трещина на задней парте

утро в горах началось с дикого холода и очередного вопля матюгальника на столбе. сону проснулся первым, задолго до общего подъема. в комнате было серо и сыро, деревянные стены за ночь насквозь промерзли. блондин сел на кровати, кутаясь в одеяло, и сразу перевел взгляд на соседний матрас. ники спал, уткнувшись носом в подушку и полностью скрывшись под тяжелым армейским одеялом лагеря, наружу торчали только растрепанные темные вихры. ​ старший тихо поднялся, стараясь не скрипеть пружинами, и подошел к зеркалу. ​вчерашний укус выглядел хреново — багрово-синий, с четким следом от зубов. скрывать такое воротником футболки весь день точно не получится, на физкультуре или построениях все равно заметят. сону вытащил из кармана рюкзака тканевый белый пластырь, который он вчера вечером все-таки втихаря стащил из аптечки джейка, пока тот отвлекся на чонвона. блондин аккуратно наклеил плотную белую полоску прямо поверх укуса, пару раз разгладил краем пальца. выглядело подозрительно, но это было лучше, чем ходить с чужим клеймом. ​через полчаса они всей толпой уже плелись к столовой. солнце наконец-то пробило туман, и влажная трава у дорожек ярко блестела. ​— эй, сону-я, — чонвон пристроился рядом, когда они спускались по деревянной лестнице главного корпуса. староста выглядел уже не таким злым, как вчера, но взгляд у него все равно оставался цепким. — ты как? голова не болит после вчерашнего? ​— нормально всё, — сону выдавил улыбку, поправляя лямку рюкзака. ​— а это че у тебя? — джейк, шедший чуть впереди, резко обернулся и ткнул пальцем в сторону шеи блондина. — вчера вроде не было. сону инстинктивно дернул плечом, пряча шею за воротником толстовки. ​— да в лесу вчера, когда дорогу искал, веткой какой-то распорол, — быстро соврал он, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. — царапина глубокая, кровить начала, вот и заклеил. ​— аккуратнее надо быть, — чонвон хмуро глянул на белую ткань пластыря, но расспрашивать дальше не стал. — сегодня после завтрака у нас спортивное ориентирование на стадионе. препод сказал, освобождений никому не даст. ​ ники шел позади всей их компании. он двигался лениво, накинув капюшон на голову и уставившись в землю, словно его вообще не волновало, о чем они говорят. но когда сону на секунду притормозил у дверей столовой, пропуская девчонок вперед, японец поравнялся с ним. ​младший скользнул быстрым, темным взглядом по чужой шее, задерживаясь на белом пластыре, и на его губах на долю секунды мелькнула едва заметная, бледная ухмылка. он ничего не сказал, просто толкнул плечом дверь и прошел внутрь, обдав сону привычным ментоловым запахом. столовая встретила их привычным гулом голосов, стуком железных ложек и тяжелым запахом жареной рыбы с рисом. сону двигался на автомате, подталкивая свой поднос по металлическим рельсам раздачи. внутри все еще сидело утреннее оцепенение, а шею под плотной тканью пластыря продолжало мерзко стягивать. ​ они сели за свой привычный длинный стол у окна — чонвон сразу занял место во главе, джейк пристроился справа, шумно рассказывая что-то про вчерашний пропущенный ужин, а сонхун молча сел напротив сону, лениво ковыряя палочками в тарелке. ники, как всегда, сел в самый конец стола, через два пустых стула от них. он закинул ногу на ногу, подпер подбородок ладонью и просто залип в окно, даже не притронувшись к еде. эта его привычка существовать отдельно от всех, но при этом оставаться чертовой тенью за спиной, выматывала сону сильнее, чем все лагерные квесты вместе взятые. ​ — сону, ты вообще спишь ночью? — сонхун вдруг поднял голову, внимательно разглядывая бледное лицо блондина. — у тебя синяки под глазами такие, будто ты вагоны разгружал. ​— нормально я сплю, — сону выдавил короткий смешок, заставляя себя проглотить кусок омлета, который встал поперек горла. — просто матрасы тут жесткие. спина затекла. ​— матрасы реально дерьмо, — подхватил джейк, набивая рот рисом. — у меня вообще