце, заливавшее комнату, не могло пробудить этого ночного гуляку. Он спал безмятежно, зарывшись в шелковые простыни. Не долго думая, Элли подошла к постели, взяла с прикроватной тумбы хрустальный стакан с ледяной водой и без тени сомнения выплеснула его прямо на лицо брата. — Черт! Что за... Элли?! Какого дьявола ты творишь с утра пораньше?! — вскрикнул Коллин, резко подскочив на постели и оттирая воду с лица. — Всего лишь помогаю тебе с утренним умыванием, — твердо и непоколебимо отчеканила девушка. — Поторопись, родители ждут нас за столом. Жду тебя за дверью, и у тебя ровно пять минут. — Да, да, встаю я... — нехотя проворчал Коллин, взъерошив свои мокрые светлые пряди. Спустя положенное время брат и сестра направились в столовую. На полпути Элли резко затормозила, нахмурив свои тонкие, идеально очерченные брови. Повернувшись к брату, она тихо, но со скрытой тревогой произнесла: — Колл, ты ведь помнишь, что скоро бал дебютанток? Ты не можешь этого игнорировать. — О да, грандиозная ярмарка невест и женихов на любой вкус и кошелек, — цинично усмехнулся Коллин, заложив руки в карманы брюк. — Именно. Поэтому у меня к тебе огромная просьба: держись от моих подруг как можно дальше. Ты явно не готов просить чьей-то руки и связывать себя узами брака. А я искренне желаю каждой из нас обрести покой и счастье в семье. Особенно... Сильвии. Коллин мгновенно уловил тонкий намек сестры. У него не было причин отрицать очевидное, но внутри, где-то в самой глубине груди, сердце пропустило тяжелый, тревожный удар при одном лишь упоминании его «озорной синички». — Не беспокойся, сестренка. На этом балу я буду самым примерным и добродетельным другом, — Коллин ласково потрепал Элли по золотистой макушке, и они продолжили свой путь. Коридоры их фамильного замка были залиты роскошным дневным светом. Стены здесь украшали великолепные, живые полотна, написанные Луизой Бавер — дочерью герцога Юджи и герцогини Марго Бавер. Луиза была заядлой любительницей живописи и близкой подругой Элли. Окна были драпированы тяжелыми шторами, изящно подвязанными шелковыми лентами, чей оттенок идеально соответствовал нежным краскам наступившей весны. Завтрак семьи Фарк проходил на просторной террасе широкого балкона, откуда открывался захватывающий вид на цветущий Даймонд. Там их уже ожидали родители. Глава семейства, граф Николо Фарк, был целеустремленным, волевым мужчиной. Даже в свои зрелые годы он оставался невероятно привлекательным и статным: молодые светские леди не раз одаривали его двусмысленными, полными желания взглядами. Однако, несмотря на свое природное обаяние, граф до мозга костей был верен лишь одной женщине — своей супруге. Графиня Моника Фарк обладала неописуемой, экзотической красотой, делавшей ее похожей на прекрасную чужестранку из далеких южных земель. В прошлом она была блистательной звездой столичной оперы, чье сопрано разбивало сердца. Очевидно, именно эта глубокая творческая жила передалась ее прелестной дочери, которая была похожа на мать как две капли воды. — Как всегда, вы опаздываете, — ровным, аристократичным тоном произнесла графиня Моника, изящно поднося фарфоровую чашку с ароматным чаем к своим алым губам. — Впрочем, это уже едва ли может удивить. Сразу после завтрака мы отправляемся к модистке выбирать наряды для предстоящего вечера. И, учитывая ваши вкусы, я лично займусь подбором достойных пар для вашего сопровождения. Слова графини прозвучали строго и непоколебимо, словно непреложный факт, не подлежащий обсуждению. — Матушка права, дети, — добродушно улыбнулся граф Николо. — Вы и заметить не успели, как из забавных птенцов превратились в прекрасных юношу и девушку. Пора задуматься о продолжении рода и браке. Особенно тебе, Коллин. Скоро во всей столице не останется женской руки, которую ты бы