ощущение, что на моем до нас три потока физкультурников сдохло. чонвон, ты как староста можешь че-нить сделать? чонвон отложил палочки, аккуратно вытер губы салфеткой и строго посмотрел на парней. в его взгляде снова включился этот режим идеального лидера, от которого сону в последнее время тошнило. ​ — матрасы такие, какие есть. мы сюда не в пятизвездочный отель приехали, — отчеканил староста, переводя взгляд на сону. — главное, чтобы сегодня на ориентировании никто не тупил. куратор вчера ясно дал понять: если наш класс снова облажается из-за чьей-то невнимательности, нас заставят мыть весь главный корпус перед отъездом. сону-я, это особенно тебя касается. сегодня никакой самодеятельности. держишься за мной, шаг в шаг. понял? сону почувствовал, как пальцы сильнее сжали тяжелую железную ложку. этот покровительственный тон чонвона, который раньше казался заботой, сейчас ощущался как глухой ошейник. староста строил из себя его спасителя, правильного друга, который вытащит его из любой задницы, но он понятия не имел, какая именно задница сидит сейчас в конце стола и лениво крутит в кармане зажигалку. ​блондин краем глаза заметил, как ники медленно перевел взгляд с окна на них. японец не двинулся с места, но в его темных, сонных глазах промелькнуло такое откровенное, холодное презрение к словам чонвона, что сону стало не по себе. младший словно молча говорил: «иди, послушай своего мамочку, будь хорошим мальчиком». ​— понял я, чонвон. не маленький, — глухо бросил сону, отодвигая полупустую тарелку. аппетит пропал окончательно. ​через час весь параллельный поток уже стоял на стадионе. солнце пекло совсем по-летнему, высушивая ночную влагу на траве, и над полем стоял густой запах сырой земли и разогретого пластика от беговых дорожек. препод по физре — плотный мужик в потертом спортивном костюме — громко свистнул, привлекая внимание засыпающих подростков. — так, выпускной класс, внимание сюда! — прикрикнул он, размахивая пачкой ламинированных карт. — задача простая, но для особо одаренных повторяю: стадион, лесная зона за трибунами и старый тир — это ваша территория. на карте отмечено десять точек. на каждой точке стоит компостер. вы должны прибежать туда командой, пробить свои карточки контроля и вернуться на финиш. кто первый — освобождается от вечернего построения. кто последний — идет собирать мусор по периметру. разбились по парам внутри своих домиков. бегом! на стадионе начался привычный хаос. девчонки начали визжать, парни толкались, выбивая себе карты получше. ​— так, мы с сонхуном берем восточный сектор, — чонвон быстро сориентировался, хватая одну из карт и оборачиваясь к сону. — сону, ты бежишь с джейком, держитесь южного склона, там... ​— джейк бежит со мной, — раздался сзади низкий, хриплый голос, от которого у сону по пояснице прошел разряд статического электричества. ​ники подошел незаметно, как всегда, бесшумно ступая своими грязными кроссовками по резиновому покрытию. он уже закинул карту за пояс спортивных штанов, а руки привычно держал в карманах. капюшон был скинут, и утренний ветер слегка трепал его темные волосы. ​— в смысле с тобой? — чонвон нахмурился, мгновенно делая шаг вперед и закрывая собой сону. — у нас уже все распределено, нишимура. сону идет с джейком, они сработались. ​— а мне плевать, кто у вас там сработался, — лениво отозвался японец, даже не глядя на старосту. его взгляд был намертво прикован к блондину, который стоял чуть позади чонвона, судорожно сжимая в руке свой компас. — джейк нормально ориентируется, а я здесь второй день и половину лагеря до сих пор не знаю. пусть покажет дорогу. а сону-я... сону-я пусть побегает с тобой. ты же так хотел его контролировать, староста? вот и держи на коротком поводке. в воздухе запахло чистым, неприкрытым агро. джейк переглянулся с сонхуном, понимая, что назревает очередной пиздец, который куратор точно заметит. ​ — ники, хорош цирк устраивать, — тихо, но предупреждающе произнес сонхун, делая шаг в