не поцеловал под вечерними сумерками. — Я еще даже не думала о замужестве, — с легким налетом безразличия отозвалась Эллиона, аккуратно разрезая десерт. — Не уверена, что я достаточно созрела для роли супруги. — Никто не заставляет тебя идти под венец на следующий день после дебюта, милая, — мягко возразила графиня. — Но начать присматриваться к достойным молодым людям тебе необходимо. — О, дорогая матушка, я женюсь на любой, на кого вы укажете, и когда вам будет угодно. К чему эти долгие разговоры? — с легким сарказмом и привычной игривой ухмылкой протянул Коллин. — Ха-ха, ну и ну! И найдется ли в Криофорде столь отважная дама, способная вытерпеть твой невыносимый нрав? — рассмеялась Моника Фарк. — Я думаю, у Сильвии Брандо точно хватило бы духу сломать его дурной характер, — ехидно вставила Элли, хитро взглянув на брата. В этот момент Коллин неожиданно поперхнулся глотком горячего чая, судорожно закашлявшись. — Сильвия Брандо? — задумчиво протянула графиня Моника, проигнорировав замешательство сына. — Что ж... эта леди действительно невероятно хороша собой и остра на язык. К тому же, Коллин, ты давно дружишь с её братом Дэймоном. Пожалуй, это отличная идея. Тебе стоит пригласить леди Сильвию в качестве своей дамы на этот бал. Да, определенно, так и поступи. — Я... я подумаю над этим, мама, — сдерживая внутреннее волнение, глухо ответил юноша. Эллиона с тайным удовольствием наблюдала за этой забавной семейной сценой. Мысли ее плавно перетекли к собственному будущему: с кем же она разделит этот первый официальный танец? В отличие от Сильвии, Элли не испытывала пылкого любопытства к романтическим чувствам и любви. Ей было почти все равно, кто станет ее кавалером. Гораздо больше юная леди предвкушала долгожданную встречу со своими подругами, особенно с Люсией Флерей. Отец Люсии, граф Флерей, был влиятельным магнатом и вел крупную торговлю со множеством заморских стран, из-за чего его гордая дочь часто путешествовала. И вот, наконец, к балу дебютанток Люсия возвращалась в столицу. Эллиона еще не знала, какой разрушительный ураган событий принесет с собой этот, казалось бы, обычный светский раут. Она и представить не могла, какой тяжелой, порой невыносимой ношей обернется этот вечер для каждой из четырех подруг. Пока же наша маленькая леди безмятежно облокотилась на кованые перила балкона, подставив лицо свежему ветру и вдыхая этот пьянящий аромат грядущих перемен. Ведь, признаться честно, мои дорогие читатели, даже у такой образцово-порядочной и благородной девицы был свой мрачный, непозволительный секрет. Секрет, который совсем недавно, в самый неподходящий момент, был безжалостно раскрыт одним загадочным мужчиной. Дело в том, что дорогие читатели больше игры на скрипке в тишине своей уютной усадьбы, маленькая Элли любила тайно посещать один весьма сомнительный, грязный портовый кабак на окраине Даймонда. Там, скрывая лицо под глубоким капюшоном плаща, она играла на своей скрипке дикие, полные первобытной страсти мелодии и пела песни, заставляя суровых моряков и разбойников замирать в немом восхищении. Подобное поведение было верхом позора и немыслимым грехом для аристократки крови. Все было бы идеально, и её тайна осталась бы погребена навечно, если бы однажды в полумраке кабака не появился он... Кто же этот незнакомец? Был ли он случайным прохожим или кем-то, кого она прекрасно знала в прошлой жизни? Одно можно сказать наверняка: этот мужчина стал ее персональной точкой невозврата. Колесо судьбы завертелось, и остановить его ход теперь было невозможно. Что же принесет эта весна нашей нежной ласточке, и насколько высок и опасен будет её полет? Прошу вас, господа, запаситесь терпением и наблюдайте. Быть может, на следующих страницах этой повести вы узнаете самих себя... С любовью, ваша S.I.L.