сторону японца. — препод смотрит. бери джейка и вали на точку. ​ младший коротко усмехнулся, наконец переведя взгляд на чонвона. между ними буквально искры летели — два абсолютно разных характера, которые органически не переваривали друг друга с первого дня. один — правильный, системный, со своими графиками и ответственностью. второй — дикий, неуправляемый редфлаг, который ломал любое правило просто потому, что мог. ​— ладно, — чонвон процедил это сквозь зубы, его челюсть заметно заходила ходуном от злости. — джейк, иди с ним. сону, за мной. ​сону ничего не ответил. он просто развернулся и быстро пошел в сторону лесной зоны, лишь бы подальше от этого тяжелого, удушающего внимания. но когда он проходил мимо ники, младший специально качнулся вперед, задевая его плечом. ​— не растеряй свои пластыри в кустах, сону, — едва слышно, самым краем губ прошептал японец, обдав его ухо горячим дыханием. ​сону споткнулся на ровном месте, чувствуя, как лицо моментально заливает густая, злая краска. он резко обернулся, чтобы высказать этому ублюдку всё, но ники уже развернулся спиной и лениво пошел к трибунам, увлекая за собой непонимающего джейка. ​в лесу за трибунами было прохладно и пахло мокрой хвоей. чонвон шел впереди, практически бежал, злобно сверяясь с компасом и картой. сухие ветки с треском ломались под его ногами. ​— он больной, — резко высказался староста, не оборачиваясь. — твой этот нишимура — просто конченый псих. сону, как ты вообще с ним общался в сеуле? он же абсолютно неуправляемый. из-за него у всего класса проблемы будут, я тебе гарантирую. ​сону шел следом, тяжело дыша и пытаясь не отставать. слова чонвона били по ушам, вызывая внутри странное чувство вины и одновременно раздражения. ​ — он не мой, чонвон, — глухо отозвался блондин, поправляя воротник, который от бега начал натирать шею прямо там, где был наклеен пластырь. — и давай просто закроем тему. мы пришли сюда точки искать, а не ники обсуждать. ​— да потому что мне не плевать! — чонвон резко остановился и развернулся к нему. его глаза за стеклами спортивных очков блестели от искреннего, злого беспокойства. — ты после вчерашнего сам не свой. ходишь как тень, шею вот заклеил... он тебя трогал? на заправке или в автобусе? сону, если он тебе угрожает или лезет к тебе, просто скажи мне. я пойду к куратору, его выпрут из этого лагеря в два счета. сону замер посреди тропы. внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. чонвон стоял перед ним такой правильный, такой защищающий, готовый лезть на рожон ради него. и от этого сону становилось тошно. потому что чонвон не понимал: ники не нужно было угрожать. сону сам, сука, покорно шел за ним в этот туман. сону сам плавился под его жесткими пальцами на лодочной станции. это была его собственная, добровольная и грязная тайна, в которую чонвону со своей идеальной жизнью вход был строго воспрещен. ​ — никто мне не угрожает, — сону посмотрел на старосту холодным, усталым взглядом. — успокойся, чонвон. и пошли уже дальше, у нас третья точка впереди. он обошел застывшего парня и первым пошел по тропе, чувствуя, как под белой тканью пластыря начинает невыносимо зудеть и пульсировать укус. игра в прятки становилась слишком опасной, а ведь это был только второй день лагеря. они собрали все десять точек ближе к полудню, когда солнце начало нещадно выжигать остатки утренней прохлады. чонвон всю дорогу молчал — натянутый как струна, сжавший ламинированную карту так, что пластик побелел на углах. сону едва поспевал за его рваным, злым шагом. футболка на спине взмокла, а пластырь на шее казался теперь куском раскаленного железа, который намертво прирос к коже. ​ когда они вышли из лесного массива обратно на стадион, ноги гудели от усталости. у трибун уже толпился народ. ники сидел на третьем ярусе, лениво свесив длинные ноги между металлическими перекладинами. джейк стоял рядом, что-то весело объясняя сонхуну, но японец его, кажется, не слышал. его взгляд, сонный и тяжелый, скользнул по выходящему из-за деревьев сону, безошибочно фиксируя каждую деталь — и его сбитое дыхание, и упрямо поднятый воротник. ​— сдали карточки? — к чонвону сразу подлетел куратор, проверяя отметки. — отлично. у вас второе место по потоку. свободны до обеда. ​ чонвон коротко кивнул, даже не улыбнувшись успеху, и повернулся к сону. ​— я в душ. ты идешь? ​— иди, я посижу немного, — сону кивнул на свободную скамейку у кромки поля. — дыхание переведу. ​староста помедлил, словно хотел сказать что-то еще, но лишь поправил очки и зашагал в сторону жилых корпусов. джейк и сонхун потянулись за ним. ники на трибунах медленно поднялся, спрыгнул с двухметровой высоты прямо на резиновое покрытие дорожки — легко, почти бесшумно — и пошел в противоположную сторону, к старому тиру, где в это время никого не должно было быть. сону проводил его глазами. внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. спина чонвона уже скрылась за поворотом тропинки, и блондин, проклиная себя за каждую секунду этой минутной слабости, поднялся со скамейки. ноги сами понесли его следом за черной толстовкой. ​за старым тиром пахло сухим бетоном, крапивой и застоявшейся пылью. ники стоял спиной к нему, привалившись плечом к облупившейся кирпичной стене, и лениво пытался выбить сигарету из почти пустой пачки. ​— ты зачем это устроил на стадионе? — сону остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. голос прозвучал тише, чем хотелось бы, увязнув в полуденном зное. — зачем джейка забрал? перед чонвоном красовался? ​ младший наконец вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой и только после этого повернул голову. в его глазах не было ни капли той утренней лени. только холодная, расчетливая глубина. ​— а ты испугался, сону-я? — нишимура сделал затяжку, прищуриваясь от дыма. — испугался, что твой правильный мальчик увидит, как ты дергаешься, когда я просто стою рядом? ​— он мне не мальчик, — сону сделал шаг вперед, чувствуя, как к горлу подкатывает душная, злая обида. — он староста. он просто пытается мне помочь. в отличие от некоторых, кто умеет только портить всё вокруг и сваливать. ники тихо хмыкнул, опустив руку с сигаретой. он медленно пошел навстречу, заставляя сону инстинктивно напрячься. но блондин заставил себя остаться на месте, упрямо вскинув подбородок. ​— помочь в чем? — японец остановился так близко, что сону снова уловил этот удушающий запах ментола и горького дыма. — стать таким же скучным, как они? застегнуться на все пуговицы и делать вид, что тебе интересен этот гребаный лагерь? младший резко протянул руку. его длинные, холодные пальцы легли прямо на шею сону, упираясь подушечкой большого пальца в край белого пластыря. сону крупно вздрогнул, попытался перехватить чужую кисть, но ники лишь сильнее надавил, заставляя старшего глухо зашипеть от вспыхнувшей боли под тканью. ​— отпусти... больно же, — прошептал блондин, чувствуя, как колени снова начинают предательски слабеть. ​— сорвать? — хрипло спросил нишимура, глядя прямо в расширившиеся зрачки сону. его пальцы подцепили уголок пластыря, медленно отрывая его от кожи на пару миллиметров. — пусть твой чонвон посмотрит. пусть весь отряд увидит, как ты «веткой поранился». хочешь? ​— ты тварь, ники, — сону зажмурился, и из-под ресниц чуть не брызнули злые, беспомощные слезы. он уперся ладонями в жесткую грудь японца, до боли впиваясь пальцами в ткань его толстовки. — господи, как же я тебя ненавижу. ники замер. его пальцы на секунду перестали тянуть пластырь. в темноте чужих глаз что-то опасно дрогнуло — какая-то рваная, болезненная вспышка, которую он тут же скрыл за привычной тяжелой усмешкой. он плавно разжал руку, аккуратно разглаживая обратно отошедший край белой ткани, словно ничего и не было. ​— ненавидь, — тихо выдохнул японец, отступая на шаг назад и закидывая голову, чтобы сделать очередную затяжку. — мне так даже больше нравится. иди уже, а то твой староста решит, что тебя снова нужно спасать.

———

​​после тяжелого дня ноги гудели так, что сону едва передвигал их по влажной траве. в домиках наконец-то погасили свет, объявив отбой, и лагерь мгновенно погрузился в глухую горную темноту. парни из его комнаты почти сразу вырубились, кто-то уже тихо сопел у стены. сону посидел на краю матраса, слушая эту притихшую тишину, а потом молча накинул на плечи полотенце, взял мыло и тихо выскользнул на улицу. ночной воздух после дневной жары приятно охлаждал лицо. сону шел по освещенной редкими фонарями тропинке к длинному кирпичному зданию общего душа, которое стояло на самом отшибе лагеря, ближе к деревьям. обувь тихо шуршала по гравию. внутри было пусто и паршиво — этот день среди отличников окончательно вымотал его. он пытался казаться нормальным, пытаться шутить с джейком, но пластырь на шее постоянно напоминал, кто он на самом деле и от чего пытается сбежать. ​в мужской душевой было пусто. пахло сыростью, старым кафелем и горячей водой. сону включил крайний кран, дождался, пока пойдет пар, и встал под тяжелые, жесткие струи. он зажмурился, позволяя воде смывать с себя этот бесконечный, душный день. пальцы сами потянулись к шее — намокший пластырь легко отвалился, обнажая посиневший, рваный след от зубов. сону прислонился лбом к мокрой стене, чувствуя, как внутри все сжимается от глухой, беспомощной тоски. тяжелая входная дверь душевой хлопнула. сону даже не успел обернуться, как шторку его кабинки резко дернули в сторону. ​на пороге стоял ники. прямо в мокрых кроссовках, черных штанах и оверсайз футболке. волосы растрепаны, глаза бешеные, темные, а изо рта отчетливо пахло горьким алкоголем. его сорвало. вся эта маска безразличия, которую он носил весь день на стадионе, просто разлетелась к чертям. ​— ты совсем дебил? — сону дернулся назад, прижимаясь спиной к кафелю и пытаясь закрыться. — ники, блять, уходи, сюда сейчас придет кто-нибудь... ​младший даже не дослушал. он сделал шаг прямо под воду, плевать хотев на намокающую одежду, и с силой впечатал ладони в грудь сону, намертво прижимая его к стене. ​— «ты тварь», да? — хрипло, с какой-то дикой, застарелой обидой выдохнул японец прямо ему в губы. его дыхание обжигало. — «ненавижу тебя», так ты сказал там, у тира? ​ — отвали... — сону попытался вывернуть запястья, но ники перехватил их одной рукой, вдавливая в кафель над головой старшего. ​— ты думаешь, мне легко смотреть, как ты от меня шарахаешься? — лицо младшего дернулось, словно ему самому было больно. — как ты в рот заглядываешь этому своему старосте? ты три года был моим, сону. моим. а теперь ты надел эту гребаную форму и делаешь вид, что я пустое место? ​ — ники, пожалуйста... — у сону голос сорвался, и вместе с каплями душа по щекам покатились горячие, злые слезы. ​но японец его не слышал. его свободная рука уже скользнула вниз, грубо и уверенно пробираясь между бедер сону. пальцы младшего перехватили его член, сразу и без предупреждения задавая быстрый, рваный темп. сону судорожно вскрикнул, его бедра против воли дернулись навстречу этой горячей ладони. это было сумасшествие. горячая вода заливала глаза, тяжелая мокрая ткань куртки ники терлась о обнаженную кожу сону, а внутри все плавилось от дикого, неправильного стыда. ​— ты же сам этого хочешь, — хрипел ники, утыкаясь лицом в его мокрую шею, прямо в багровый укус. его пальцы сжимали сильнее, заставляя сону терять опору под ногами, задыхаться от этой ломающей, больной близости. — ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, сону-я. но никто другой не сделает с тобой этого. сону держался из последних сил, кусая губы до крови, чтобы не заорать на всю душевую. но когда ники резко сменил движения, делая их жестче и глубже, блондин не выдержал. рваный, громкий стон потонул в шуме бьющейся воды, и он кончил прямо в чужую ладонь, полностью обмякнув в чужих руках. ​силы моментально кончились. сону просто сполз спиной по скользкому кафелю, садясь прямо на мокрый бетонный пол кабинки. он спрятал лицо в коленях, и его плечи судорожно затряслись от беззвучных, унизительных слез. ему было так паршиво и правильно одновременно, что хотелось просто сдохнуть прямо здесь. ники стоял над ним пару минут, тяжело дыша. вода стекала с его темных прядей на лицо, смывая всю ту злость и агро, с которой он сюда ворвался. осталась только какая-то мертвая, звенящая пустота. японец медленно опустился на корточки перед сидящим парнем. ​он протянул руку и очень аккуратно, совсем не так, как секунду назад, убрал мокрые светлые волосы со лба сону. пальцы у ники слегка дрожали. он наклонился ближе и мягко, почти невесомо прижался губами к его холодному лбу. ​— дурак ты, сону-я, — тихо, с какой-то глухой, надрывной тоской прошептал он в мокрую кожу. — такой дурак. ​младший поднялся, развернулся и молча вышел из кабинки. тяжелая дверь на выходе из здания глухо хлопнула, оставляя после себя лишь шлейф ментолового дыма, растворяющийся в сыром паре. сону так и остался сидеть на полу под каплями остывающей воды. он смотрел на свои дрожащие пальцы и понимал, что весь его побег к отличникам, все эти новые правила и попытки стать нормальным — всё это было разрушено за несколько минут. ники вернул себе всё, а сону просто не знал, как ему завтра утром выходить к людям